Коси, костлявый. Глава-портрет 2

Глава-портрет. Голод. Один день из жизни того, кто ест всё

05:30. Пробуждение

Голод проснулся от того, что ему приснилась еда. Это случалось каждую ночь, но сегодня сон был особенно мучительным: ему приснился борщ, который варился в кастрюле из хлеба, а заедать его нужно было пельменями из фарфора. Фарфор во сне был нежным, с голубой каёмочкой, и Голод проснулся с ощущением, что он только что съел сервиз на двенадцать персон и хочет добавки.

Он лежал в своей комнате — бывшей теплице, которую бабка Зина выделила ему под жильё, потому что «там всё равно ничего не растёт после того, как ты там поселился». Теплица была пуста, если не считать скелета старого дивана (пружины Голод съел в первую неделю), трёх подушек (одну он съел, две оставил — «для баланса») и коллекции крышек от кастрюль, развешанных по стенам. Крышки были несъедобные, но красивые, и Голод иногда их облизывал, когда было совсем грустно.

Он потянулся, хрустнул всеми суставами (чужими, потому что своих у него было мало — Голод состоял в основном из пустоты, обтянутой кожей, и желудка размером с галактику) и выглянул в окно. На улице бабка Зина уже поливала огород. Голод машинально облизнулся: струя воды была похожа на длинную стеклянную лапшу.

— Даже не думай, — донеслось с улицы. Бабка Зина не оборачивалась, но чувствовала его взгляд. — Шланг не еда. Лейка не еда. Вода не еда. Ты вчера съел три банки с огурцами вместе с рассолом и банками. Я до сих пор слышу, как у тебя в животе стекло хрустит.

— Это были вкусные банки, — мечтательно произнёс Голод, выходя на крыльцо. — Особенно крышки. Они были с резьбой. Резьба пикантная.

Бабка Зина вздохнула и протянула ему миску с кашей. Каша была пшённая, с тыквой, и Голод съел её вместе с миской, ложкой и салфеткой, которой бабка Зина пыталась вытереть ему рот.

— Ты ешь быстрее, чем я успеваю готовить, — проворчала она. — В тебе дыра в другое измерение, что ли?

— Во мне пустота, — честно ответил Голод. — И она хочет быть заполненной. Я не виноват. Это моя сущность.



08:00. Завтрак у Петра Аркадьевича

Голод никогда не ограничивался одним завтраком. После каши у бабки Зины он шёл к Петру Аркадьевичу, у которого всегда было что-нибудь «на пробу». Сегодня дед жарил яичницу с салом, и Голод, войдя в калитку, замер, как гончая, почуявшая дичь.

— Стой где стоишь, — сказал Пётр Аркадьевич, не оборачиваясь от печки. — Яичница почти готова. Если ты подойдёшь ближе чем на два метра, я буду вынужден применить сковородку. Горячую.

— Я просто понюхаю, — сказал Голод и втянул воздух. Втянул так, что с ветки яблони сорвало три листа и унесло в сторону его ноздрей. Листья он тоже съел.

Через минуту яичница была готова. Пётр Аркадьевич разделил её на две порции: одна на тарелке для себя, другая — в старой чугунной сковородке для Голода. Сковородку было не жалко — Голод всё равно съедал посуду.

— Слушай, — сказал дед, задумчиво жуя хлеб (хлеб он держал подальше от Голода, за спиной, откусывая и снова пряча), — а ты когда-нибудь пробовал есть... ну, не знаю... воздух? Ты же всё ешь. Может, тебе и еда не нужна? Может, ты просто... ешь, потому что ешь?

Голод замер, не донеся сковородку до рта. В его глазах мелькнуло что-то похожее на философскую мысль. Мысль была маленькая, голодная, но она была.

— Я ем не потому, что хочу есть, — медленно произнёс он. — Я ем, потому что то, что я ем, хочет быть съеденным. Это моё призвание. Понимаешь? Каждый предмет в мире мечтает о том, чтобы стать частью меня. Я — апогей их существования. Я — конечная точка их эволюции. Вот эта сковородка, — он помахал чугунной посудиной, — она ждала меня с момента выплавки. Она знала, что однажды я приду и освобожу её.

