Санькин камень

1

Утопая по колено в снегу, Санька через лес шел к большой воде. Ну да, вот уже месяц он служил в двухстах метрах от Финского залива, и еще не разу его не видел. Остальные ребята уже не раз втихую бегали туда, рассказывали про красоту и простор, которых так не хватало в маленькой, тесноватой казарме, стоящей на краю небольшого военного городка, где находилась их часть. Служба Саньке нравилась, после недавно принятой присяги, его хвалили за исполнительность и дисциплину, командир взвода даже хотел поставить его командиром отделения, он из кожи лез, старался, даже подумывал остаться на сверхсрочную, прапорщиком. Все тут было ясно и понятно, голову особо загружать не нужно, знай себе выполняй приказания и служи по уставу, а Родина о тебе позаботиться. Их старшина, старший прапорщик, со смешной, но лихой фамилией Казачок, так всем им, салагам, и говорил: «Будешь делать по уставу, завоюешь честь и славу». Санька смотрел старшине в рот, и мечтал быть как он, таким же подтянутым, бравым, с большим авторитетом у подчиненных. Но до таких высот надо еще послужить.

Редкий лесок вдруг резко закончился, отдельные сосны еще стояли вокруг, но уже отлично было видно совсем рядом огромное, белое поле, простирающееся до горизонта. «А залив то замерз», – с сожалением подумал Санька, ему казалось, что вот сейчас он увидит бескрайнюю гладь большой воды, ленивые волны набегают на прибрежный песок, и летают, крича, чайки. Все, как и подобает морю. Но вместо этого, взгляду открывалось довольно унылое, холодное пространство, заснеженный берег почти незаметно переходил в такой же заснеженный лед, который ровно покрывал трепещущую где-то там, под ним, воду. Санька живо представил себе эту бедную воду, заточенную в ледяной панцирь, она непременно там должны была волноваться и биться, как и подобает морю.

И белых, шумных чаек тоже не было, вообще, кроме него, Саньки, никого не было на этом пустынном, холодном берегу. Белесое, затянутое плотными облаками небо, было как будто пришито к такой же белой бесконечной снежной поверхности, сливаясь в одно, не имеющее объема, покрывало. Разочарованный таким скучным видом залива, Санька решил уже было возвращаться, к тому же поднялся довольно сильный северный ветер, который без труда пробирался под Санькину тонкую шинельку, но он, зябко поеживаясь, все-таки протопал к самому льду, попробовал сапогом его пробить – но куда там, лед был крепким, сапог тут был бессилен.

Пройдясь еще немного вдоль берега, Санька увидел большой серый камень, валун, таких валунов в его родной Ярославской области было много, ледник в стародавние времена натащил. Этот же был одинокий, совсем рядом с берегом, чуть припорошенный снежком серый бок его контрастно выделялся на фоне белых снегов. Что-то такое было в этом камне, какое-то неясное притяжение почти заставило Саньку пройтись по льду и приблизиться к нему. Когда до камня оставалось пара метров, откуда ни возьмись прилетела и села на камень большая черная птица, напоминающая фетровую шляпу, которую, как помнил из детства Санька, носил его дедушка. По-видимому, птица нисколько не боялась человека, и, потоптавшись немного, расправила крылья и оглушительно каркнула, оценивающе покосившись при этом черным глазом-бусиной на Саньку, мол, ну как тебе, страшновато? От неожиданности Санька вздрогнул и остановился, но потом все-таки подошел к камню и погладил его серый бок. Камень был холодным, при ближнем рассмотрении он оказался огромным, почти в Санькин рост. Руке было зябко, ворона все так же настороженно косилась в его сторону и Санька решил возвращаться.

Выйдя со льда на берег, Санька потоптался еще немного, оглядывая горизонт, всматриваясь в белесое небо, и, щурясь от ветра в лицо, поднял воротник шинели, широким шагом стал пробираться по снегу обратно, к лесу. Перед входом в лес он обернулся, нашел глазами почти невидимый уже отсюда камень, черная точка вороны все еще виднелась на нем. Санька пожал плечами, молча выражая так свое непонимание и недоумение произошедшему возле камня, и, уже не оборачиваясь, вошел в лес, направляясь к части.      


