Когда забьётся сердце -2

Виктор Матюк

Когда забьётся сердце

Когда забьётся сердце – разум умолкает,
Голос страсти преобладает над мыслью,
Шевеление женских губ порождает шёпот,
Как подсказывает грешникам жизненный опыт,
Любимые черты лица явились взору по воле творца,
Ему принадлежат наши души и сердца!
Мы рождены, чтобы сказку сделать былью
И обрести ангельские крылья в кромешном аду,
Не кляну ни долю, ни судьбу, я молча жду женщину ту,
Которая блистает в темноте и на свету! Я же – не властелин её, я лишь раб,
Опьянённый похотью своей, и останусь с ней до скончания дней!
Полуденный свет возвеличивает благодарственный момент,
Хочется и плакать, и злиться, на судьбу ополчиться,
А потом извиниться перед теми, кто в своё время
С пеной у рта говорил, что душа без креста пуста,
Врата любви чуть ниже пупка, немота сковывает гортань,
Иду на таран, оставив невдалеке чемодан с бельём,
Соблюдаю закон, вызывающий стон у чужих жён,
Пропускаю завтрак и ужин, мне нужен душевный и безмятежный сон,
Чтобы я с ним в унисон смотрел на людской Армагеддон и услышав звон
Разбитого оконного стекла, оставил навсегда чудовищный обман
Давнишнего идеала, душа вначале промолчала, потом громко сказала: 
«Грехов за твоей спиной немерено, будто у молодого мерина!
Грехи не удалишь тихой сапой, ты сам не свой, что-то с головой,
Тебе бы дождаться от небес доброты, и вновь жить по совести,
Господи, прости, неисповедимы Твои пути!» Я же наново жизнь не перекрашу,
Лучше допью с горькой отравой разбитую чашу, былых пороков отражение
От любовного искушения вызывает неприятное чувство, мне не стыдно, но грустно,
Взгляд устремлён в полуоткрытое окно, там крики и мат, женщине нужен не мужчина,
А банкомат! Япона мать, растёт постоянный спрос на плохих баб! Велик масштаб их греха,
Кружится голова, а людская молва вразнос пошла!  В молодости – своя радость,
В старости – усталость от неосознанных утех, грех один у всех!
Он людей испытаниям подверг даже в Чистый четверг!
Неужто кто-то собирается жить вечно?
Бытие скоротечно! Живёшь грешно,
Опосля посмотришь в окно,
И всё, что совершено,
Выглядит смешно! 
Сколько бы судьба не веселила нас,
На устах толпы все мы выглядим, будто ханжи!
Увы, неведомо, когда закроются глаза -  раз и навсегда,
Тлен и суета, готовка и плита – на черта такая жизнь нужна?
Иногда мы в людях ошибаемся, подчинившись сердцу и уму,
Слепо доверяем бог весть кому, затем чрезмерно каемся,
И уже не верим никому! 
Прошлое в дыму!
Судьбу не изменить, о прошлом нельзя забыть! О т него не отречься!
Можно оступиться и упасть лицом в тину и в грязь, отмыв иконостас,
Пройдя обряд покаяния! Хрясь! Вновь та же тина и грязь,
Ты в них по уши погряз, крестясь, отрицаешь порочную связь,
Всуе бытия тайно умоляю Бога я: избавить душу от греха,
Только бы божий шёпот облегчил мой жизненный опыт,
И его отголоски, вылитые старой вертихвосткой из пчелиного воска
На втянутом животе, даровали бы оберег судьбе, только бы святость оставалась вовне!
Морщинистые лица заставляют усердно молиться у старой сельской криницы,
Я же там гулял напропалую, любил вслепую, даже мёртвый холод камня
Не смог потушить бушующее пламя вблизи испепеляющей любви!
