Абсолютный ноль

29 апреля
«Говори прямо, если хочешь, чтобы тебя понимали».
Т. Янссон «Всё о Муми-троллях».

Я клялась себе, что никогда больше не поеду в лагерь как ребёнок – только вожатой. Но вот я снова сижу в автобусе, который везёт меня в загородный образовательный центр «Зарница» на Сборы «Хорошая погода».
Хотя мне уже есть восемнадцать лет, я еду в лагерь как ребёнок – хочется проверить, как я буду реагировать на нового вожатого в условиях иерархии. Но я постараюсь не повторять прошлых недоразумений и поэтому буду держаться от молодых, симпатичных, энергичных, но категорически запрещённых вожатых подальше, чтобы снова не доказывать себе, что я «изучаю систему поведения» в то время, как просто влюбилась.
Молодой вожатый, каким бы классным он ни был, – это табу. Он него нужно держаться подальше, чтобы внезапно не пришла в голову страшная мысль: «Какой же он красивый!»
И обязательно нужно обращаться к нему на Вы, подчеркивая для себя, что он старший. А если он внезапно начнёт весело танцевать или играть в «ладушки», то нужно отвернуться от него и направить своё внимание на мальчиков из отряда.
Они могут придумывать глупые шутки или обсуждать девочек, но на них нужно смотреть, даже если хочется в отчаянии послать их подальше. Потому что любая правильная девочка должна общаться с мальчиками и, даже если они ей неинтересны, делать вид, что кто-то из них ей нравится. Симуляция, в которую я никогда не умела играть. Но в этот раз придётся соблюдать эти глупые ритуалы соответствия социальному сценарию.
На самом деле я не знаю, чего мне ожидать от этой смены. Но я надеюсь, что  хотя бы не сломаю себя попытками вписаться в социальный шаблон и, самое главное, не буду снова смотреть на вожатого как на единственного, кто мне интересен.
На вожатого нужно смотреть только как на вожатого и никак по-другому. Если я начну видеть в нём человека, то может произойти странное: я от растерянности перепутаю слова и не смогу задать простой вопрос. И тогда пожизненное смущение обеспечено. Нет, я к этому не готова.
Когда я красилась утром, собираясь в лагерь, мама поставила меня в тупик моей же шуткой: «Зачем красишься, ты ведь едешь как ребёнок?» Конечно, я же всего лишь только ребёнок, которого привели.
Этот прикол пошёл из «Артека», когда мой вожатый Макс сказал эту фразу, приводя меня на занятия в студию, чтобы подчеркнуть, что он старший, а я всего лишь «ребёнок». И теперь, хотя мне уже восемнадцать, я продолжаю с иронией над вожатым называть себя так, смеясь над тем, что в его глазах я, почти совершеннолетняя, была маленькой.
Ну вот, снова думаю о нём. Пытаюсь его забыть, но не получается. Он навсегда останется в моём сердце как самый лучший, а в памяти – как пример и идеал. И как тот, кто способен вызвать во мне целую бурю эмоций от восторга до слёз.
Но первый блин всегда комом. А пекла я его, обжигаясь, плача и проклиная себя за то, что не училась печь блины раньше, лет с четырнадцати. И всё получилось очень запутано, скомкано: я не поняла, что мне горячо, а стала объяснять это интересом к выпеканию блинов.
Теперь я научилась распознавать свои  эмоции. И еду в лагерь, чтобы наблюдать за собой и ставить эксперимент: смогу ли я вписаться в социальный шаблон. И если я снова замечу свой непонятный взгляд на вожатого, то выпишу себе штраф за запрещённые взгляды не на того.
Снова мои мысли о вожатом. Да как же его забыть? Я боюсь, что это невозможно, потому что таких, как он, я никогда не видела раньше.
Автобус остановился у лагеря «Зарница», и мы все направились к корпусам заселяться в комнаты по восемь человек.
На обеде кричим «Всем-всем приятного аппетита». В «Артеке» такая же традиция. После обеда – кормят очень вкусно, но в «Артеке порции больше» – мы всем отрядом собрались в одной из комнат и стали знакомиться.
