Земля. Генезис Глава восемнадцатая

ЗЕМЛЯ. ГЕНЕЗИС


Глава восемнадцатая

Геракл понимал, что, идя в деревню они все погибнут, но его меньше всего интересовала судьба экспедиции, его интересовала задача, поставленная Зевсом. Он, идя впереди вместе с эвокатами, думал, как лучше выйти из боя и выполнить решение отца. Единственным способом оставалось вызвать немедленно на разговор Зевса и добиться от него, чтобы ;рес передал ему место, где располагается точка отправки к калетле. И он решился на этот шаг, достал иссоп и нажал на камень и, держа его в руке направился к повозке, где ехал ;рес. Иссоп молчал, но когда Геракл подошёл к повозке, раздался раздражённый голос Зевса:
- Ну, что тебе ещё? Ты выполнил то, что я тебе поручил?
- Нет, отец. В этом мне не помогает твой посланник. Он тормозит задуманное тобой. Ему понадобилось в первую очередь убить тех, кто уничтожил отряд, а потом уже выполнять главное, – Геракл специально остановился около повозки, чтобы зазнайка слышал, что говорит он.
- Он слышит твои слова? – Зевс необычно тихо произнёс эту фразу, что сразу навело на мысль Геракла о трудности выбора.
- Да, наверное, слышит, – в этот момент голова ;реса высунулась из повозки.
- О, Великий! Это не займёт много времени, уничтожение этих тараканов…
- Ты полный идиот! – прервал его Зевс. - Немедленно отдай моему сыну то, что ему нужно, – и после этих слов Зевс отключил связь.
Геракл взглянул на Бога войны:
- Ты понял? Отдай, – коротко потребовал он.
;рес находился в полном смятении, но не позволил себе перечить громовержцу, поэтому заорал:
- Гиппарх! Ко мне! Остановить движение!
Через пару минут, когда колонна встала посередине узкой улочки деревни, к нему подбежал запыхавшийся весь в пыли и грязи доктус:
- Ты меня звал, о мой повелитель? – смиренно, приложив руку к сердцу в полупоклоне спросил Гиппарх.
- Бери свои приборы, или что там у тебя? И быстро отправляйся вместе с ним, - при этом он пренебрежительно, указал пальцем на Геракла, - а потом, как только он закончит своё дело, возвращайся немедленно в деревню. Понял?
- Как не понять, о мой повелитель? Я всё исполню, - покорно ответил Гиппарх.
- Да. Ещё вот, что, - как бы между делом вспомнил ;рес. - Выполняй все его распоряжения… - указав кивком головы на Геракла, - ... пока не вернётесь. Понял?
- Понял. О великий, – Гиппарх так и остался стоять в полупоклоне, склонив голову и глядя в землю.
Геракл, получив согласие ;реса, почувствовал облегчение, поэтому не стал терять ни секунды. Он знал, что время – их главный враг. Он повернулся к Гиппарху, который все ещё стоял в почтительном полупоклоне, ожидая дальнейших указаний.
- Пойдём, доктус, – обратился к нему Геракл, его спокойный голос внушал уверенность, и в нем звучала сталь. - У нас нет времени на церемонии. Мне нужна твоя помощь, и ты должен следовать моим распоряжениям беспрекословно, как сказал ;рес.
Гиппарх поднял голову, его глаза, до этого потупленные, теперь смотрели на Геракла с нескрываемым любопытством и, возможно, лёгким испугом. Он привык к приказам ;реса, к его грубой силе и прямолинейности. Но Геракл выглядел совсем по другому. В нём чувствовалась какая-то иная мощь, более глубокая и расчётливая.
- Я готов, о, сын Зевса, – ответил Гиппарх, стараясь придать голосу уверенность.
Пройдя к повозке, где сидели доктусы, он взял кожаный мешок, где хранил аккуратно уложены приборы, представлявшие собой странные замысловатые инструменты, сделанные из неизвестных металлов, с кристаллами и замысловатыми гравировками.
- Хорошо, – кивнул Геракл, увидев Гиппарха с мешком. - Нам нужно найти точку отправки. Ты знаешь, как это сделать? - вопросительно взглянув на доктуса.
Гиппарх на мгновение задумался, его пальцы перебирали какой-то блестящий предмет.
- Я… я могу попытаться, - начал мямлить он. - Мои приборы реагируют на определённые энергетические поля. Если точка отправки обладает такими свойствами, то я смогу её обнаружить.