2

Вечером, после ужина, находясь уже в казарме, у Саньки всё валилось из рук: пришивал свежий воротничок – иголка вдруг воткнулась в палец, выдавив капельку крови, Санька слизнул ее и чуть не заплакал от досады, потому что другая капля испачкала белый подшивочный материал, и уже почти пришитый воротничок пришлось отпарывать и пришивать новый; когда разглаживал утюгом заново пришитый воротничок, то больно обжег большой палец на левой руке; вставая со своей табуретки после обязательного просмотра выпуска новостей, споткнулся о ножку впереди стоящей табуретки и с позорным грохотом, под смех сослуживцев, растянулся в проходе между койками, а два его закадычных приятеля Витька и Славка ржали громче всех, ух Санька и обиделся на них!

После вечерней поверки, забираясь к себе в койку на верхний ярус, Санька с наслаждением улегся на прохладную простыню и закутался в одеяло. Тут же крикнули «Отбой!» и вся казарма погрузилась в темноту, опоздавшие тихонько проскальзывали к себе в койки, стараясь не скрипеть пружинами – командиры ругались на малейший шум, происходящий после отбоя. Витька и Славка, о чем-то тихонько перешептывались и время от времени прыскали со смеху, видимо обсуждали Санькино недавнее падение. Санька обиженно повернулся на другой бок, к окну. Как раз с его койки был виден фонарь, который освещал небольшой пятачок перед входом в казарму. Фонарь раскачивался от ветра, сыплющий снег причудливо завивался в лучах света, вихри то с нарастающим напором, то с затихающим кидали снег, казалось, прямо на лампочку, которая как ни в чем не бывало, продолжала настойчиво гореть. Качающийся фонарь и вьющийся снег убаюкали Саньку, его глаза начали слипаться, он заснул.

Приснилось Саньке, что он, весь в поту, катит в гору тот самый серый валун, который видел днем у залива, валун тяжелый, скользкий, того и гляди вырвется из рук и покатится вниз, а там, под горой, он знал, стоят его приятели Витька и Славка, и еще какие-то люди, которых он не разобрал во сне, и все смеются над ним. Он точно знает, что никак нельзя ему выпустить этот камень, он скатится и придавит всех, поэтому надо во что бы то ни стало катить его, на сколько хватит сил. А на камне, перебирая лапами, топчется та самая черная ворона, которая каркала на Саньку, и снова, как тогда, наяву, хитро глядя на него черным глазом-бусиной, говорит:

– Давай-давай, вставай скорее! – и ну трясти лапой его плечо.
 
Санька отмахивался от вредной вороны как мог, все так же, упираясь, катил свой камень, но та не отставала, а начала ещё сильнее трясти его, приговаривая в самое ухо:

– Да вставай же ты наконец!
 
Санька чертыхнулся на ворону и открыл глаза. Перед ним, в полумраке, торчала голова дежурного по роте, он тряс Саньку за плечо и шепотом велел подниматься и поскорее одеваться. Ничего не понявший ото сна Санька, привычно быстро соскочил с койки, со своего второго яруса, чуть не сев при этом на голову дежурному сержанту. Тот, тихо выругавшись, сообщил ему, что им, Саньке, Витьке и Славке, срочно поручается одно очень важное задание, которое нужно выполнить сейчас, ночью, не дожидаясь рассвета.  Его также бесцеремонно поднятые приятели хмуро и молча одевались, еще ничего не понимая ото сна.
 
Через минуту, по-солдатски быстро одевшись, ребята уже стояли около комнаты дежурного по роте. Заспанный и помятый офицер, сочувствующе посмотрев на ребят, приказал им надеть шинели и выходить на улицу, где их уже поджидал служебный автомобиль командира части, уазик, около которого важно прохаживался Гоша, водитель. Ничего не понимающие ребята удивленно смотрели, как Гоша открыл перед ними дверь и махнул рукой:

– Садитесь, давайте скорее, вам срочный приказ от командира части, – строго сказал он, – поедем сейчас на место, нужно будет выкопать яму, я покажу.


3

Ехали молча, ещё окончательно не проснувшись, у Саньки перед глазами стояла та самая нахальная ворона. Три лопаты и еще какой-то непонятный инструмент с длинной, тонкой ручкой, гремел на ухабах под ногами. Гоша молча крутил руль, курил, в тусклом свете приборной доски было видно, что он недоволен ночной поездкой, папироса в его зубах злобно поплевывала искорками, тревожно поблескивая в сумраке кабины.
 