Наши вожатые-кураторы – Арина и Глеб. Арине двадцать три, Глебу всего восемнадцать, как и мне. Ровесники, но нас разделяет непреступная стена иерархии. Самое смешное: я могла на эту смену поехать как вожатая. Я сама выбрала роль ребёнка. Да, какое мне вожатство – я же всего лишь ребёнок, которого привели.
А потом нужно было сыграть в странную игру: сказать три факта о себе, один из которых должен быть ложным. И ребята должны отгадать, какой именно.
Мне бы следовало молчать, потому что всегда, когда я начинаю говорить, могу сказать то, о чём потом пожалею. Но я, конечно, не умею затыкать себе рот в нужный момент, поэтому одним из фактов было: влюбилась в вожатого. Другие два: была в «Артеке» и занимаюсь танцами.
Ребята думали, что ложь из этого – это то, что я влюбилась в вожатого. Но неправдой оказалось то, что я занимаюсь танцами. Все были в шоке, даже кураторы. Да, я умею удивлять неожиданными фактами о себе.
После этого прошла церемония открытия смены. Руководители поприветствовали нас, представили кураторов и сказали, что во время смены будут работать редакции: фото, видео, газета и smn (ведение социальных сетей).
После этом каждый отряд прокричал свой девиз. А потом мы смогли прикоснуться к флагу и загадать желания.
Я научилась различать желания и цели. Цель – это то, чего я хочу достичь, прилагая для этого небольшие ежедневные усилия. Целей у меня много, а желание одно. Желание – это мечта, её нельзя достичь, выполняя ежедневные задачи. Желание может быть недостижимо, но хочется верить, что это когда-нибудь сбудется.
Дальше нас повели в большой зал для знакомства. Здесь собрались все отряды. Мы открывали конверты с заданиями и выполняли их, знакомясь таким способом.
Было очень шумно, много народу. Я не хотела участвовать в этой игре, поэтому я писала эти заметки о лагере – единственное, что можно делать в телефоне, когда интернета нет.
Полдник, а потом – студии. Я иду на первое занятие по газете. Там рассказывают о том, чем мы будем заниматься в редакции и о чём можно написать в газету лагеря.
Сразу после этого весь отряд собирают. Целый час мы занимаемся очень важным и ответственным делом – репетируем танец. Лучше бы я в это время отдохнула, но в этот раз я не позволяю себе такую роскошь. Нужно танцевать, нельзя игнорировать отрядные ритуалы, какими бы нелепыми они ни казались.
После ужина мы ид;м на открытие смены. Смотрим выступления других отрядов и показываем выученный сегодня танец.
Это было действительно очень весело. Я смотрела как другие выплясывали, соревнуясь, у кого лучше получится. Я старалась веселиться, аплодировать и подтанцовывать, но представляла, как Макс бы победил всех, если бы был сейчас здесь и начал весело и энергично танцевать. Но его тут нет, поэтому я сама пытаюсь активно двигаться. Да, он для меня пример по жизни даже в умении танцевать.
Перед сном мы всем отрядом собрались на «свечку». Я, стратег даже в мелочах, села так  чтобы свет от уличного фонаря падал на мо; лицо.  Не знаю, почему я так сделала, но решила, что это важно.
Говорили, передавая по очереди свечку, о том, как прошёл день и о своих ожиданиях от смены. Я отделалась шаблонным «День прошёл отлично», правда добавила, что сегодня я многое поняла и переосмыслила. Но не стала рассказывать, что именно.
После того, как все высказались, нам раздали бумажки, на которых нужно было написать письмо себе.  Я изложила свои мысли, стараясь выразить их как можно кратче. В последний день мы все получим свои пожелания на эту смену и сможем их перечитать. Посмотрим, оправдаются ли мои ожидания от этих нескольких дней.
Действительно, сегодняшний день был насыщен бурей эмоций: от предвкушения интересной смены и новых знакомств до сравнения атмосферы лагеря с «Артеком» и воспоминаний о самом лучшем вожатом.
И всё же я зря сегодня во время знакомства с отрядом заявила, что влюбилась в вожатого. Нельзя выставлять свои чувства напоказ перед почти незнакомыми ребятами. Но это не единственная причина, по которой я жалею о сказанном: также я этой фразой отшила всех остальных мальчишек, подчеркнув, что в моём сердце место занято, а приглашать туда кого-то ещё я сейчас не намерена, потому что прогонять прежнего гостя невежливо.
