3. Милое гнёздышко

На следующий день, проснувшись после девяти, Настя потянулась к телефону с необычной поспешностью. Солнечные лучи, пробравшиеся сквозь занавески, рисовали на стене причудливые узоры, предвещая благодатное время. Девушка набрала номер Арсения. В динамике зазвучали тягучие гудки. Наконец трубку взяли.
– Сеня, привет! Чем занимаешься? – её голос прозвенел, как утренний колокольчик.
– Я ещё сплю, – пробормотал сонливо Арсений, пытаясь выплыть из глубин дремоты.
– Прости, что разбудила. Но мне пришла отличная идея! – в Насте бурлил неудержимый вулкан.
– Какая? – в голосе Арсения просквозило любопытство, смешанное с лёгкой сонливой апатией.
– Предлагаю поехать к дедушке! Сначала уберёмся дома: протрём пыль, помоем полы, а потом устроим романтический вечер при свечах. Включим тролля, послушаем ещё что-нибудь…
В трубке повисла пауза. Казалось, Арсений пытался осмыслить предложение сквозь пелену сна.
– Тебе вчера понравилось? – наконец спросил он, и в его тоне проскользнула нотка проснувшейся нежности.
– Было классно! – воскликнула Настя. – Особенно «Something»! Мелодия словно живёт в моём сердце, даже во сне звучит.
Арсений тихо рассмеялся – этот смех был тёплым, как первый луч рассвета, пробившийся сквозь тучи:
– I'd like to be…(1) Предложение принято.
Часы показывали одиннадцать. Настя, завершив неспешный завтрак, отправилась в супермаркет за продуктами. В душе у неё царило удивительное умиротворение: оставалось ровно три часа до встречи с Арсением, и каждое мгновение этого времени казалось наполненным тихим радостным ожиданием. Утренний двор, уже успевший раскалиться под июльским солнцем, дышал маревом знойного лета. Тени от тополей и берёзок лежали на асфальте резкими графитными полосами, будто штрихи карандаша на бумаге. Настя шла, едва касаясь земли, – каждое движение было наполнено тем особенным, почти невесомым ощущением, когда мир кажется сотканным из света и музыки.
Неожиданно как чёрт из табакерки во дворе появился Мотя. Он шёл, засунув руки в карманы, слегка раскачиваясь, будто пытался удержать равновесие на невидимой волне. Увидев Настю, он выпрямился, набрал в грудь воздуха и выкрикнул:
– Полька, привет! – его голос прозвучал нарочито громко, словно он пытался пробить хрупкую оболочку её внутреннего мира, ворваться туда со своими грубыми интонациями и неуместными шутками. Настя прошла мимо, даже не замедлив шага. Она не хотела впускать его в своё радужное утро, где всё было пронизано ожиданием встречи.
– Наша Настя не говорит «здрасте», – протянул Мотя, изображая наигранное удивление. Его слова висели в воздухе, как липкие нити паутины.
– Да пошёл ты! – резко бросила девушка, не сбавляя шага. Её голос был твёрдым, но в нём не было злости – только решимость сохранить то хрупкое состояние, что жило внутри.
– Куда побежала? – не унимался Мотя, делая несколько торопливых шагов вслед за нею, словно пытался ухватить ускользающий миг.
– Тебя не спросили! – отрезала Настя, даже не обернувшись. Она знала: стоит лишь замедлить шаг и втянуться в разговор – и всё радужное, что теплилось в её сердце, рассыплется, как хрустальная ваза, упавшая на каменный пол.
– Ой-ой! И так всё ясно – к музыканту своему. Только учти, музыканты ненадёжные. Им бабы вешаются на шею, и память у них короткая – сегодня с одной, а завтра с другой.
Слова Моти, обычно липкие и назойливые, словно разбивались о непробиваемую стену её радужного настроения. Настя шла, и каждый шаг отзывался в ней лёгким трепетом – не от колких реплик её соседа по квартире и одновременно её одноклассника, а от сладостного предвкушения встречи с Арсением. Она мысленно рисовала его, сидящего на старом диване, окружённого коллекцией дедушкиных пластинок – столпов рок-н-ролла. Тихий, чуть хрипловатый смех, от которого внутри сердце теплело. Взгляд – глубокий, задумчивый, в котором таилось нечто светлое, нежное… «Музыканты ненадёжные» – эти слова эхом отзывались в её сознании. Тень сомнения коснулась её сердца и тут же растаяла. Нет, это не про Арсения! В нём живёт что-то настоящее, что нельзя измерить словами.
Наступило время встречи. Лето царствовало во всей своей знойной красе: солнце наливалось янтарным светом, а воздух дрожал, словно натянутая струна, пропитанная ароматом разогретой травы. Арсений, сидя на своём скутере, заметил Настю издалека – она шла, слегка склонив голову, и даже в этой непринуждённой походке читалась её невидимая обеспокоенность.