Пётр Аркадьевич крякнул и налил себе самогона.

— Это красиво, — признал он. — Только соседям не говори. Они тебя не поймут. У них куры.

— Кур я не ем, — уточнил Голод. — Они живые. Я ем только то, что не убегает. Или убегает, но медленно. Редиска, например, убегает плохо.



10:00. Обход территории

После завтрака Голод совершал ежедневный обход дачного кооператива. Это было не просто гулянье — это был мониторинг съедобных ресурсов. Он знал, где у кого что растёт, где плохо лежит, а где — просто ждёт своего часа.

Маршрут начинался с участка бабки Зины (проверка малинника — три ягоды, два листа, один случайный жук), затем шёл к Войне и Людмиле (там ничего не росло, потому что Война был занят семейной жизнью, а Людмила прятала всё в погреб, но Голод всё равно проверял — вдруг что-то забыли). Потом — бесхозный участок №14, где рос дикий крыжовник. Крыжовник был кислый и злой, но Голод ел его из принципа: «Природа не должна пропадать».

Сегодня на бесхозном участке что-то изменилось. Голод остановился и принюхался. Пахло... железом. И пластиком. И ещё чем-то неуловимым, что Голод не мог идентифицировать, но очень хотел попробовать.

Из кустов крыжовника торчал угол какого-то ящика. Голод подошёл ближе. Ящик был металлический, с кнопками, экраном и надписью: «РОБОПОКОС-МИНИ. ТЕСТОВАЯ МОДЕЛЬ. НЕ ЕСТЬ».

Последние два слова были явно адресованы лично Голоду, но он уже не мог остановиться. Его рука сама потянулась к ящику. Робот запищал и включил экран:

— ВНИМАНИЕ. ВЫ ПРИБЛИЖАЕТЕСЬ К ОПАСНОМУ ОБЪЕКТУ. ОБЪЕКТ — ЭТО ВЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОТОЙДИТЕ. Я НЕВКУСНЫЙ. У МЕНЯ НЕТ ПИЩЕВОЙ ЦЕННОСТИ. Я СОСТОЮ ИЗ КРЕМНИЯ И ПЕЧАЛИ.

— Кремний, — прошептал Голод облизываясь. — Хрустящий. А печаль... это как специя.

Через пять минут ящик исчез. Голод сидел на траве и задумчиво жевал последний кусочек экрана. На вкус тот был как недозрелый арбуз, но с послевкусием короткого замыкания. Голоду понравилось.

Из-за кустов выбежал Тодд — оператор Robomow 3000, который устроил засаду на конкурента. Увидев пустое место, где только что был его тестовый робот, он зарыдал.

— Ты... ты съел прототип! Мы разрабатывали его два года!

— Он был вкусный, — утешил Голод. — Особенно батарейка. Она была щелочная. Пикантная. Вы молодцы.



13:00. Обед в гостях у Чумы

Чума, в отличие от остальных, не боялась Голода. Она считала его «музой хаоса» и иногда приглашала на обед, чтобы наблюдать за ним с научным интересом. Сегодня Чума приготовила эксперимент: она поставила перед Голодом пять тарелок с разными предметами и попросила описать вкусовые ощущения.

На первой тарелке лежала старая книга «Кулинария СССР, 1957 год». Голод откусил угол и задумался:

— Переплёт — нотки картона, лёгкая затхлость намёк на старину. Страницы — типографская краска с кислинкой, напоминает щавель. Рецепт борща на странице 42 — с тмином.

На второй — резиновый сапог (левый).

— Резина плотная, долго жуётся. Вкус дождя и грибницы. Подошва солёная. Возможно, прошлогодняя.

На третьей — компакт-диск с записью концерта «Руки Вверх».

— Поп-музыка. Слащаво, но хрустит отлично. Осколки застревают в дёснах, но это приятно. Рекомендую.

На четвёртой — кирпич (красный, строительный).

— Грубый, землистый, с оттенком извёстки. Долгоиграющий. Оставляет ощущение сытости на час. Минус — скрипит на зубах.

На пятой — паспорт Тодда (Тодд был тут же, пытался отобрать, но Чума держала его за шкирку).

— Бюрократическая бумага. Горчит. Но ламинация — нежная, как масло. Фотография хрустит особенно. Несвежая.