Радует, что я не влюбилась в своего нового вожатого. Это можно считать главной победой дня.

30 апреля
«Ломать себя и свои устои,
Пожалуй, высшее из искусств.
Мне жаль, но сердце мо; пустое,
Но всё согласна, помимо чувств».
Златенция Золотова.

В восемь утра подъ;м, в девять – сбор на площади, где нам рассказали о расписании сегодняшнего дня. Потом мы пошли на завтрак. Радует, что здесь не нужно кричать ритуальное «В;сла на воду», хотя я бы сейчас с удовольствием вернулась в «Артек» и в то счастливое время, когда можно было смотреть на вожатого и думать: «Я смотрю на него не так, как на других, но не понимаю, как именно».
Снова я вспоминаю Макса. Мне интересно, я когда-нибудь перестану о нём думать или же всю жизнь буду помнить, как он смотрел на меня сверху вниз, извинялся, что уснул в автобусе и называл меня «вторым писателем» в своей жизни.
Иду на психологический тренинг, где учат управлять собой и слышать себя. Для меня, которая совершенно не умеет в нужный момент промолчать, вместо этого рассказывая о вожатом всем в отряде, и слышать себя, распознавать свои чувства, – это очень полезно.
Там нам дают очень непонятное задание: зайти в зал за сорок секунд и сесть на стулья. Мы должны уложиться в строго отведённое время.
Сперва мы зашли в зал гурьбой, толкаясь и суетясь. Конечно, за сорок секунд мы не успели занять места.
Пришлось выйти и подумать, как войти в зал по-другому. На этот раз мы построились в шеренгу и, когда двери открылись, мы спокойно пошли друг за другом.
Когда мы наконец расселились, женщина-психолог попросила одного из ребят подойти и сказала:
– У тебя есть вода и печенька. Выбирай.
– Вода.
– Нет. Это не твой выбор. Это тво; предпочтение. У тебя есть вода и печенька. Выбирай.
Оказалось, что нужно выбрать и то, и другое. Психолог сказала, что так происходит и в жизни: мы постоянно стоим между двумя ситуациями и не всегда обязаны выбирать что-то одно.
Потом нам сказали встать, закрыть глаза и взяться за руки, образуя своеобразные нейронные связи. До нас снова, как и в «Артеке», пытались донести, что мы одна команда, что мы должны быть вместе и поддерживать друг друга.
А потом нам рассказали легенду о том, что мы создаём реальность своими выборами каждый день, каждую минуту. И нам дали напутствие: чувствуйте, не прячьте свои эмоции, проживайте их.
Хорошо сказано, только я не понимаю, что мне делать, если эмоций и чувств больше нет. Это как с деньгами: потратишь и больше не останется. Потом нужно снова зарабатывать. Только как? Деньги можно заработать и потратить, а чувства – они либо есть, либо нет.
После обеда к нам в комнату зашёл куратор Глеб, чтобы поболтать. Мы сидели примерно час и разговаривали. Он рассказал, что учится на первом курсе, что был на сборах сперва как ребёнок, а сейчас приехал куратором. И поделился, что куратором быть лучше, хотя ребёнком веселее.
Стали обсуждать предстоящий бал. Мальчиков в отряде у нас всего четыре – вот глобальная проблема подрастающего поколения – танцевать девочкам не с кем. Нужно найти себе пару, а то останешься одна. Кто-то предложил абсурдную идею: ходить по комнатам с табличкой «Ищу пару на бал».
После полдника мы всем отрядом проходим квест: ходим по территории лагеря и выполняем разные задания: пролазим через натянутые вер;вочки. Важно их не задеть. В «Артеке» было подобное задание. Там точно таким же образом пытались сплотить отряд.
Ещё мы устраиваем «свободное падение» – с небольшой высоты падаем в руки ребят. Это своеобразный тест на доверие. Оригинально, но непонятно зачем нужен такой риск.
Потом мы возвращаемся в детство – собираем пирамидки из пластиковых стаканчиков – отличное занятие для восемнадцатилетней девушки.