- Отлично! – Геракл почувствовал, как в нём зарождается надежда. - Тогда идём. И помни, Гиппарх, от твоей работы зависит, не только моя и твоя жизни, но и жизни тех, кто сейчас находится в опасности.
Они отошли от повозки доктусов, оставив позади замершую колонну эвокатов. Узкая улочка деревни заполнялась запахами дыма и страха. Жители, выглядывая осторожно из-за заборов, с тревогой наблюдали за происходящим.
Геракл вместе с Гиппархом пошёл в противоположную сторону, и его взгляд устремлялся вдаль, словно он уже видел то, что искал. Гиппарх следовал за ним, его руки, занятые приборами, а разум – попытками понять, что ещё потребует от него этот необычный герой. Он чувствовал, что эта задача куда более сложная, чем простое уничтожение врагов. Это путешествие виделось им, как неизведанное, где ставки столь высоки, а цена ошибки – немыслима.
Колонна двинулась дальше, и пройдя шагов сто, уткнулась в повозки, стоявшие поперёк улицы. Эвокатам никакого труда не составило сдвинуть их с места, но этого времени хватило сидевшим в засаде двоим аннунакам выпрыгнуть из-за забора, нанести по одному удару в области шеи гладиусами, и тут же раствориться в темноте. Всё прошло настолько стремительно, что из всего отряда никто так и не смог отреагировать мгновенно на этот дерзкий выпад. Оставив два неподвижных тела, колонна продолжила движение, но впереди показалась ещё одна преграда – два поваленных дерева. ;рес уже находился в ярости и приказал:
- Не трогать их! Идём по этой улице!
Шаг за шагом вся экспедиция приближалась к месту встречи с Нинги;ром и Алузой, уже стоявшими посредине площади, взявшись за руки. До того, как выйти на площадь, аннунак связался с Джоном по UBS в присутствии невесты и пояснил ему свой план уничтожения вторгшихся гиперборейцев. На что Джон ответил:
- Твой план хорош, мой правнук, но в нём есть один изъян. Мы не знаем, как поведёт себя Зевс, успеет ли он применить своё оружие, и ты должен понять, что удар по скоплению эвокатов и экспедиции в целом послужит объявлением военных действий против Гипербореи. Ты сам попадаешь под удар, если будешь находиться в том месте, где будет находиться вся экспедиция. Тебе нужно поступить мудро – увести ;реса и всех доктусов из-под удара, а эвокатов мы испепелим, как только поймём, что ты и все живые люди находятся в зоне безопасности. Запомни, в повозках может быть оружие, которого ты никогда не видел. Ты должен его захватить, если тебе это удастся.
- Я понял тебя, о Великий! Я сделаю всё, что будет возможно в моих силах. А сейчас мне нужно идти. Я оставляю UBS на связи, чтобы ты мог видеть картину происходящего.
- Я вижу тебя. И хочу, чтобы ты и твоя будущая прекрасная жена принесли мне праправнуков. Надеюсь, что я дождусь этого момента.
Алуза стояла ни жива, ни мертва, когда видела и слышала весь разговор с тем, кого считала живущим на небесах и непостижимым для её разума, а её будущий муж мог так разговаривать с ним. Нинги;р тронул её за руку, выводя из оцепенения:
- Ты слышала всё. Теперь мы на самом главном в нашей жизни месте. Идём, и сделаем всё так, как говорит мой прадед.
Алуза встрепенулась, как бы выходя из гипнотического состояния:
- Да. Я всё слышала. И я с тобой, сын неба.
Они вышли в центр площади.
Эвокаты грузной толпой вывалили на свободную площадь и, построившись в правильный ряд, продолжили свой победный марш. За ними выехала на площадь повозка с ;ресом, и как только он увидел, что на площади стоят только две фигуры, то, как небожитель и бессмертный, вылез из своего пристанища и мерным шагом опередив колонну, встал в её главе. Величественным знаком он остановил всё движение, издалека крикнув:
- Ты кто, так смело встречающий меня, ;реса, бога войны? Подойди ко мне и припади к моим крепиалиям в знак повиновения!