Тряслись недолго, минут десять, машина еще пару раз подскочив, замедлила ход и остановилась. Ребята вылезли наружу – сразу же на них налетел упругий, холодный ветер, который вместе с окружающей их темной ночью, делал настоящее совсем унылым. Судя по бряцающим звукам, Гоша вытащил из кабины и бросил на землю лопаты, но вокруг было так темно, что не видно было и собственной вытянутой руки, слегка белел снег под ногами, но он совсем не добавлял видимости.

– Парни, – ободряюще начал Гоша, – вам командование доверяет ответственную задачу: выкопать вот тут (он воткнул одну из лопат в снег) яму глубиной в два метра, длиной тоже два метра, по ширине – один метр. Это нужно сделать до рассвета, то есть времени у вас полно, аж шесть часов, справитесь. Поскольку холодно, вот вам спирт, греться, – он поставил в снег пол-литровую бутылку, слегка придавив ее, чтобы не опрокинулась, прихлопнул сверху кружкой, – и смотрите, не напейтесь!
 
Санька и его приятели, поеживаясь не ветру, стояли в недоумении, а Гоша, наскоро попрощавшись, вернулся в машину, дверца хлопнула и, озарив напоследок фарами кусок ночного леса, скрылась в темноте, красные огоньки еще какое-то время подмигивали вдалеке, но потом и они пропали, ребята остались в полной тишине. Но как только шум двигателя затих, на них слетели звуки ночного, зимнего леса: ветер шумел в ветвях высоких сосен, а они, в свою очередь, поскрипывали на разные голоса, было жутковато в полной темноте слушать вздохи и разговоры деревьев. Казалось, что сейчас их схватит какой-нибудь притаившийся в темноте зверь или утащит в чащу неведомое существо. Ребята, хотя уже и служили, но были совсем еще молоды, страх темноты и неизведанного знаком всем с детства, поэтому у них подкашивались коленки и мурашки бегали не только от холода, но и от страха.
 
Но жаловаться было некому, и обсуждать сложившуюся ситуацию тут было нечего, потому что приказы не обсуждаются, это они усвоили четко, надо было взять себя в руки. Судя по недолгой дороге, от своей части они были недалеко, но что это было за место – не ясно, темнота не давала понятия, где они находятся. Нужно было, не теряя времени, браться за работу. Сначала они измерили черенком лопаты примерный размер будущей ямы, потом расчистили нужный кусок земли от снега, его было много, выше колена, однако это не доставило ребятам большого труда – снег был рыхлый, мягкий. Потом начали пытаться копать землю, но она была мерзлая и твердая, ребята долбили ею лопатами, но тщетно, лишь небольшие кусочки отлетали в стороны. Тут Санька вспомнил про непонятный инструмент с длинной ручкой, который попался ему под ноги в машине, и начал ощупью искать его в снегу. Недолго прокопавшись, он, наконец, выудил из снега кирку, попробовали и ею подолбить мерзлую землю, дело пошло чуть живее, но частые взмахи и удары киркой отнимали много сил, дыхание на морозе быстро сбивалось, земля все так же плохо поддавалась – они поняли, что и так дело не пойдет.


4

– Так, – прохрипел запыхавшийся Витька, – предлагаю выпить по глоточку, чтобы согреться!

Санька со Славкой поддержали его, ребята по очереди, вплеснув в кружку немного спирта, выпивали, морщились, тут же заедали снежком. У Саньки заслезились глаза и перехватило дыхание, но через секунды горячая волна пошла вниз, к желудку, а еще через некоторое время ударило в голову и стало теплее. Славка, закрываясь от сильного ветра, зажег спичку и закурил, пиная от досады мерзлые куски земли, которые ребятам удалось отбить киркой. Было обидно, хоть плач, яма не рылась, ребята обступили Славку, тоже закурили, ветер будто вырывал дым изо рта, тут же уносил его прочь. Стояли, курили и думали, что же делать, хмель на морозе быстро выветривался, надо было что-то предпринимать.

– Идея! – вдруг вскричал Санька, глядя на курящих товарищей, – надо разжечь костер и прогреть землю, тогда и выкопаем быстрее!