В качестве вознаграждения за пройденный квест мы идём на ужин. А после этого возвращаемся в корпус, где проходят лекции и мастер-классы.
Мои мысли снова уносятся далеко – в «Артек». Тогда было столько чувств во мне – целая буря, – а сейчас – только абсолютный ноль в этом плане.
Вечером снова «свечка» – очередной отч;т о прожитом дне. Я говорю, что мне запомнилось, как нас заставляли много раз заходить в зал и выходить из него, а потом – выбирать между водой и печенькой.

1 мая
«Сегодня ветрено,
Но тихо на душе.
Хоть нет надежды, но
Я помню о тебе».
Галина Бах.

Подъ;м снова в восемь утра. В девять – сбор на площади. Нам рассказывают о правилах поведения: нельзя ночью ходить по территории лагеря и сидеть в чужих комнатах после отбоя. Видимо, кто-то уже нарушил эти строгие законы дисциплины.
После завтрака мы собираемся в одной комнате и обсуждаем отрядные дела. Глеб просит помочь разрисовать ему руку для какого-то мероприятия. Пока девочки из комнаты раскрашивают ему руку фломастерами, я достаю лак и крашу ему ногти. Это так смешно и так по-детски. Макс, при всей своей весёлости, мне кажется, не позволили бы так забавляться над собой.
Я с отрядом иду на командную игру, где нас объединили в редакции и сказали написать материал на тему приюта для животных. Тема выдумана, смысл нашей работы теряется. Два с половиной часа отсидеть в шуме и гомоне – вот невероятный подвиг, который могут совершить подростки.
Я же в это время занята не менее важной задачей, чем работа в команде над медиапроектом. Я делаю два моих любимых дела: пишу и думаю.
Мои мысли переносятся в прошлое, когда у меня была возможность выбрать роль на эти сборы: ребёнок или куратор. Конечно, в том, чтобы поехать ребёнком, есть свои преимущества – не нужно нести ответственность за отряд и можно наслаждаться детством, – но куратором быть лучше хотя бы потому, что можно не присутствовать на мероприятиях, после которых гудит в голове от непрерывного шума.
После обеда происходит то, чего я больше всего боялась – мы ид;м на репетицию бала. Я стояла и наблюдала, как пары идут под ритмичную музыку. Но тут вожатая Арина внезапно вытянула меня из толпы и подвела к какому-то мальчику. Он выглядел как взрослый дядя. Я отвернулась от него и прищурила глаза, чтобы не выбежали внезапно подступившие сл;зы.
Хочу сделать все правильно, но ничего у меня не получается нормально. Снова нужно изображать симуляцию, делать вид, что я рада этому танцу. Нужно улыбаться. Но как, если нет ничего, кроме равнодушия?
Но может быть, это не так уж и плохо? Ведь если никаких чувств нет, значит нет риска их выплеснуть и выгореть из-за этого. На самом деле, я не верю, что когда-нибудь эта буря повторится. Что снова будет это «никогда и ни перед кем» и ощущение неловкости и восторга, когда я от растерянности забыла, как играть в «ладушки». Может быть, я бы и хотела это повторить, но теперь я обречена на бесконечное сравнение: «Он похож на Макса внешне, а по характеру?» или «Нет, внешне совсем не похож, а по характеру – надо проверить».
После полдника мы рисуем плакат отряда, распечатываем и приклеиваем фотографии ребят. Можно было пойти на очередную лекцию, но на улице накрапывает противный дождь, и не хочется выходить из корпуса. И вообще ничего не хочется. Это во всём погода виновата.
Собирают все отряды на «квартирник» – мы садимся в круг и по;м под гитару песни. Большинство из них мне незнакомы, поэтому я даже не подпеваю, а пытаюсь собрать в голове внезапно нахлынувшие воспоминания, при этом не стараясь даже сдерживать  подступившие к глазам сл;зы. Они катятся по моим щекам, оставляя мокрые следы. Сейчас плачут все – так действует музыка и тёплая атмосфера, – поэтому у меня есть легальный повод пореветь.
Снова вспоминаются моменты из «Артека». Тогда я была другой. Я могла очень долго не понимать очевидных вещей, например, стояла рядом с вожатым, просила его написать в моём блокноте слова на прощание и при этом не понимала, что больше никогда его не увижу. От этой мысли к глазам снова подступают сл;зы.
