Жил-был кот

Жил-был кот. Хорошо жил. Челядь вышколил, — исполнительная, с полвзгляда исполняет. Его желания. Пожрать сытно да вкусно и спать. В ответ и он добрый. Разрешал кормиться. Не со своего стола, конечно, этим не баловал, нет. Разрешал своими продуктами, из холодильника, пользоваться. Конечно, под строгим надзором. Его надзором. А как иначе? Строгость нужна, а то забалуют, пренебрегать начнут, объедать. Придётся жёсткости применять. Кому надо? Не, как не крути а кот жил хорошо! На зависть.

Ну, это я так думал, глядя на кота. А жена-то совсем по другому думала. Глядя как он мне, сидящему на кухне, страстно целовал ноги, потом сладострастно их обнимал да спать заваливался, на ступнях. Не хорошо думала. Не верила в чистую мужскую дружбу, с его стороны. Даже и кличку дала, соответствующую. Обидную. Хоть и не матерную. Может и мне хотела бы, такую же, да  опыт, личный, не даёт.

И не помогали мои доводы, что не целует он мои ноги, отнюдь. Охраняет! Свои охотничьи угодья. Потрётся об ноги — покормили. А трётся зачем? Метит, дескать - моё! Не слушает.  Да лампу он в тебе видит! Вот и трёт. Даже моё убойное:

- А спит он с тобой!

Не помогало. Всё равно кот ходил цветным. Хотя он и серый! Ярко серый, карандашом нарисованный. Ревнует, наверное. 

Так и ходил бы кот цветным, если бы...

Надо сказать,  что как всякий порядочный кот, он имел, имел, свои слабости. Например, на ночь всегда уходил из дома. Если сильных морозов не было. Или мог через день появляться. Я уж начинал думать что живёт, шельмец, на два дома. Поэтому, когда он пропал, мы беспокоиться начали не сразу. Несколько дней не беспокоились. Потом таки начали кис-кискать. Бесполезно. Волноваться начали. Наконец в дальнем конце палисадника, примыкающего к соседскому, услышали его жалобные причитания, было успокоившие нас — жив. И насторожившие — а плачет чего? И домой не идёт? Всем известно, почему кошки уходят. Неужто и он? Молодой такой? Траванулся?
Обрадовались, когда домой стал заходить. Заскочит, лизнёт воды, а к еде и не притронется. И плачет, плачет горько так. Почему-то в глаза мне заглядывая. Душу выворачивает. Я уж и колбаски ему, особой, мясца лучшего — не ест, плачет, заглядывает. Хорошо не долго — взвоет утробно и шасть из дома. В палисадник, там плачет, рвёт душу. Нам. Это чем же отравился, что так мучается? Может усыпить, не мучать?

Пожалуй и усыпили бы. Из гуманных соображений. Хоть я и пытался возражать, робко, дескать может загулял, в  ТОМ смысле? Но был  решительно отвергнут женой — Он не из таких! Уже и в клинику решились. Уж и жена к соседке пошла, советоваться...

Сходила. Пришла в растерянности. Будто потеряла чего. Когда пришла в себя, немного, выдала:

- У соседки кошка загуляла, так наш по ней сохнет. А та, сволочь, по мордам его, по мордам. Сволочь!

Сволочь. Кот. Выходит душу своим плачем выворачивал, жалуясь что ему соседка не даёт? Да поди и требовал, чтобы я меры принял? Против соседки? Сволочь!

Я только икнул, в смысле — И? А жена задумчиво:

- Ну, объяснила ему, как ведут себя настоящие мужики. —

И на меня, укоризненно: — Послушался.
Ну, мне-то она другие стандарты настоящих мужиков объясняет.

Послушался ли, вспомнил ли как оно надо — не важно. Главное отмучился. Через сутки пришёл, до блеска зачистил миску, рухнул там же, опять же на сутки.  И опять стал жить хорошо. Тем более жена отменила обидную кличку. Подтвердив тем самым извечную мудрость — Всё зло от баб!
Но! Я вынужден признать, что и добро от них же. Диалектика, однако.
Так и живём. Хорошо живём.
-----