Нинги;р и Алуза ожидали чего-то подобного, но не двинулись с места. Напротив, Нинги;р также издалека крикнул:
- Ты пришёл в деревню убить того, кто убил твоих плоскомордых и неповоротливых воинов? Так вот, я перед тобой. Я не знаю тебя, и ты не знаешь меня. Почему ты, придя сюда без приглашения диктуешь мне правила, которые неприемлемы в моём мире? Я не знаю, кто такой бог войны, но я знаю, что небеса даруют мне власть и свободу, способную переместить меня через огромные расстояния сюда, на эту благодатную землю, чтобы тут соблюдался мир и спокойствие и никто никого не убивал. Ты же сеешь смерть и неуважение. Но, коли ты сюда пришёл, а я стою со своей женой тут один без войска, без охраны, значит я не могу принять твои требования. Если ты хочешь говорить, а не кричать и, если ты хочешь, чтобы тебе оказали почести, то зайди в резиденцию вождя этого народа. Ты же не сомневаешься в моей честности? – его слова прервались шумно распахнувшейся дверью резиденции откуда вышел вождь и направился к одиноко стоящей посредине площади паре.
Ка;си уверенно и с достоинством подошёл к ним. Его одеяние, простое, но искусно вышитое, говорило о его положении. Он остановился рядом с парой, положив руку на плечо Нинги;р, и окинул пришельца оценивающим взглядом. В его глазах не виделось ни страха, ни агрессии, лишь спокойная уверенность и сила, пришедшая к нему за последнее время. Он не произнёс ни слова, но его присутствие изменило атмосферу на площади. Воздух, казалось, стал плотнее, а тишина – глубже.
;рес до этого момента казавшийся непоколебимым, слегка напрягся, его взгляд скользнул от мужчины к вождю, пытаясь понять, что происходит. Он явно не ожидал такого поворота событий, такой демонстрации единства и силы, не выраженной в оружии или угрозах.
Ка;си же, словно читая его мысли, лишь слегка кивнул, подтверждая слова аннунака, и его взгляд задержался на лице пришельца, предлагая ему выбор: продолжить путь насилия или принять правила этого мира, где мир и соблюдение традиций ценились выше любого беззакония.
;рес быстро оценил обстановку и кивнул своим эвокатам, чтобы те следовали за ним, и подойдя вплотную к троице, надменно произнёс, видимо заранее заготовленную фразу:
- Несмотря ни на что, виновные, посягнувшие на собственность Зевса должны быть жестоко наказаны. Я прислан исполнить повеление Громовержца.
- Виновные уже наказаны. Они преданы смерти и их семьи тоже. А те, кто защищал свою собственность не могут быть признаны виновными, – Ка;си удивительно легко обыграл ситуация в свою пользу. – А теперь, уважаемый гость и посланец великих сил, прошу тебя пройти в наши стены, где готов ужин. И ты, вероятно, устал с дороги, и тебе требуется отдых не в походном шатре и повозке, а на удобном спальном ложе. Я ведь верно понимаю? Твоих спутников тоже накормят и определят на ночлег, о них ты можешь не беспокоиться, а твоих могучих воинов, я вижу, не беспокоит ни еда, ни усталость, и пыль дорог, поэтому предлагаю им расположиться на площади, демонстрируя нашему населению твою силу и мощь.
Слова вождя пришлись по душе Богу войны и он решил, что дело сделано, осталось только обезглавить этого выскочку, так как тот находится в его руках, и на этом его миссия победителя будет выполнена. А Геракл в это время пусть носится неизвестно где, и выполняет волю отца, тем более, что Зевс сам отдал на это своё личное распоряжение.

Пока в резиденции вождя намечалась добрая пирушка по случаю прибытия божественного посланца, Нинги;р и Алуза вышли из резиденции и вызвали Джона, который теперь обладал всеми данными для поражения эвокатов:
- Я буду готов открыть огонь по твоему усмотрению, Нинги;р, - успокоил он аннунака, подтвердив о готовности к атаке всех средств корабля.
- Да, о Великий! Когда это чванливое создание успокоится и пойдёт спать, я тебе дам знать об этом, - передал информацию Нинги;р.

Тем временем Геракл уже вышел на дорогу, ведущую к отправной точке. Но путь оказался неблизким и, при стечении всех обстоятельств в лучшую сторону, они смогут достигнуть её не раньше полудня следующего дня.
Ночь опустилась на землю, окутав мир бархатной темнотой. Геракл не останавливался. Он шёл, ориентируясь по звёздам, которые, казалось, мерцали ему в знак поддержки. Каждый новый шаг приближал его к цели, и это знание придавало ему сил. Он чувствовал, как тело его постепенно адаптируется к непрерывной нагрузке, как усталость отступает, уступая место какой-то первобытной выносливости. Он стал частью этой дороги, частью этого путешествия, и пока он шёл, он жил. Позади него еле поспевал Гиппарх, проклиная всё на свете и темноту, и дорогу и то, что он согласился принимать участие в этом странном походе, понимая, что пока они не придут к месту, на отдых и сон не стоит засчитывать.