В десять вечера собираемся на «свечку». Рассказываем о впечатлениях за день. Нужно ответить на вопрос: «Почему я сегодня молодец?»
Я рассказала о том, что сегодня я молодец, потому что не расплакалась очень сильно во время «квартирника», хотя изначально думала, что слезы будет не остановить. Очень необычный повод похвалить себя.

2 мая
«Я смотрю на других и кажется:
Вс; чужое, плохое, скрытное.
В голове моей не уляжется,
Как забыть тебя, незабытное?

Значит, сердце совсем убогое,
К новым чувствам неблагодатное.
Я умом понимаю многое,
Кроме как отдать неотдатное».
Златенция Золотова

Нас поднимают за пятнадцать минут до выхода. Похоже, сегодня все проспали, даже кураторы.
Перед завтраком все отряды собираются на площади, и организаторы рассказывают о планах мероприятий на сегодня.
После завтрака – свободное время, а в десять утра начинаются лекции. Я иду на «Юнкоры юнкором». Ребята рассказываю друг другу о подкастах, лидерстве и публичных выступлениях.
Потом я с отрядом иду на следующую лекцию: «Просто о сложном». Нам рассказывают, как вести социальные сети и писать интересные посты.
После обеда – снова репетиция бала. Мне очень весело, я смеюсь почти над каждым комментарием нашего танца преподавателем. Я чувствую, как заряжаюсь хорошим настроением. А преподавательница танцев говорит, что девушкам неприлично смеяться на балу, потому что так они показывают свою неуверенность. Я же считаю, что наоборот очень хорошо, когда переполняют эмоции. Мы же не бесчувственные роботы, а живые люди.
После полдника у нас три часа до ужина и бала. Три часа свободного времени, чтобы нарядиться. Девочки из комнаты прихорашивались перед зеркалом. Я же решила провести эти часы с максимальной пользой – спала. Но за полчаса до выхода я надела платье и накрасилась – готова к балу.
Сначала организаторы произнесли несколько торжественных слов в честь открытия. Потом по традиции пары танцевали вальс. Я же не пошла с мальчиком, который выглядит как взрослый, а стояла в стороне. Снова я в позиции наблюдателя, как это было в «Артеке», где я вместо того, чтобы танцевать вальс с мальчиками, стояла и смотрела на вожатого.
Наблюдаю за проходящими мимо парами – все такие нарядные. А вот и Глеб. В пиджаке он такой важный и взрослый. У меня нет мысли: «Какой же он красивый!». Видимо, мысли два раза не повторяются. Только один раз в жизни мне такое приходило в голову – когда я поднималась по лестнице и увидела Макса в нарядной рубашке перед выступлением. Но такого, как он, больше нет, поэтому и этой мысли тоже.
Замечаю шестнадцатилетнюю парочку из моего отряда. Мальчик внешне напоминает мне Макса, моего вожатого, но мысли: «Какой же он красивый!» нет. В голове только одно: «На Макса похож». Невыносимо смотреть на это. Я отворачиваюсь, чувствуя, как глаза застилает влажной пеленой.
Следующий танец – «руче;к». Пары встали друг за другом, образовав круг, а несколько человек бегали под музыку между ними и становились на место другого человека, который бежал дальше вместо них. Я не любитель танцевать, поэтому при первой же возможности я устроила круговой забег. Хотелось встать к кому-нибудь знакомому, из моего отряда, но я сделала несколько кругов, так и не отыскав в спешке знакомые лица.
Из разговора девочек из моего отряда, стоящих неподалёку, выхватываю знакомое имя:
— Глеб сегодня в пиджаке такой… ничего.
Я внутренне усмехаюсь: «Ничего» — это точное слово. На меня он не произвёл сегодня ничего своим солидным видом. Но девочкам, наверное, виднее. Им по четырнадцать, они обсуждают парней — и это правильно. Гораздо правильнее, чем в четырнадцать читать книги о войне и обсуждать их с мамой.
Но мне противно слушать их обсуждения, потому что я считаю, что нужно думать о мальчика своего возраста, а не засматриваться на старших, тем более на вожатых.