Как её не назови, она оставляет немыслимый жар в груди
На многие ночи и дни, и вот вы одни без любовной фигни,
Прячетесь в тени собственных сомнений,
Они для вас – не камни преткновения,
Истина сокрыта в таинственном заблуждении, что после совращения
Удастся сблизить отношения до полной наготы, сбудутся давнишние мечты,
Однако ты не увидишь прежней чистоты ни души, ни плоты, только срам и стыд
Сердце и совесть кинжалом пронзит, никто и никому не простит грязь былых обид!
Он слепит глаза, для них даже чужая моча, как божья роса, отмоешься от грязи
За полчаса, и сразу крупная слеза на помине легка, тут же уста произносят
Жуткие словеса, ветер их уносит бог весть куда и тут же возвращает назад,
Каждый был бы рад вернуть прошлое обратно, не всем понятно,
Почему толпа живёт превратно? Бабы орут дружно: «Мне нужно,
Но у мужа не стоит, он не мычит – не телится, за спиной сизый туман стелется,
Женщина вертится, как веретено, ей нужен секс, главенствует первородный рефлекс,
Каждый несёт собственный крест, как подобает, никто точно не знает,
Что скандал в семье уже назревает, как бы былые иллюзии не мутузили
Во время дискуссии и не подвергали экзекуции истоки женской проституции,
Она всплывёт из глубины душевного растления, во всём повинно наслаждение,
Возникающие в конце телесного сношения!  Нам ночами не спится,
К утру приснится пылающая жар-птица, ей бы насладиться
До пупа, и не выглядеть глупо, не попрощавшись сбежать,
Куда глаза глядят, даже в кромешный ад!
Наконец, нашёл себе узкую расщелину стервец,
К ней подкрался ****ец, его конец торчит и злобно мычит,
Этот рёв невозможно забыть, карта бита, супружеская тайна раскрыта,
Плоть точно будет сыта, если будет наслаждение пить с общего корыта!
Точка не возврата пройдена, жена – не стена, можно подвинуть, всунуть и вынуть,
Испытав благодать, грешнику некуда бежать, он решил: ждать, когда задрожит струна
Девичьей страсти, она сама схватит мужика за запястье, оберегая его от чреды несчастий,
Болей и терзаний, ссор и пререканий! Раздался жертвенный вздох, кажись, пришла любовь,
Взыграла молодецкая кровь, страсть проникла в мозг, молодец тот на одно ухо тут же оглох!
Всему – своё время, всему – свой срок! Он не бросался грудью на амбразуру быта,
Его голова несуразицей забита, у каждого - свой крест, своя судьба,
Летят года, вернуться назад нельзя! Душа – не безупречна и не чиста,
С неё долу капает мутная вода, преодолена ещё одна горная гряда,
Перед глазами колдовское озеро, чело сразу в пот бросило,
Жизнь на время замерла, из открытого настежь окна
Людская греховность видна, она обнажена,
Будто лицевая сторона тюремного барака!
Вот где зарыта собака, в дебрях полумрака
Нельзя громко вякать, лучше промолчать,
И себя лишними телодвижениями не утруждать!
Болтаюсь сам по себе, брожу босиком по росе,
И везде натыкаюсь на сумрак ночи, вижу грехи воочию,
Вот так и живу, босыми ногами топчу зелёную крапиву!
Ищу опору в слове, мне не внове зреть на небо голубое
И житие земное, кровь в жилах стынет, население гибнет,
То мужчина раньше оргазма член вынет, то постель покинет и сбежит,
Забывая дверь за собой закрыть, или кончит на животик или в ротик,
Только не в неё, там никогда не заколосится молодое жнивьё!
Жизнь, как в пустыне, зришь на удручающую картину,
Вспоминаешь лихую годину, когда полынь зацвела,
А молодость, считай, прошла, не затронув ни сердца, ни чела!