Чума записала всё в блокнот и заключила:

— Ты не просто ешь всё подряд. Ты — дегустатор реальности. Ты пробуешь мир на вкус и даёшь ему оценку. Это поэзия, Голод. Высокая поэзия потребления.

Голод скромно потупился и доел блокнот.



17:00. Ужин с инопланетянами

Злокс-7 и его семья пригласили Голода на ужин в своём временном жилище — прозрачном куполе на краю кооператива. Инопланетяне ели странную еду: тюбики с разноцветной пастой, шарики, которые взрывались во рту, и напиток, менявший цвет в зависимости от настроения пьющего. Голоду всё это казалось несерьёзным, но он из вежливости попробовал.

— Это вкусно, — сказал он, прожёвывая тюбик (саму пасту он тоже съел, но тюбик понравился больше). — А у вас есть что-нибудь... посущественнее? Ящик какой-нибудь? Или стена? Угол стены? Я могу откусить аккуратно, вы даже не заметите.

Злокс-7 посовещался с женой и выдал Голоду старый навигационный прибор — что-то вроде космического компаса, который давно не работал и пылился в углу.

— ЭТО ДРЕВНИЙ АРТЕФАКТ. МЫ ХРАНИМ ЕГО КАК ПАМЯТЬ О ПЛАНЕТЕ, КОТОРОЙ БОЛЬШЕ НЕТ.

Голод посмотрел на артефакт. Артефакт был размером с небольшую дыню, мерцал тусклым светом и пах чем-то средним между корицей и машинным маслом. Голод откусил кусочек. Потом ещё. Потом ещё. Через минуту артефакта не стало.

— Очень вкусно, — резюмировал он. — Спасибо. У вас тут хорошо. Уютно. Стены, кстати, из чего? На вкус как поликарбонат с привкусом ностальгии.

Злокс-7, глядя на то, как Голод облизывает угол купола, тихо сказал жене:

— ЗАПИШИ В ДНЕВНИК: «ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ДО СИХ ПОР ГОЛОДАЕТ. НО ОТДЕЛЬНЫЕ ЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛИ НАШЛИ СПОСОБ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМИ»*.


22:00. Ночной дожор

Ночью, когда все спали, Голод выходил на крыльцо и смотрел на луну. Луна была полная, жёлтая и очень аппетитная. Голод знал, что до неё далеко, но это не мешало ему представлять, какая она на вкус. Сырная? Мучная? Может быть, как большой блин, забытый на сковородке мироздания?

Он вздохнул и откусил кусочек перил. Перила были деревянные, старые, с лаком. Лак был кисло-сладкий, как соевый соус, если бы соевый соус делали из мебели.

— Когда-нибудь, — прошептал Голод, глядя на луну, — я доберусь и до тебя. Ты будешь моим главным блюдом. Только не убегай.

Луна не ответила. Она висела молча, но Голоду показалось, что она чуть-чуть побледнела.



ЭПИЛОГ ГЛАВЫ (ЗАПИСЬ В ДНЕВНИКЕ ГОЛОДА, НАЙДЕННАЯ БАБКОЙ ЗИНОЙ УТРОМ)

«Сегодня был хороший день. Я съел:
- кашу с тыквой (и миску, и ложку, и салфетку),
- яичницу со сковородкой (чугун, выдержка — год, букет — масло и забота),
- тестового робота (кремний, пластик, печаль),
- книгу «Кулинария СССР» (рекомендую всем, особенно страницу 42),
- левый сапог (правый оставил — надо же совесть иметь),
- компакт-диск «Руки Вверх» (слушать не надо, есть — самое то),
- кирпич (красный, строительный — на ужин тяжеловато, но сытно),
- паспорт Тодда (надо вернуть обложку — она невкусная),
- блокнот Чумы (с записями — вкуснее, чем без),
- космический артефакт вымершей цивилизации (с послевкусием корицы),
- угол купола инопланетян (поликарбонат, прошу прощения, не удержался),
- часть перил (лак был хорош).

Завтра попробую что-нибудь новое. Чума говорила, что в райцентр завезли тротуарную плитку. Надеюсь, с кунжутом.

P.S. Луна, я помню о тебе. Жди.»