На «катильон» я иду уже развеселившись после «ручейка». Девочки по двое встают в одну колонну, мальчики – в другую тоже по двое. Девочка выбирает одного из двух мальчиков, другому отда;т розу, и ид;т танцевать. А тот, кто остался, выбирает одну из двух девочек.
Я подхожу вместе с девочкой из моего отряда и делаю реверанс. И – маленькая победа – меня выбирают. Я наблюдаю за другими парами. Вижу, что ребята из моего отряда выбирают девочек тоже из моего отряда. Специально. Они заранее просчитывают, кого выбрать и не дают шанса другим. Заранее сложившиеся парочки даже здесь не хотят расставаться.
Я вижу, как девочки из моего отряда танцуют с Глебом. Он вежливо улыбается, кружит их, что-то говорит — наверное, подбадривает. Они смеются, краснеют, сбиваются с шага. Всё как положено в этом возрасте.
А я стою в стороне и смотрю. Не потому, что меня никто не пригласил. А потому что вожатый — это табу. Я дала себе это слово. Я его не нарушу.
Когда мы все встали в большой круг и пели, я чувствовала, что по моим щекам текут слёзы. Я внезапно осознала, что я в четырнадцать лет, когда девочки начинали интересоваться мальчиками и обсуждать их, я интересовалась книгами о войне и обсуждала их вечером с мамой. Мне кажется, я неправильно жила и не о том думала тогда. Потому что теперь, когда все танцуют своими сложившимися парочками, я стою одна и не понимаю, почему так вышло.
После бала мы собираемся всем отрядом на «свечку». Говорим о сегодняшнем дне и обматываемся нитками, передавая по очереди друг другу клубок в знак благодарности.
Я рассказываю о своих впечатлениях от бала. Отмечаю, что я сначала не хотела туда идти, но под конец смены ждала это торжественное событие. Что нигде раньше я таких балов не видела: ни в школе, ни в «Артеке». Я сказала, что мне запомнилось, как я в «ручейке» долго бегала по кругу, думая, к кому же встать. Так и пробегала, пока не смолкла музыка. Я даже не стала вставлять свои возмущения, что на «катильоне» просчитывали так, чтобы выбрать своих. Говорить это мне показалось неуместным.
Передавая клубок друг другу и наматывая нитку на руку, все ребята рассказали о своих впечатлениях за сегодня. Потому мы оторвали ниточки и каждый завязал у себя на руке веревочку на память и загадал желание. Кураторы сказали, что когда ниточка развяжется, желание исполнится. Я, конечно, в это не верю, но загадала целых три желания – какое-то одно точно сбудется.

3 мая
«Так и бывает, что рушится мир,
Который ты с нежностью в сердце хранил.
Так и бывает, что гаснет звезда,
Что путь освещала везде и всегда.

И ты остаёшься один в тишине
С вопросом беззвучным: за что это мне?
Но новый рассвет пробивается в дверь.
Так и бывает, просто в это поверь».
Песня «Так и бывает»

С утра завтрак, немного свободного времени и лекция по работе с нейросетями. Рассказывают, как пользоваться искусственным интеллектом, как правильно давать запросы и как обезопасить себя от утечки личных данных.
Потом все отряды собирают на «медиаквиз». Мы рассаживаемся в круги по десять человек и отвечаем на вопросы викторины по журналистике.
Это достаточно скучно, поэтому я в это время думаю о том, как необычно поблагодарить ребят и кураторов. Не хочется говорит шаблонное «спасибо за смену», потому что это скажут все. А нужно поблагодарить так, чтобы это запомнилось надолго.
Уже представляю себе это торжественное шествие со свечами, во время которого я буду разговаривать с каждым из отряда, рассказывать о своих впечатлениях и делиться эмоциями.
После полдника ид;м делать стикеры своими руками. Я бы не сказала, что мне это интересно, но зато помогает скоротать время.
В восемь вечера — церемония закрытия смены. Ребята поют, танцуют, показывают сценки. Педагоги, организаторы, кураторы — все выступают. «Союз юнкоров» вручает благодарственные письма тем, кто работал в редакциях. Всё чинно, торжественно, скучно и длится уже два часа.