Забыв о всех своих грозных намерениях, ;рес вошёл в раж и веселился на полную катушку. Блюда менялись постоянно, настойка лилась рекой, и воитель нахваливал её, забыв о своих винах, лежащих сиротливо в его повозке. Но ни Нинги;р, ни Алуза не забывали о своём предназначении и ждали удобного момента, чтобы сообщить Джону о готовности.
Наконец воитель уже начал клевать носом и всё реже и реже вступал в диалог с Нинги;ром, который переводил субареям всё, что извергал заносчивый бахвал. Настал момент, когда он захрапел и упал в еду, где и заснул. Вождь знаком немедленно подозвал помощника Римана, и тот, при помощи своих подручных, перенёс тело в спальню дома, стоящего рядом с резиденцией. Это и послужило сигналом для атаки на стоящих в боевой готовности эвокатов. Яркая вспышка без грома и удара осветила на мгновение площадь, и то, что произошло с только что стоявшей незыблемой и несокрушимой силой, мгновенно исчезло, как будто его тут вообще никогда не существовало. На месте, где они стояли, курилась только кучка пепла и чернело пятно выжженной земли.
Теперь Ка;си убедился в силе этого оружие, и оно являло собой символ надежды, символ возмездия, которое обрушилось на тех, кто осмелился посягнуть на свободу субареев, хеттов и аннунаков, по просьбе Нинги;ра. Воздух вокруг него начал искриться, предвещая новые, ещё более грандиозные события.
Тем временем, в спальне дома, ;рес, погруженный в глубокий сон, не подозревал о произошедшем. Его храп сотрясал стены, а тело, с остатками еды на нём, выглядело жалко и беспомощно. Помощник вождя Риман, убедившись, что воитель надёжно обездвижен до утра, вернулся к вождю. Тот, не теряя ни минуты, отдал новые распоряжения. Теперь, когда угрозу со стороны ;реса временно нейтрализовали, настало время заняться его повозками. Они, как ранее намекал Нинги;р, являлись не просто обычными средствами передвижениями с припасами, а хранилищем оружия, способным помочь в военном усилении всех трёх племён.

Утром следующего дня ;рес с большим трудом проснулся, и долго соображал, где он находится. Но, быстро собравшись с силами, вспомнил события прошедшей ночи, поднялся с ложе и оглядел комнату, где спал. Ничего особенного в ней не нашёл, зато увидел на столике глиняный кувшин с пахучей жидкостью. Он припал к нему, удовлетворив жажду и сухость во рту, осмотрел себя, увидел остатки прилипшей еды, которую постарался отскрести ногтями, но не стал себя утруждать, поплевав на пятна, протёр их и вышел из дома.
То, что он увидел, пригвоздило его к месту – ни одного эвоката, ни своих повозок он не обнаружил. Ветер гонял пыль по площади, кружа маленькие спирали вихревых закруток, и только чёрное пятно, на которое он не обратил внимания ночью, выделялось посредине площади. Он стоял остолбеневший, ничего не понимая. Затем решительно направился к резиденции и ураганом ворвался туда, разъярённый, как дикий вепрь. С ходу он заверещал тонким голосом:
- Что происходит?!! Я испепелю вас всех лучами богов Олимпа, если не объясните мне, что случилось!!! Куда ушли мои воины, кто имел право командовать ими, ведь это невозможно! Куда делись мои повозки?!! – бушевал он.
Нинги;р и Ка;си не обращая внимания на крики, сидели за столом и продолжали трапезу:
- Что он кричит? – поинтересовался вождь.
-  Видимо плохо спал, - предположил аннунак.
;рес вылив всю накопившуюся злость, замолчал и удивлённо уставился на пару, сидящую за столом. Выдержав паузу, Ка;си посмотрел в сторону ;реса:
- О! Кого я вижу? Как тебе спалось, дорогой гость? Проходи, присоединяйся к нашей трапезе, – как ни в чём ни бывало, вождь пригласил за стол Бога войны через аннунака.
Забыв о своей важности и напыщенности, ;рес рванулся к столу, схватил кувшин и присосался к нему, пока не опустошил его полностью.
- Молодец! Это по-нашему! Теперь покушай, нам нужно долго говорить ещё и рассказать тебе кое-что, чтобы тебе больше не удивляться и не расстраиваться. 
