Глава 2

Захарка быстро соскочил с печи и боком ударил в тяжёлую дверь, выскочил в холодные сени вместе с облаком тепла и дыма из прокопчённой избы.
Он был в короткой ночной рубашке до пупа и прыгал босыми ногами – с ноги на ногу.

– Дверь прикрой! – отозвалась от стола Ясыня, творя тесто при свече.

Захар в торопях с силой захлопнул дверь, тем самым загасив матери свечу, и услышал приглушённый недовольный голос за дверьми:

– Оглашенный!

Он зачерпнул из кадки ледяную воду, хлебнул, откусив плавающую в кружке льдинку. Утолив жажду, шагнул к порогу, приоткрыл во двор дверь. В утренней хмари падал тихий снежок.
Захар перекинул взгляд на новый дощатый забор – на нём сидели вороны, а чуть дальше, на голой ветви берёзы, сидела галка, подёргивая длинным хвостом и изредка покашливая голосом, предупреждая об опасности.

Промерзая на холоде, быстро справил лёгкую нужду прямо от порога, продолжая притаптывать босыми ногами.
Мартовский мороз прихватывал, студил всё тело. «Ничего! – подумал Захар. – На печи отогреюсь».
Он быстро вернулся в хату, стуча зубами, влез на печь. Под чёрным потолком тянулся дымок к оконному узкому волокову.

Марена (в святом крещении Мария), дочь Ясыни и Ратибора и младшая сестра Захарки, спала всегда с матерью, когда отец был на службе или в походе, а когда дома – спала с Захаром на печи.
Сейчас он натянул на себя овчинный тулуп и задремал с тёплой мыслью о сестре, согреваясь.

Ясыня же не могла нарадоваться, что сошлась с Ратибором. Крепкий оказался мужик во всех отношениях.
За три года терем в два уровня построил, с балконом, как у князей. И теперь доканчивал строительство во внутренних помещениях-светёлках. Пообещал, что по теплу въедут в новые хоромы.

Захарку любит и воспитывает, и он к нему тянется, да и дочь сотворил, о чём она уже и не мечтала: больно старая, однако – тридцати годов, какие дети?.. А ты глянь-ко – силён!..

И вот теперь во дворе, на берегу Почайной, терем новый светится с ветражами из стекла, как у какого-нибудь князя, с хозяйственными постройками.
Как и обещал, с первым теплом переехали в новый терем. Первый этаж: кухня большая, людская для челяди работной, столовая там же – просторная, с большим столом и лавками для челяди.
Полки с посудой под шторами – и не только деревянная и медная имелась, под красной занавеской.
Шесть оконцев под слюдяными пластинами. Так же и на верху большая горница в шесть окон на север, юг, восток и запад, две светёлки: одна девичья, с окошком для Марены, как Ратибор называл её по-половецки – Карачач (черноволосая); вторая светёлка для Захарки, и женская спальня, а напротив – мужнина дверь в дверь.

Хотя первые образцы цветного стекла были ещё редкостью и дорогой вещью, но Ратибор постарался – из самой Византии привёз.
Дом их стал теперь зажиточным. Ратибор расстарался со службы князю Киевскому. В хозяйственной постройке стоял боевой конь и молодая кобылица, корова, с десяток баранов, выводок гусей. Соседи хорошо отзывались:

– Добрый мужик, почтительный, домовитый!

Сам терем рубленый в два уровня с балконом, как у родовитых князей, только в уменьшенном виде.
В горницах добротная мебель – стол большой дубовый с витыми ножками, лавки по бокам, а с торцов по креслу – для хозяина и хозяйки. Сундук окованный резной медью, вдоль стен скамьи.

Стены, оббитые доской, и на них ковры висят. На высоком потолке люстра под свечи квадратная для толстых свечей. У северной стены, между печью и стеной, проём, где сушились поленья для топки.

В горнице у Ратибора с Ясыней было тепло. Натопленная ещё с утра печь не дымила, только лёгкий, слегка уловимый запах гари напоминал, что за окном прохладно по ночам, хоть и март.

Да и печь сама была с хитрой кладкой: дым из печи по каменному дымнику горизонтально по полу уходил в стену, а оттуда наружу по волокову. И теперь в горницах всегда было уютно и чисто.

Такие печи галицкие мастера ставили. Протопленная, она тепло держала сутки благодаря камню и глине, облепленным изразцами, державшими тепло.

Если хан Кончак использовал живой греческий огонь как артиллерию для взятия городов, а сами грелись у очага в юрте или шатрах, в худшем случае у костров, то русские князья стали использовать этот огонь для тепла.

От автора:
Как я полагаю, для читателя художественная правда выше бытовой, а посему хочу заметить, что в реальности в двенадцатом веке в богатых домах и теремах – правда, не везде – печи топились по-чёрному. И для художественной ценности я позволил себе лёгкое отступление от исторической истины.