Наш отряд оттанцевал своё, и тут началось: все бросились обнимать кураторов, плакать, обещать писать, звонить. Я тоже плачу. Но не из-за расставания. Может, ещё встретимся. А из-за того, что осознала: мою жизнь нужно менять. Но как — непонятно.
Смотрю на шестнадцатилетнюю парочку, которая всю смену ходила обнявшись. А я в шестнадцать читала пятнадцать книг в год. Иногда — сто страниц в день. Могла сидеть с книгой целыми сутками, пока кто-то влюблялся.
И вот мне восемнадцать. Парня нет и никогда не было. Влюблялась один раз в того, кого нельзя. И теперь я сижу на церемонии закрытия, слёзы текут по щекам, и главный вопрос, который меня мучает: «Что делать? Где искать?»
Артек? Приехать вожатой. Но там все из разных городов. Мы никогда не окажемся в одном городе. А если я поеду в Лазурный, то там, говорят, работают в основном нерусские. Не вариант. Но я хочу именно в Лазурный – ностальгия.
Сборы «Хорошая погода»? Приехать куратором. Но сборы бывают два раза в год. Это несерьёзно. Я присмотрелась к кураторам, организаторам, менеджерам. Никто не нравится. Никто не заставляет сердце биться чаще.
Институт? На факультете журналистики одни девочки. Где мне там искать парня?
Я сижу в зале, вокруг — слёзы прощания, обещания встретиться. А я реву от бессилия, потому что я не просто «не тем интересовалась». Я не знаю, как это исправить. У меня нет инструкции «Как найти парня после того, как ты в восемнадцать поняла, что надо было думать о них с четырнадцати».
После церемонии — шествие со свечами. Мы строимся в колонну, каждому дают свечу. Сначала идём молча. Потом — подходим друг к другу, капаем воск на ладошку, говорим тёплые слова. Зажжённые свечи посреди ночи — это очень красиво. Но на улице невыносимо холодно.
Настолько холодно, что из памяти вымерзают имена. Стою на ветру, сжимаю свечу, смотрю на куратора и пытаюсь вспомнить, как его зовут. Одна из глупейших ситуаций в моей жизни. Нелепее было разве что в «Артеке», когда я от растерянности забыла, как хлопать в «ладушки», хотя за пять минут до этого держала в голове структуру целой книги.
Наконец вспомнила. Глеб. Подхожу к нему. Смотрю не снизу вверх, как смотрела на Макса — из-за разницы в росте. А совсем чуть-чуть приподняв голову. Он ровесник. Мы почти на равных. Но между нами — невидимая стена иерархии.
Благодарю за смену. И тут меня осеняет. Простое, казалось бы, решение.
— У меня такая традиция, — говорю, — всех вожатых я прошу ответить на сложные, но интересные вопросы. Про взгляды на жизнь и ценности.
Как же мне противно произносить эту ложь. Традиция? Я один раз и только одного конкретного вожатого просила «поговорить». И тогда это была не анкета. Это было отчаянное желание быть услышанной.
Сейчас я превращаю разговор в анкету. В сухое сравнение нового вожатого с Максом. Вопросы у меня уже готовы.
Глеб соглашается. Говорит, что я могу прислать ему книгу, и он её прочитает. А где же фраза: «У нас ещё будет время поговорить»?
Можно было бы поговорить ещё. Но от холода мысли застывают. А заранее темы для разговора я не придумала. Придумывала их всего один раз в жизни для Макса. Теперь отчаянного желания удержать внимание у меня больше нет. Остался только холодный расчёт: «Спрошу-ка я его о ценностях. Сравню с Максом».
Глеб не говорит: «Ты второй писатель в моей жизни». Где эти важные, запомнившиеся навсегда слова? Где загадка? Почему именно второй, а не первый? Что это значит? Почему от этих простых слов у меня тогда внутри всё замерло? И почему сейчас — тишина?
Наверное, потому, что Макс был не просто вожатым. Он был человеком, который не играл роль. А Глеб — просто хороший куратор. Их не сравнить. Но я всё равно сравниваю.