 ;рес, утолив жажду и голод, почувствовал, как гнев отступает, уступая место недоумению. Он взглянул на Нинги;ра и Ка;си, чья невозмутимость казалась ему ещё более странной, чем исчезновение его воинов и повозок.
Бог войны, привыкший к тому, что его слова воспринимаются с трепетом и немедленным исполнением, оказался в ситуации, где его гнев не вызывал никакой реакции, кроме вежливого приглашения к столу.
Он сел, чувствуя себя неловко, и взял предложенный кусок мяса. Слова Ка;си звучали спокойно и рассудительно, словно он говорил о погоде, а не о событиях, которые должны бы повергнуть ;реса в шок:
«Долго говорить… рассказать кое-что… чтобы больше не удивляться и не расстраиваться, — повторял он про себя. - Что же такого могли ему рассказать, что могло бы объяснить столь радикальные перемены? Неужели мои воины просто ушли? Без приказа? Без объяснений? И повозки… они же моя гордость, символ моей силы и власти. Их исчезновение просто немыслимо!» - недоумевал ;рес.
Он поднял взгляд на Ка;си, ожидая продолжения. В глазах вождя читалось спокойствие, которое ;рес не мог понять. Его взгляд не отражал спокойствие победителя, а скорее спокойствие того, что он знает нечто большее, чем ;рес. И это знание, казалось, делало его невосприимчивым к любым проявлениям гнева или недовольства.
- Мы должны подготовить тебя, — начал Ка;си, его голос звучал ровно и завораживающе. — к тому, что ты увидишь, что всё изменилось. Мир не стоит на месте, даже для богов. И иногда перемены приходят неожиданно, даже для тех, кто привык их вызывать.

;рес слушал, пытаясь уловить смысл в этих туманных словах. Он Бог войны, привыкший к прямолинейности и ясности. Его мир состоял из битв, побед и поражений, из приказов и исполнения. Но здесь, в этом странном месте, где его гнев не находил отклика, где его власть, казалось, испарилась вместе с его воинами, он чувствовал себя потерянным.
- Твои воины, — продолжил Ка;си, — они, как бы это лучше сказать… не ушли. Они… перешли на другую сторону, разделяющую мир на сегодня и вчера. Они на той стороне, где их ценят иначе. Где их сила нужна для других целей. А повозки… они стали частью нового пути. Пути, который ведёт не к битвам, а к созиданию.
;рес замер, кусок мяса застрял у него в горле.
«Перешли на другую сторону? Ценят иначе? Созидание?» - от этих слов ;рес вообще перестал что-то соображать.
Он знал только одно - его воины создавались для разрушения и завоевания. Как они могли заниматься созиданием? И кто мог их переманить? В полнейшем смятении ;рес даже перестал жевать мясо.
- Ты должен понять, — мягко продолжал Нинги;р, — что мир, который ты знал, больше не существует. Или, по крайней мере, он сильно изменился. И тебе придётся адаптироваться. Или покинуть его, - пригнув голову Нинги;р даже попытался заглянуть в остановившийся взгляд ;реса.
А тот только смотрел на них широко открытыми глазами, пытаясь понять, шутят ли они, или это какая-то изощрённая ловушка. Но в их глазах он не узрел ни тени насмешки. Только спокойная уверенность и, возможно, лёгкая печаль. Печаль по тому, что он, Бог войны, оказался не готов к этим переменам. Он понял, что проиграл, и ему никогда больше не вернуться в свою родную Гиперборею, потому что проигравших там не принимают. Он ждал, когда его постигнет наказание от Громовержца и как он будет объяснять ему, что не смог выполнить его приказ. Ему оставалось только одно отдаться во власть своего друга и соратника - Бахуса.

Гиппарх уже давно отстал от Геракла и плёлся где-то далеко позади, еле передвигая ноги, и постоянно останавливаясь, по глотку отпивая воду, набранную в кожаную баклажку из встретившегося им ручья. Ему хотелось спать, есть, вытянуть ноги на мягком ложе и уснуть. Всё его тело ныло и просило отдыха. Геркулес не хотел останавливаться, а только прибавлял шаг и периодически покрикивал, проверяя, идёт ли его спутник, или уже лежит где-то в траве и спит. Доктус старался отвечать громко, а потом ему надоело и только для собственного удовлетворения он шептал:
- Я иду, иду, - но его шёпот слышал только он сам.