В шестьдесят бабы не выходят замуж опять, раньше надо было решать,
Кому давать, а кому отказывать? Жизнь прошла без особой роскоши,
Но не в тиши, лишь во мраке заточения, где близкие отношения,
Как занавес на сцене в конце представления, много ссор и объяснений,
Без последней точки, когда женщина в скромном синем платочке
И платьем в горошек, забравшись в тёмный уголочек,
Чтоб плоть не был озноб, надо забыть давнишний эпизод
С молодым соседом, он бегал за девицей следом, пока не раздвинул облака
Над равниной моря, единый эпизод повлиял на дамский гороскоп!
Меня ничем не удивить, я научился скромно и посредственно жить,
Пытаюсь не тужить, прерывая нить былых любовных встреч, но не о них речь!
Бабы к близости готовы и не кричат: «Ну, что вы, у вас же член торчит на полшестого?»
Хотя в этом нет ничего плохого, одному, судя по всему, им не пожать всех плодов своих грехов,
Их не спрячешь, как в воду концы, хотя находятся разного рода мудреца, которых надо уважать,
Им не привыкать соблазнять молоденьких баб, каждый божий раб не хочет никак
Отрекаться от крамолы крупного помола! Ничто не ново, нет надёжного крова
Над седой головой, за спиной немало долгов, нам не впервой
Вступать в спор с роком и судьбой! Научись с женщинами говорить,
И не пытайся их брак отравить, так и быть, чтобы выжить, надо забыть,
Что многолетний брак трещит опять под натиском славы! Боже правый,
Избавь раба от беса лукавого, слава не лишена трещины,
У постаревшей женщины глубокие морщины видны,
Смотришь на неё со стороны: руки скрещены на груди,
Брови сдвинуты, волосы назад откинуты, прежние постулаты обесчещены,
Не по вине падшей женщины, бывшая деревенщина была венчана
Скромном храме по желанию отца и мамы, проворной дамы в годах,
Презревшей боль и страх, я же вместе с ней смело зрю в темноту,
Не покидая дома, слежу подобно подзаборному псу,
Когда на путеводную звезду сваливается тяжкая скорбь,
Погодь, не кричи и не рычи грозно, ещё не поздно
Всё начать с нуля! Блудная жизнь в ряж пошла,
Можно думать об одном, самом любимом и дорогом,
Однако наяву споткнуться и упасть в высокую траву
Совсем с другим, тот миг неотвратим,
Однако ангелам он был необходим!
Неужто я кретин? Наконец, куплен билет в одну сторону,
На всём пути кружились огромные вороны, с криком садились на бороны,
Они выглядели сонными, если зреть со стороны, не достигнув вышины полёта, мечты
Рухнули с небосводы наземь, разбились об увесистый камень, из искры возродился пламень!
На нижнем веке мелкий ячмень, что ни день, то новая дребедень, семь пятниц на неделе,
Зловещая слабость в дряхлеющем теле, живёшь, как Емеля в зловещем борделе,
Тебя на сторону тянет, спасенья нет от розней и бед! Не держу обиды ни на кого,
Преходяще всё и даже то, что на ум взбрело! Мы грешим инкогнито,
Нам прощается всё, когда-то я женщин менял, как перчатки,
Шарлатанские задатки, как стрельба из детской рогатки!
Живу вольно, веду себя своевольно, с меня довольно интриг,
Благословенный миг своего апогея стремительно достиг!
Пока вблизи женской цитадели звенят мужские голоса,
Ей честь и хвала, пришла пора ставить паруса 
На утлый чёлн, пусть летит среди пенящихся волн
В тихий семейный затон! С земли тяжело на небо подняться,
Нельзя ниже плинтуса опускаться, чтобы в бездне не оказаться!
Сбылась давнишняя мечта: порешить Кента и сбежать от мента, вот это да…!
В тылу прекрасной дамы разыгралась любовная драма из-за любовника-хама,
Опосля он упрямо зализывал раны в области лобка, дама на передок была слаба!
Простая услуга от друга её бывшего мужа: голову чужой бабе вскружить,
Капли пота наземь пролить и навсегда забыть о душевной Музе,
Она – обуза для семьи, и приближает жизнь к полыньи!
