Одуванчики

И вправду говорил Пушкин о летнем времени, которое так резко набросилось на пепельную Москву:
«Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи...»
Стихи человека, так ощутимо прошедшие сквозь культурное многообразие народов, — также проскользнули сквозь погрызенные и помнящие отиты уши белого немецкого шпица, который ступал по стальным и гладким рельсам вместе со мной.
Наступали мы не только на них, но и на гравий с щебнем, на полугнилые шпалы, отдающие влажными сосновыми ветками, да и на самое главное, до чего мы шли — одуванчики.
Больше, чем слушать о непонятном, шерстяной любил ступать по ним и мять, погружаться и выныривать из высокого слоя травы,  вновь погружаясь в глубины, где лишь одуванчики были для него неким ориентиром. Не знаю, что творится в голове у  пятикилограммовой собаки, но именно в этот момент уставшее от жизни существо превращалось в  щенка, которого я купил тринадцать лет назад.
Было видно, как сердце начинало звенеть как старые стальные рельсы у этого маленького создания, а мутные глаза, пытавшиеся рассмотреть эти одуванчики, подключали сопливый и черный нос для распознания различных отдушек в бутоне.
По крайней мере, так я думал. И также мял эти сырые утренние одуванчики, даже сбивал их ногами, срывал и бросал на пса эти желто-кадмиевые бутоны. А он лишь витал в азотном флёре мочевины от этих одуванчиков, где бродили похожие цитаты других его сородичей, не обделившие мой нос.
Так и непонятые друг другом, мы направились в единственное место, которое нами любимо и понятно — наш дом.