Геракл ещё раз окликнул Гиппарха, но не услышал отклика, поэтому ему пришлось остановиться, подождать, а затем ещё раз окликнуть упрямого спутника. В ответ он услышал только утреннее пение птиц, далёкое хрюканье стада вепрей, и стрёкот всяких насекомых, жуков писк мелких грызунов и шум ветра.
- О великий Зевс! Что же с ним там произошло? Упрямый философ! – Геракл с досады пнул какой-то камень, лежащий на земле, повернулся и зашагал в обратном направлении в поисках пропажи.
Он прошёл два поворота, но за ними никого не нашёл, но на третьем увидел еле плетущегося доктуса. Тот остановился, увидев, что к нему приближается Геракл и что-то начал объяснять, но от усталости сил у него хватило лишь на то, чтобы пролепетать:
- Я хочу спать. Сжалься надо мной! Дай мне один час поспать, и потом я пойду с тобой, куда ты захочешь, – он стоял и смотрел на приближающегося атлета, ноги его подогнулись, и он бы свалился мешком на тропу, но Геракл успел подхватить его, а затем взяв на руки, уложил на траву, заботливо подложив под голову его пожитки.
Присев рядом с тут же заснувшим доктусом, он почувствовал лёгкую усталость, и прилёг рядом, предварительно хлебнув из своей баклажки холодной воды.
Отдохнув, Геракл растолкал уютно устроившегося и сладко похрапывающего доктуса. Тот от неожиданности подскочил, как ошпаренный, протирая кулаками глаза, и уставился на Геракла, как на сошедшего с небес Зевса. Тот в свою очередь толкнул в плечо Гиппарха для того, чтобы он пришёл в себя. Доктус моментально включился:
- Я отдохнул и готов идти к цели. И я тебе скажу, что тут осталось совсем недалеко, – бодро защебетал Гиппарх.
Геракл, поднялся и крякнул от такого неожиданного включения в жизнь попутчика:
- Так оказывается я почти дошёл до нужного места и мне пришлось вернуться назад за тобой! – разочарованно нашёл силы ответить атлет.
- В одну реку войти нельзя дважды, но к ней можно подойти сколько угодно раз, – мудро заметил философ.
– Хватит умничать, философ, мы и так уже потеряли много времени. А его нам очень не хватает, так что давай шевелиться будем, – отбросив в сторону уныние, приободрился Геракл.

Вскоре они подошли к широко раскинувшего ветви старому дереву, возле которого лежал плоский камень чёрного цвета, вокруг которого не росло ни единой травинки. Камень, казалось, впитал в себя весь дневной свет, отбрасывая лишь глубокую тень, которая сливалась с мраком под кроной дерева. Его гладкая поверхность, отполированная тысячелетиями ветров и дождей, не имела ни единой царапины, ни малейшего изъяна. Дерево же, напротив, испещрённое морщинами времени с грубой и потрескавшейся корой, а некоторые ветви, толстые, как стволы молодых деревьев, уродливо сломанные, как бы демонстрировали потемневшую от старости древесину. От него исходил едва уловимый, но настойчивый запах сырой земли и чего-то древнего, почти забытого. Живой ветер, казалось обтекал это место и даже его легкие дуновения, обычно шелестящие в листве, здесь, казалось, замирали, не смея нарушить торжественную тишину этого места.
Доктус, подойдя к отправной точке, даже зябко передёрнул плечами, как бы отгоняя нехорошие предчувствия. Геракл же наоборот, остановился около камня, внимательно изучая его, затем обошёл его по периметру, оценил дерево и тяжело вздохнул:
- Да-а-а, ещё то местечко, хуже, чем в п-п-пещере Хирона, – при этом он даже стал заикаться. – Ну, так что мне делать? Как запустить эту колесницу? Ты знаешь? – обратился он к Геппарху, крутя в руках иссоп.
- Мне это известно, - ободрил его тот. - Нам надо вместе встать на камень, затем ты достаёшь иссоп, нажимаешь на красный камень и дожидаешься, пока он не замерцает голубым цветом, а потом мы переносимся в необходимую нам точку, – монотонно бубнил доктус.
— Да ладно, я это и без тебя знаю, только забыл это из-за всякой суеты и ранения, — сконфузившись, решил выкрутиться Геракл.
Но Гиппарх не обратил на это внимание или сделал вид, что ему всё равно, ведь он подчинён этому полубогу, поэтому смиренно встал на камень вместе с Гераклом и ждал кульминации этого лицедейства.