Не возлюби жены ближнего своего! Напугать бабу чем-то извне нельзя,
Как в небе улетающего в тёплые края молодого журавля,
Дама с хитрым прищуром не выглядела дурой,
По божьему замыслу на приличную женщину нельзя наводить напраслину,
Можно похвалу, будто торт к столу, потом перевернуть главу, изменив рифму,
На краткое время затихнуть, спрятавшись в нору, и долго не вникать в женскую стать,
Лишнее не болтать, можно многое знать про шаловливых баб, внутри них есть заветный скарб,
В нём прячется страсть и чудовищный разврат, стоит себя поймать на мысли той,
Что этот грех случается с твоей женой и ты – изгой, ты – враг,
Ты страдаешь из-за пары фраз, на тебя тотчас
Навесят всех собак, ты ускоришь шаг,
Но полумрак будет преследовать тебя
До конца жития! Любить – не больно,
Горько настолько, когда ты с пеной у рта
Отстаиваешь честь старого осла,
От которого ушла прежняя жена,
Он говорит, что она – холодна, и ему такая не нужна!
Пустая затея – любить фарисея, внешность меняется,
Земля вокруг своей оси быстро вращается,
Этим не объясняется тот зловещий миг
Грядущих интриг и обид!
Не исчезнуть бы без слов, только бы вновь
Ожила давнишняя любовь!
Как же был ограничен мой опыт: постельные битвы - превыше всего остального,
Авторское слово старше и того и другого, вокруг одни плебеи, ветер их гонит в шею,
Омрачает высокую идею, заполнены дневники и черновики,
В них нет ни одной свободной строки,
Они исписаны от руки,
Логике вопреки свет от гаснущей свечи,
Издавая жалкие потуги, не даётся в руки
Подвыпившей подруге, она в чёрном пеньюаре,
Не выглядит наглой и старой, ей надоело жить в кошмаре
В деревенской дыре, там кроме воды и хлеба нет ничего,
Мне бы хотелось одного, чтобы дело до близости дошло,
И вспотевшее женское чело в свои руки инициативу взяло!
Оно перекрасило бы твою жизнь набело!
И хочется, и колется, но мамка не велит, детородный член стоит,
И не просто кричит, а визжит на всю округу, что ему нужна верная супруга,
И чтобы она не была далека от его идеала, и жила с ним без дрязг и скандала,
Зато в часы досуга молодая и статная подруга любила бы и страстно ласкала мужа!
Пусть в его душе исчезнет боль и стужа, опосля растает замёрзшая лужа,
А судьба, что была на шторм похожа, перестанет мерцать,
Разглядев в темноте кромешный мрак,
Очерствевший вурдалак
Снял с головы белоснежный колпак,
Сжал нервы в кулак, дабы не попасть впросак,
Оказавшись в шумном кругу разбитных и наглых баб!
Он здоровье ослаб, божий раб не может никак
До конца осознать своих грехов масштаб!
Женщин баловать ему нельзя,
Будут держать тебя за осла!
Он устал от семьи, вот такие пироги!
Внутри не осталось прежней любви
Между взрослыми людьми,
Открестившись от былых утех,
Поражений и побед, рано поседевший дед
Давно уразумел: он зря корпел, сохраняя семью, теперь ему ни к чему
Вокруг дома топтать опавшую листву! Хожу чумной по безлюдной мостовой,
У соседей пир горой, я же хожу с дырявой сумой, держу хвост трубой,
В спину дует ветер шальной, позади - сплошные передряги,
Хотя на белой бумаге постаревшего бедолаги – концлагерь
Напоминает семью, неужто такая жизнь в раю?
У одних, кто с виду смел и лих – прыщ меж ягодиц,
У других совсем иная жизнь, там смысл сокрыт от глаз чужих,
Вдоволь едят и пьют, в душе уют, глотают и за углом рыгают,
Изредка вспоминают, когда и как совращали разбитных баб?
