И торопиться некуда... Вадим Халупович

Основные темы поэзии Халуповича - повседневная жизнь с ее заботами, переживаниями и раздумьями, память об опаленном войной детстве, творчество, искусство. Тонкий психологический рисунок, точность и зримость деталей, живое ощущение природы и в то же время глубокое общественное звучание характерны для поэтического почерка Халуповича.

***

Глаза закрою и останусь
С самим собой наедине,
Как путник на одной из станций
В чужой, неведомой стране.

Там узенькая речка блещет
Плескучим рыбьим серебром,
Там сердце бедное трепещет,
Там в небесах гуляет гром.

И пахнет сыростью от тучи,
Что грезит стать речной водой,
Там я на мостике, везучий,
Стою весёлый, молодой,

Там, словно не прошло полвека,
Которые вернуть нельзя...

Не беспокойте человека,
Пусть посидит, закрыв глаза.


  «Памяти отца»

Опять лучины свет неверный
Бревенчатый осветит дом.
И тот внезапно стукнет в дверь нам,
Кого мы понапрасну ждём,

Кого давно на свете нету,
Кто в мерзлоте колымской спит,
Виновных не призвав к ответу,
Их «добротой» по горло сыт.

Он, изморозью опушенный,
Войдёт, укутанный в мороз,
Надеждой нашей воскрешённый,
Из маминых возникший слёз.

Он молча сядет с нею рядом,
Чтоб душу живу отогреть.
Не отрываясь, вечным взглядом
Мне суждено на них смотреть.


  ***

Пришла пора учиться просто жить,
Не примерять одежду не по росту,
Мгновеньем жизни каждым дорожить,
Жить просто.

Простым желаньем наступил черёд:
Проснуться утром, радуясь рассвету,
Никто тебя не требует к ответу,
Покуда  смерть к себе не заберёт.

Коричневый дымится в кружке чай.
Раскрыта непрочитанная книга.

И торопиться некуда из мига,
В котором очутился невзначай.


***

Сегодня ветер буйствовал опять,
Пытался вырвать из земли деревья,
Стучался в окна и мешал нам спать,
И, как собака, выл у нас под дверью,

И словно ветер, мы с ума сошли –
В нас клокотала ветра воля злая,
Мы вздорили, мы все мосты сожгли,
Как ветер, руша всё и разрывая…

А утром мы воскресли. Ветер стих.
Молчали мы, разгром обозревая.
А у меня в душе рождался стих –
Связующая время нить живая.

  ***

Я вернулся в Сион. Пролетели две тысячи лет
С той поры, как мой пращур был вытеснен
                Римом отсюда.
Кто, скажите, он был? – Земледелец?
                Торговец? Поэт,
Сочинявший пиюты* в честь Бога для бедного люда?

И какая, в скитаньях любила его Суламифь,
Чтоб сквозь двадцать веков связь времён
                ни на миг не прервалась?
Сколько в землю легло, Тору в сердце своём сохранив,
Чтобы мама моя перед Богом еврейкой осталась?..

Я вернулся в Сион. Я на предков своих не похож,
Ибо двадцать веков отложились в моих хромосомах.
Я прошёл через страх, сквозь огонь,
                я презрел свою дрожь
И хочу верить в то, что теперь наконец-то я дома.

Что еврейская кровь закалилась в прошедших веках,
Что на этой земле мы отныне не вытерпим срама.
Мы отныне и присно оружие держим в руках,
Чтобы был нерушим дом Ицхака и Авраама.

*пиюты – литургические стихи.


«Новогодний тост»

А в городе, где я родился,
Морозно. Минус десять. Снег.
Замёрзли корабли у пирса.
В домах горит весёлый свет.

Копыта вздыбив над Невою
Застыл Петра безумный конь.
И пахнет новым годом хвоя.
Над рострами* горит огонь.

Друзья мои собрались вместе
И пьют вот в этот самый час
За жизнь, за сохраненье Чести.
А ночь соединяет нас.

Я тоже пью за город Питер,
В котором, жизнь прошла моя.
Пять лет назад я слёзы вытер,
Уехал в дальние края.

Сменив коней на переправе,
В еврейской солнечной стране
Я пью за город мой в оправе
Снегов, здесь недоступных мне.