– Настя, у тебя всё в порядке? – спросил Арсений, стараясь, чтобы голос его звучал ровно, без назойливой тревоги.
Она вскинула взгляд на Арсения, и на лице мгновенно расцвела улыбка – та самая, которую надевала она, как непроницаемый щит.
– Всё хорошо, Арсений! – её голос прозвучал звонче обычного. Она протянула ему рюкзак, пытаясь перевести разговор в будничное русло. – Я закупила продукты на вечер. Ещё купила свечи.
Арсению вспомнился шкаф под святым углом, где его дедушка хранил разную церковную утварь, и невольно улыбнулся:
– Свечи у дедушки есть, в деревянном ящике под святым углом, – сказал он, стараясь придать разговору лёгкость.
– Есть так есть, мои не помешают.
– Что ж, давай закрепим твой рюкзак на багажнике. Вот очки и шлем, – Арсений протянул снаряжение с нарочитой заботливостью.
Настя надела очки и шлем, закрепила за спиной гитару, оглядела себя в отражении зеркала скутера и рассмеялась:
– Теперь я похожа на космонавта перед стартом! Только вместо ракеты – скутер.
– Поехали! – воскликнул Арсений, как Юрий Гагарин, и завёл двигатель. – Держись, космонавт!
– Угу-у! – радостно воскликнула Настя, обхватив Арсения за талию. – Вперёд!
Скутер зашелестел и, будто пробудившийся зверь, неожиданно рванул с места. Ветер тут же подхватил их, развевая волосы и обрывки фраз, а впереди вдоль набережной раскинулась трасса – манящая, длинная, полная неведомых приключений.
После полудня солнце окутывало слободу золотистым маревом, словно природа затаила здесь дыхание в предвкушении вечного лета. Когда ребята переступили невидимую полосу между шумной дорогой и тихими улочками, их сразу обволокло мягкое, почти осязаемое умиротворение – будто кто-то невидимый убавил суету мира, оставив только шёпот листвы и редкое пение птиц. Дедушкин сад встретил их патриархальной неспешностью. Здесь время, казалось, утратило свою стремительность и застыло в янтарной тишине – словно капля древней смолы, сохранившая в себе трепетный миг вечности. Ветви яблонь, усыпанные наливными плодами, склонялись под тяжестью лета; их тени, причудливо переплетаясь, рисовали на земле узорчатый ковёр, который день за днём перелистывал солнечные часы. Воздух был напоён сладким ароматом спелой малины, душистого тимьяна и чуть терпкого яблочного духа. Каждый вдох дарил ощущение, будто время здесь течёт по иным законам – медленно, размеренно, с достоинством старого мудреца, знающего цену каждому мгновению.
Дедушкин дом, пропитанный духом старины, с приездом ребят словно ждал оживления – его каменные стены, казалось, вздыхали под слоем пыли, а половицы тихонько поскрипывали, словно напоминая о прошедших десятилетиях. Арсений, с присущей ему основательностью, первым делом отправился обследовать чулан. В углу, за ворохом старых одеял и забытых вещей, притаился платяной шкаф – массивный, с резными узорами, будто сошедший со страниц сказки. Распахнув тяжёлые дверцы, Арсений обнаружил в недрах шкафа нечто неожиданное: советский пылесос, покрытый паутиной и пылью, словно сокровище, спрятанное от мира.
– Смотри, Настя! – воскликнул он, осторожно извлекая находку. – Вот наш помощник!
Настя с любопытством склонила голову и подошла ближе. Арсений с улыбкой показал ей, как подключать шнур, как регулировать мощность, как ловко управляться с насадками. Его музыкальные руки вдруг стали удивительно чёткими – будто не пылесос настраивал, а собирал хрупкий механизм часов.
Пока Настя осваивала новое устройство, Арсений отправился во двор – растопить русскую баню. Он знал каждое полено, каждую щепку, что хранились в дровянике. Огонь в печи разгорался медленно, но уверенно, наполняя пространство тёплым, живым светом. Аромат берёзовых дров смешивался с запахом старой древесины, создавая неповторимый букет, который всегда напоминал Арсению о детстве.
Два часа пролетели незаметно. Дом постепенно преобразился: пыль, годами копившаяся в углах, исчезла, полы засияли, а воздух стал чистым, освободившись от невидимой тяжести. Настя, с сосредоточенным выражением лица, двигалась по комнатам, ловко управляла пылесосом и шваброй. Арсений время от времени заглядывал внутрь, чтобы убедиться, что всё идёт как надо. Когда последняя комната была приведена в порядок, Арсений прошёлся по комнатам и с удовлетворением отметил результат Настиной работы:
– Всё чисто, Настя, спасибо! – он обнял с благодарностью свою возлюбленную и добавил: – Пойду, посмотрю, готова ли банька!

(1) I'd like to be… – англ. Я бы хотел быть… Слова из песни группы The Beatles «Octopus’s Garden».