Всё хорошее осталось в себе, пошли слухи пот толпе,
Что кое-кто за щёку той бабе намедни свой орган совал,
Он при людно об этом не сказал, толпу разочаровал,
Судьба показала звериный оскал! При виде грозовой тучи,
Он сошёл с покатой кручи, предо ним лишь лес дремучий, глухой и тёмный,
Совращённый ослепительным чувством, констатировал бедолага с грустью: не лучше ли
Сказать той барышне: «Отвали, ты душу мою не тереби, не сотвори греха, моя душа больна,
Я бы тебе простил многие измены, сейчас не время и не час вспоминать зловещую страсть!»
Эти слова адресованы всем предавшим и заживо павшим в кромешном аду,
Не укротившим ни рок, ни судьбу, они там стоят в жару на промозглом ветру,
Не лгу, никого не осуждаю, тяжесть былых лет давит на плечи,
Затихли речи только под вечер, усилился ветер!
Прыг-скок с пятки на носок, хочется сделать бросок
Между стройных женских ног, они цепляют на крючок
Мужчину, он - одинок, и ему невдомёк:
Почему пуст его кожаный кошелёк?
Он по натуре – игрок,
Всему – своё время,
Всему – свой срок!
Его член бабы пробовали на зуб, он - груб, будто колодезный сруб,
Он легко отбивается от бабьих рук, однако бабьи руки крепки,
С ними не совладают даже крепкие с виду мужики!
Хватит пыжиться, надуваться
И с женщинами в поддавки играться!
Пришло время серьёзным делом заняться!
Как бы он не старался, ни с чем остался, он обещал женщинам бурную ночь,
Но не в силах был им чем-то помочь, вот такая он сволочь, вот такой он овощ,
Обещал много палок, но их в его загашнике не оказалось, уж коль так сталось, 
Что проливной дождь заставлял всех женщин переходить реку страсти вброд,
Над ними довлела усталость, на носу – старость! Отгородившись огромной дамбой
От искусов земных удалось на краткий миг о блаженном счастье забыть,
Оно исчезло неприметно под дуновением холодного морского ветра!
Пальцем по потному лбу проведёшь, тут же откроется враньё и ложь,
Что посеешь, то пожнёшь! Пока душа молода, жизнь разрывает дни и года,
С них, как с гуся вода: ни слова вслух, только глухой таинственный звук
Проносится над железной кровлей, подобно стае улетающих журавлей,
Их никто не гонит взашей, будто ханжей или пьяниц и алкашей!
Прежде губ родился шёпот, только те, у кого руки в крови по локоть,
Не могут скрыть собственную похоть, они желает загнать благодать под ноготь,
Только бы не ахать и не охать, и ногами не топтать белокурый женский локон!
Здоровье – дар Божий, Болезнь – дар бесценный, Дух нетленный
Парит над необъятной вселенной, если забрал к себе кого-то Бог,
Значит пришёл срок, не нам судить, как дальше жить?
У Бога мёртвых нет, каждый аскет на себе ощущает на склоне лет,
Что суета сует нисходит на нет! Грешный человек сползает в кювет,
Время пройдёт, жизнь промелькнёт, будто рассвет, в голове – винегрет,
На земле – кордебалет, покаяние запечатано в огромный чёрный конверт,
Время останавливает бег, прежних сил и мощи нет! В один момент
Чреда бед исчезает с глаз, прошлое слито в унитаз, светоч твой погас!
Грех не исчез без помех, будто друзья минувших лет, им смотрел я вослед,
Отложив в сторону ужин и обед, теперь нет ни застолий, ни бесед,
Не сидит толпа у животрепещущего огня,
Примешь сотку на коня и айда,
Бог весть куда, дождь льёт как из ведра,
У разбитных баб вся отменная стать оголена,
У мужчины пена изо рта, член ниже колена,
Не жизнь, а маета, тлен и суета с раннего утра!