*Отдельно стоящая колонна украшенная носами кораблей (рострами)

***

Двадцатого числа случился дождь.
В Израиле в июне это чудо.
Природа, ощутив оргазма дрожь,
Недоумённо думала «Откуда?»

«С неба! – ей молча отвечает Бог, -
Чтоб всеми ненавидимый Израиль,
Хоть на мгновенье отдышаться мог
От злобных игр, в которые играет
Который век немилосердный мир,
Которому Израиль – это тир.

И мир не может скрыть недоумений,
Что мы не безответные мишени…


       ***
              …Poetry
                makes nothing
                happen…

«Поэзия последствий не имеет…?»
Стихи прочтя, никто не станет лучше?
Она в бесплодном поле семя сеет?
И никого и ничему не учит? –

Но отчего губам читать приятно?
Но отчего ушам приятно слушать?
Слова, звучащие интимно и приватно,
Необъяснимо западают в душу.

О чём они молчат и что пророчат?
И отчего в душе тревоги запах?
И глаз никак не оторвёшь от строчек,
И слёз никак не удержать внезапных.

И, кажется, бег время ускоряет,
И свежестью необъяснимо веет…
Но кто-то, заблуждаясь, повторяет:
«Поэзия последствий не имеет…»

   
     «Памяти поэта Льва Друскина».

Свет солнца не померк, и  космос ледяной
Не содрогнулся, нет – а лишь вздохнул устало.
Ещё один поэт в мир перешёл иной,
Ещё одна душа терзаться перестала.

На лётном поле он оставлен нами был
И всё-таки взлетел в коляске инвалидной,
Безумная страна, которую любил,
Отторгнула  его, и было ей не стыдно…

Ложится белый снег на стылые поля,
На крыши городов и деревень в разрухе,
На чернь озёр и рек, и «мать – сыра земля»
Не помнит, как скорбят, об умерших в разлуке


***

Как бы не растерять это русское чудо глаголов,
Это чудо приставок, предлогов и чудо корней,
Падежей, без которых в нашей речи так пусто и голо,
И значения слов, без которых душе холодней.

Угодило родиться в стране, где не первым был сортом,
Где тебе поминали не раз об изъяне таком,
Но российскую речь, как наследство своё, приобрёл ты
С первым криком на свете
И с воздуха первым глотком.

И в стране своих предков, ивритом своим озабочен,
Изучая его, как бы нам в суете не забыть,
Что есть кроме «эйнаим» прекрасное русское «очи»
И что для «леэхов»  есть на русском аналог – «любить».


       ***

Моя мать и отец в эту горькую землю зарыты.
Мои бабушки с дедом на этой земле сожжены.
Казаками Хмельницкого здесь мои предки забиты.
И Владимиром пращуры были на нет сведены.

Мне Татищев открыл в словаре своём, словом старинным,
Как изгнали нас в Польшу, а после вернули опять.
Нам пахать лишь однажды дозволил указ «Катарины»,
Чтоб два века потом всё, что можно, пытаться отнять.

Слуги бога-еврея «анафему» в церкви трубили,
Онемеченный царь нас чертою оседлости гнул.
Балагулы, сапожники, мы эту землю любили,
За неё шли на смерть, если враг на неё посягнул…

Здесь на этой земле я евреем родился однажды.
За моею спиной здесь не меньше, чем десять веков.
Я на этой земле за неё и радею, и стражду,
За неё в нашем веке и горя хватил, и оков.

Как молитву шепчу её схожее с росами имя.
Чтоб родила она! Чтоб метели над ней не мели!
Ну, а те, что считают на этой земле нас чужими,
Может, сами лишь пасынки этой нежадной земли?


       «Белый котёнок»

Белый котёнок приходит к обеду,
Белый котёнок заводит беседу,
Тоненько «мяу» своё говорит,
Словно за невниманье корит.

Я ему бросил кусочек колбаски.
Жадно сверкнули зелёные глазки.
Белый котёнок колбаску схватил
И проглотил.

Снова он глаз от меня не отводит,
Снова он жалобно «мяу» заводит,
Кротко, внимательно смотрит мне в рот…
Я ему бросил весь бутерброд.