Благодарю девочек из отряда за смену. Делюсь впечатлениями о лагере, спрашиваю, какие моменты им запомнились. Они говорят, что очень ждут выхода моей книги и хотят её почитать. Все они такие хорошие, добрые, милые, но долго говорить я не стала, потому что зам;рзла
Подхожу к Арине. Перед этим несколько секунд вглядываюсь в её лицо, пытаясь вспомнить имя. Благодарю за эти несколько ярких, насыщенных дней. И говорю:
— Ты напоминаешь мне вожатую Настю из «Артека» по внешности и по поведению.
Арина улыбается и говорит:
— Знаешь, ты первый ребёнок в отряде из тех, кого я знаю, кто в таком возрасте написал книгу.
Первый писатель в её жизни среди детей. Это я запомню. В отличие от имён, которые вымерзают на ветру, такие вещи остаются.
Свеча догорела. Все расходятся. Холод пробирает до костей. Я задуваю остаток свечи и бегу в корпус греться.
Внутри — всё тот же холод. Только он не снаружи. Он где-то глубоко. Там, где раньше была буря, которую я не понимала. Теперь буря утихла. Остался штиль. И в этом штиле я слышу только один вопрос: «А что дальше?»
Я не знаю. Я знаю только, что больше не хочу сидеть и читать двадцать книг в год, когда кто-то в это время живёт — ошибается, влюбляется, страдает, смеётся. Я хочу жить так же и сделаю для этого вс; возможное.
После прощания дискотека, но я на неё не иду, потому что уже очень поздно – четыре часа ночи. Я ложусь спать, перед этим дописав заметку про сегодняшний день.
4 Мая
«Из тупика всегда есть только один выход – надо просто развернуться и пойти в другую сторону».
Джон Вердлн

Просыпаюсь от того, что слышу, как девочки в комнате говорят, что ночью у нас все кроссовки шнурками связали. Я в восторге, потому что даже в «Артеке» такого не было. Встаю на завтрак и иду спасать свою обувь из плена шнурков.
Потом все собирают вещи, укладывают их в чемоданы, выходят на улицу и собираются на церемонию закрытия смены. Нам говорят прощальные слова и просят приезжать снова. Спускают флаг и дают к нему прикоснуться, чтобы загадать желание. Теперь смена официально окончена.
Начинается посадка в автобусы. Снова прощание и слёзы. Приезжаем в город – снова говорим слова благодарности ребятам и кураторам. Я не плачу и не расстраиваюсь – знаю, что встретимся снова.
Так прошла моя короткая смена в лагере «Зарница» на Сборах «Хорошая погода». Пять незабываемых дней в компании хороших людей и в приятной обстановке.
Главное достижение этой смены – у меня получилось не влюбиться в вожатого. Я вообще ни в кого не влюбилась. Даже в мальчиков из отряда. Я была образцом дисциплины и самоконтроля.
Всю смену я смотрела на шестнадцатилетнюю парочку, которая всегда была вместе, и вспоминала: я в их возрасте могла сидеть дома и читать целый день. Но сейчас осознала, что нужно было и читать успевать, и общаться с мальчиками.
Параллельно я сравнивала Глеба с Максом. Конечно, новый вожатый проигрывал всем. Но я изначально даже не дала ему шанса с своих глазах. Я сразу поставила его как «табу», хотя мы одного возраста. Я знала, что он окажется не таким, как Макс. А это неизбежно, потому что Макс был лучшим. И теперь я обречена на бесконечное сравнение.
Я не влюбилась. Я проверила, нет ли трепета, и нашла только пустоту. И это «пусто» оказалось страшнее новой влюблённости. Потому что влюблённость — это горячая боль, ты ревнуешь, надеешься, плачешь, но ты живая. А пустота — это холодная боль. Ты смотришь на симпатичных парней и думаешь: нет, не он. И никто не он. И ты остаёшься в прошлом, которое уже не вернуть.
Сборы научили меня главному: отсутствие чувств — это тоже этап. Возможно, его нужно просто пережить. И принять, что после эмоциональный бури наступает период эмоционального равновесия. Это когда человек не то чтобы нравится, но при этом и не неприятен. И не реагируешь на него никак. Это и есть «абсолютный ноль».
И спасибо той парочке: они показали мне, что нужно менять цели,  планы и мечты в своей жизни. А как это сделать – мне теперь предстоит разобраться.