Вечерком не собирается ватага друзей за столом,
Опустил дом, стало холодно и неуютно в нём!
В лунном свете ноги шаркают по паркету,
Ты не кружишься в вихре вальса,
Не смотришь игриво
На чужое чтиво!
Народы коренные зрят пугливо на жён седых,
Что толку от них? Близок миг тризны, мука жизни – моя память,
Она не удосужилась узнать суть безумств и искушений,
Их своеволье плевать хотело на мужское хладнокровие!
На женском лице на месте глубоких морщин появился грим,
Однако мы их за спасибо никому не отдадим!
Когда же любовь не умерла, она не воскреснет,
И не погаснет Господний свет премного лет!
Холодная метель сбросит массивную дверь
С поржавевших петель, однако ты будешь согрет миражами былыми,
Вспомнишь заветное имя женщины той, которая должна была стать твоей женой,
Одна в тот счастливый миг разыгралась чреда интриг, раздался крик в подворотне
И дух без плоти возник на благословенном пути, он почти встал напротив
Заветных истин, высоких и чистых, как заповедные мысли,
Над которыми грозовые тучи повисли,
Будущих супругов развели
По разные стороны
Узкой супружеской двери! С одной стороны - печали,
С другой – давнишние идеалы раздумий и свершений,
Оставшиеся в награду от прежних поколений!
Источник мысли враз зачах,
Блеск в его глазах
Исчез без ярких словес,
За спиной возник таинственный лес,
Неимоверный стресс принёс чреду крушений,
Таинство брака взошло на стезю прозрения,
Изменилась суть бытия! Стеная и вопия,
На дыбы встала отчая земля,
И струи холодного дождя,
Смыли долу остатки лжи и вранья
И отчая земля поглотила таинственную ложь, проданную за медный грош
Девице той, которая не должна нарушать душевный покой,
Воцарившийся за семейной стеной!
Там своего греха с лихвой,
Только взгляд чумной
Несостоявшегося мужа продолжал бродить по обледенелым лужам!
Чуда не произошло, всё сикось-накось пошло, потное чело
Розовый оттенок обрело, и дух внеземной
Застыл над головой чумной,
Дабы отвратить от судьбы
Супружеское кольцо,
Хотя ни в чём не повинно оно!
Несостоявшийся супруг не счёл за труд отбиваться от назойливых подруг,
Жизнь продолжилась в прежнем ключе, на душе осталось чёрное клише,
Будто при параличе появилась слабость в правой руке, в голове – разнобой,
Мир земной растворился в страждущей душе вместе с дождевой водой,
Он увлёк следом за собой грязевой поток из безнравственных слов
В глубочайшую полынью, благодаря вранью привёл к унынью
Таинственную гордыню, дабы она вовеки и доныне
Меньше отдыхала на мягкой пуховой перине!
Погрязнув в пучине морской, она готова в миг любой
Вновь встретить прежнюю любовь на дороге столбовой!
У эшафота исчезла прежняя позолота у стареющего идиота,
На уме работа до седьмого пота и стезя безбрачия, высокая колея
В сумрак ночи отошла, чтобы исчезнуть раз и навсегда!
На всё, Боже, воля Твоя! Состояние забытья прошло,
Грешнику не повезло, не суждено обману
Напустить облако сизого тумана
На будущую жену и маму!
Она избежала срама,
Не погрязла в бедламе дама в белой панаме!
Пройдён путь ненастья, и вот долгожданное счастье
Сжало влюблённые уста, душу и запястья!
Былое не вернёшь, чего-то лучшего ждёшь,
Однако натыкаешься только на враньё и ложь!
Что посеешь, то пожнёшь!
Любить душевно ты ещё можешь, душу себе зря растревожишь,
Жизненный опыт не пропит, жизнь торопит: окунуться в омут с головой,
И до конца постичь, что страстная любовь может тебя погубить или запросто убить! 

г. Ржищев
5 мая 2026 г. 9:18