Как только замерцал голубой свет на иссопе, из камня появился такой же голубой свет, начав обволакивать стоящих на его поверхности. Через пару секунд он полностью накрыл их с головой, образовав идеальный цилиндр. В тот момент, когда всё завершилось, раздался тонкий свист и камень опустел, приняв прежнюю форму безмятежно спящего хранителя тайны. А два путника оказались в одно мгновение на пустынном белом плато, состоящим из льда, с пронизывающим свирепым ветром и жутким холодом.
— Что за проклятое место?!! — только и успел прокричать Геракл, перекрикивая ветер, и мгновенно сжавшись от холода.
Гиппарх ничего не ответил, а только указал направление сквозь белую пелену летящего и впивающегося в лицо мелкими безжалостными иголками кусочков ледяной крошки вперемежку со снегом.
Геракл, несмотря на свою мощь, почувствовал, как холод пробирается сквозь его лёгкие доспехи, сковывая движения. Он взглянул на Гиппарха, чьё лицо скрывалось капюшоном, но по напряжённой позе со всей очевидностью сквозило, что и ему нелегко.
Из-за сильного ветра казалось, что пустынное плато простиралось до самого горизонта, сливаясь с небом в единую белую мглу. Ни единого ориентира, ни признака жизни, лишь безжалостный ветер, который, казалось, пытался вырвать из лёгких последний вздох.
«Куда мы идем?» — мысленно спросил себя Геракл, но слова застряли в горле.
Он знал, что Гиппарх ведёт его к какой-то цели, но сейчас эта цель казалась недостижимой, погребённой под толщей льда и снега. Каждый шаг давался с трудом, ноги, обутые в лёгкие крепиали, скользили по твёрдому белому насту, а ветер норовил свалить с ног. Геракл чувствовал, как силы покидают его, но упрямство, присущее только ему, не позволяло сдаться.
Внезапно Гиппарх остановился. Атлет, тяжело дыша, подошёл к нему. Перед ними, посреди ледяной пустыни, возвышалась ледяная скала, а на её вершине виднелся небольшой проем, из которого исходил слабый, но отчётливый голубой свет. Он имел тот же свет, что и на иссопе и тот же, что перенёс их сюда.
- Там, — прошептал Гиппарх, звуки его голоса, едва слышимые сквозь вой ветра, срывались и уносились вместе с его порывами.
Геракл кивнул, чувствуя, как в нём пробуждается новая надежда. С последним усилием он начал подниматься по скользкому склону скалы, направляясь к таинственному проёму, где мерцал голубой свет. Это оказался не только проём, а чем выше поднимались два доморощенных в сладких садах Гипербореи «спелеолога-альпиниста», тем отчётливее вырисовывались контуры пещеры, зовущей своей живительной голубизной.
Взобравшись к устью проёма, и помогая друг другу подниматься, они оказались на ровной площадке перед входом. Оказалось, что проём служил ловко созданной кем-то иллюзией, а на самом деле он представлял аналог штолен подземного города Олимпа, только в ледяном исполнении. Войдя во внутрь пещеры, они ощутили не холод, а необычное тепло, не вызывающее таяние льда, и полное отсутствие ветра. 
Чем дальше они углублялись в пещеру по вырубленным ступеням, тем чаще стены начинали менять свой цвет, переливаясь всеми цветами радуги. Вконец обессилившие, они достигли большого купольного помещения, где обнаружили белого цвета стол, похожий на стол в библиотеке Зевса, но с меньшим количеством шаров на поверхности.
— Смотри, философ, такое впечатление, что к нашему приходу тут уборку производили. Ни пылинки, ни соринки, только на стол еды не поставили, - попытался пошутить Геракл.
Гиппарх не слушал его, а молча подошёл к столу, прикоснулся к одному шару, потом ко второму, а затем двумя руками нажал на оба сразу. Они вспыхнули одинаковым оранжевым светом и резко начали вращаться на месте. Их скорость постепенно увеличивалась, а из бесшумного состояния их вращение перешло в тонкий свист. Так продолжалось несколько минут, когда Гиппарх дождался, пока свист из нарастающего перешёл в равномерный. Далее он положил руку на плоскость стола и нажал на это место. Оттуда всплыл квадрат серого металлического цвета с прорезью.