Он колбасу с бутерброда хватает,
Он колбасу с бутерброда глотает,
Масло шершавым слизал язычком –
И сделал вид, что со мной не знаком.

И сделал вид, что ему я не нужен,
Так как не скоро ещё будет ужин.
Жгучий ко мне потеряв интерес,
Временно белый котёнок исчез.

       ***

Жизнь – пылинка на ветру,
Ветер дунул – улетела,
Без души осталось тело.
Солнце встанет  поутру,
Ветер с неба возвратится.
Запахом весны дыша
Невидимкою душа
Прилетит, чтобы простится,
Чтобы близким отпустить
Непосильность их утраты,
Ведь они не виновата,
Ей их не за что простить.
Слёзы пусть свои утрут.
Им осталось много дела…

Жизнь – пылинка на ветру,
Ветер дунул – улетела.

       ***

Отвернусь я к стене и останусь один во вселенной
Со своею отдельной, назначенной свыше судьбой.
Подтяну я к груди, как у мамы в утробе, колени,
Но не сразу усну, совершая свой суд над собой.

Просквозят сквозь меня тщетно мною прожитые годы
И любимые женщины, мной недовольны пройдут,
И холодные Невские или Летейские воды
Приговор в исполнение, в сон мой придя, приведут.

Утром я поднимусь…  Нет, не я, а моя оболочка.
Я на скользких волнах в неизвестность, качаясь, плыву.
Будет всё как всегда, и никто не почувствует то, что
Оболочка моя, а не я в этом мире живу.

Не жалейте меня. Сам себе приговор я назначил.
Ночь придёт и опять, как вчера, я к стене отвернусь.
Дорогие мои, если я для вас что-нибудь значил,
Я стихами своими ещё, может быть, к вам вернусь.

       ***

Всю ночь шёл дождь. Нежданный, благодатный.
Июльский дождь – в четыре года раз.
Летели капли вниз, как рать на подвиг ратный.
Всю ночь шёл дождь, преображая нас.

Преображая всё – траву, кусты и землю.
Преображая всё – и жизнь, и небеса.
Казалось, капли смерть свою приемлют
Затем, чтоб я под шум дождя писал.
О том, что жизнь как этот дождь июльский,
Внезапна, жертвенна и … коротка,
И упоительна, пока… (Не богохульствуй!)
Пока перо в руке, пока тверда рука.


       ***

Мне каждый стих, как стих последний.
Мне всё в нём нужно досказать.
И жаль, что он не может, бедный,
Всё необъятное объять:
Востока знойную погоду,
Природы буйной благодать,
Души последнюю свободу
И безъязыкости печать,
И сердца с разумом боренье,
И муки предков на кострах,
И жизни пристальное зренье,
И смерти суеверный страх.

       ***

Строка является всё реже
И вдохновения восторг…
Не говори, что мы всё те же –
Нас изменил уже Восток:

Его бездумная беспечность
И влажная его жара,
И равнодушная сердечность,
И злоба с кончика пера,

Торы космические тайны,
Корана вечная вражда…
Здесь жизнь и смерть всегда случайны,
И не случайна лишь нужда.

Кровь медленней течёт по жилам,
Как ритм неровных этих строк.
Но мы с тобой сегодня живы,
И значит, нам не вышел срок.


       "Суббота"

Суббота. Тишина. Евреи в синагоге.
Жестоковыйный люд в гостях у божества.
Печаль твоя смешна, как милосердность в Боге.
Не вспоминай галут. С ним нет уже родства.

Спит на дороге пёс. Блюдёт автолюбитель
Святой завет Торы - не ездить в этот день.
Как это всё сошлось, что ты - сторонний зритель,
А правила игры не хочешь да надень?!

И эти чудеса тебя не огорчают -
Голодных кошек нрав и стоны голубей...
Безмолвны небеса. Они не обличают.
Кто прав и кто не прав, не ясно, хоть убей!

       ***

Земля обетованная везде –
В Израиле, в России, на звезде,
Ты только Божьи исполняй заветы,
Ты только будь ей честный, верный сын
Под пальмами или среди осин
Всю жизнь, вплоть до последней речки Леты.