Доктус порылся в своём мешке с приборами и вынул из него серповидный предмет такого же цвета с несколькими разного диаметра отверстиями, просверленными в хаотичном порядке. Он вставил серп рожками вниз в прорезь и нажал на него. Квадрат, немного помедлив, мигнул хрустальным всплеском и исчез в глубине стола. Следующие четыре манипуляции с подобными предметами различной формы Гиппарх проводил уже более уверенно. Геракл стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с неподдельным изумлением, а когда поверхность стола засветилась изумрудным светом, то увидел, как Гиппарх нажал на самый большой шар и сделал шаг назад от стола. Под ним из ниоткуда появилось кресло, затем раздался равномерный шум, похожий на шум дождя, и белые стены начали, как лепестки тюльпана, одна за другой открываться во внешнюю сторону, как бутон цветка. В итоге оказалось, что они оба стояли внутри стеклянного шара, находящегося на структурном постаменте.
Панорама, открывшаяся гиперборейцам, выглядела потрясающе. Даже философ выдохнул от удивления и восхищения:
— Силы небесные! Потрясающая картина!
Перед ними раскинулся город, сотканный из света и невесомых конструкций. Здания, словно выросшие из кристалла, тянулись к небу, переливаясь всеми цветами радуги. Между ними парили платформы, по которым бесшумно скользили странные аппараты, напоминающие гигантских светлячков. Воздух, наполненный тонким, мелодичным звоном, исходившим от самого города, веял свежестью и чистотой.
Геракл, забыв о своём изумлении, попытался ухватиться за край стеклянного шара, но его рука прошла сквозь невидимую преграду.
— Это... это невозможно, — прошептал он, его голос дрожал от восторга. — Как это сделано?
Гиппарх, все ещё пребывая под впечатлением от увиденного, лишь пожал плечами.
— Это не магия, Геракл, — ответил он, а его взгляд, устремленный вдаль и словно пытавшийся разгадать тайну этого мира, излучал пытливость ума и стремление к познанию. — Это наука. Наука, которая превосходит всё, что мы знаем, но к сожалению, это иллюзия былого могущества наших создателей.
Он указал на одну из парящих платформ, которая медленно приближалась к их шару. На ней стояла фигура, окутанная мерцающим одеянием. Когда платформа остановилась, фигура сделала шаг вперёд, и Геракл увидел, что это существо походило на человека, но с более тонкими чертами лица и глазами, сияющими мягким голубым светом.
- Добро пожаловать, путники, — произнёс голос, который, казалось, звучал не только в их ушах, но и в их сознании. — Мы долго ждали вас. Но время ушло в пространство, и мы покинули эту планету, оставив вам то, что может помочь вам.
Геракл почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он готовился к любым испытаниям, но это превосходило все его ожидания. Он посмотрел на Гиппарха, и в глазах философа увидел тот же огонь любопытства и предвкушения, который горел и в нем самом. Они выполнили то, о чём просил отец, и это поможет им изменить их мир навсегда.
Гиппарх нажал на шар, находящийся под его левой рукой, и картинка полностью исчезла, оставив их одних в хрустальном шаре на фоне белого безумия, творящегося наружи.
- Возьми иссоп и вставь его вот сюда, - показал он на отверстие рядом с главным шаром, голос его звучал так, как учитель говорит ученику выполнить домашнее задание.
Геракл не обратил на этот внимания и выполнил указание философа.
Иссоп исчез в отверстии, которое тут же закрылось. Раздался равномерный гул, и стеклянный шар повернулся сначала на 180 градусов в одну сторону, затем замер, через некоторое время вернулся в прежнее положение, повернулся в другую сторону и вновь замер, а потом развернулся на 360 градусов. При этом и Гиппарх, и Геракл не разворачивались вместе с шаром и столом, а оставались на месте, но панорама двигалась вместе с шаром.
- Ну, а теперь главное! – выдохнул учёный. - Давай сюда свою руку, - и Геракл протянул ему левую руку, но доктус взглянул на него так испепеляющее, что полубог сжался, как нашкодивший ребёнок, - да не эту, а правую, болван.
В другое время и в другом месте Геракл за такие слова мог бы просто убить одним ударом того, кто произнёс бы в его адрес такое оскорбление, но он не мог и пошевелить пальцем и подумать иначе, что он действительно болван, беспросветный тупица. Геракл спешно протянул правую руку. Доктус с неимоверной силой взял её и сунул во внутрь изумрудной поверхности стола, переливающейся, как нечто живое. Через секунду сооружение вместе с шаром слегка вздрогнуло, и главный шар загорелся ярко-оранжевым светом.
- Вот теперь всё! Мы дали Гипербореи и свет, и тепло, - торжественно заявил Гиппарх.

Конец восемнадцатой главы