– Голова! – Витька потрепал Саньку по шапке. Они тут же отправились собирать сухие ветки, сучья, которые оставались на деревьях, в ход пошли и небольшие деревца, которые удалось сломать или перерубить киркой, поскольку топора у ребят не было.

– Ребята! – вдруг громко закричал Славка, собиравший поблизости хворост, – да тут рядом могилы!

– Ты напился, что ли? – заорал на него Санька, – какие еще могилы?

Небо над лесом стало чуть светлеть, приближалось утро, снег уже слегка подсвечивал окружающую их темноту, и тут все ребята увидели, что находятся на опушке леса, а поодаль, метрах в тридцати, под высоченными соснами, проступают полузанесенные снегом очертания крестов, обелисков, памятников. Мороз мурашками пробежал у Саньки по спине, ребятам тоже было не по себе, они молча уставились на обнаруженное кладбище, и тут, как будто всем одновременно, в голову пришла догадка – они копают не просто яму, они копают кому-то могилу. Это настолько их ошарашило, что они переглянулись, а Санька потянулся за спиртом, пришедшую новость нужно было срочно переварить. Все выпили ещё по доброму глотку, и, недолго думая, продолжили свою работу, гадая, кого же будут тут хоронить.
 
Дело как-то так сразу пошло быстрее, они собрали кучу хвороста и мелких палок, сложили в нужном месте и подожгли. Костер на ветру быстро разгорелся, искры, весело потрескивая, отскакивали в стороны. Через некоторое время костер стал прогорать и его подвинули в сторону, на следующий этап копания. Там, где только что горел костер, земля подтаяла, лопата глубоко заходил в почву, яма начала быстро расти и в ширь, и в глубину.
 
А утро стремительно набирало силы, уже посветлело настолько, что стало хорошо видно и небольшое кладбище, на котором они оказались, и дорогу, по которой приехали сюда, они уже четко могли разглядеть и друг друга: запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами и грязными сапогами, в гимнастерках с воротом нараспашку - шинели они скинули, чтобы не запачкать, да и без них работать было удобнее. На глубине полуметра земля уже была не столь твердая, к тому же начался песок, который уже легче было копать. Но ребята уже здорово притомились и замерзли, глоток спирта согревал минут на пятнадцать, дальше хмель выветривался и снова становилось холодно, спасало только движение, но копать мог только один, в углубляющейся яме двоим было тесно, остальные отдыхали, при этом кутаясь в шинели.


5

Со стороны дороги послышался звук мотора, и вскоре к ним подкатил уазик командира части, из нее бодро выскочил старшина Казачок. Он и вправду был похож на удалого казачка: веселый, вечно с разными шутками-прибаутками, из-под лихо заломленной на затылок шапки, дерзко выбивался, черный как смоль, чуб. Старшина заглянул в яму, которая к тому времени была еще совсем не глубока, присвистнул:

– Э-э-э, такими темпами вы будете до вечера копать, надо ускоряться!
 
– Товарищ старшина, а для кого это могила, кого будут хоронить? – Санька подошел в старшине и попросил закурить. Казачок достал красивый портсигар, на его блестящей серебром крышке была гравировка, изображающая томно прилегшую полуобнаженную красавицу. Ловко открыв его, он небрежно всем предложил закурить:

– Закуривайте, не стесняйтесь, – ребята обступили старшину, похватали сигареты, все с наслаждением закурили.
 
– Что, все курящие? – подковырнул старшина.

– Да тут закуришь! – разговорчивый Санька, чтобы понравиться старшине и немного отдышаться, тут же ввернул: – Я вот не курил до армии, а в первый же месяц, в учебке, нас почти каждый день бросали на всякие работы, ну и, естественно, давали время на перекуры, а кто не курил, тот работал без перекуров, вот и пришлось закурить, чтобы не надорваться.

Старшина усмехнулся в усы, одобрительно похлопал Саньку по плечу.

– Ладно, кончаем курить и за работу. Должны все закончить к полудню, потому как в четырнадцать ноль-ноль, назначены похороны одного полковника в отставке, бывшего командира нашей части, умер позавчера в госпитале. Пожилой был, конечно, участник Великой Отечественной Войны, заслуг и наград у него много, болел сильно в последнее время. Народу будет на похоронах полно, наверное, половина гарнизона соберется, поэтому, ребята, не подведите.

Старшина посмотрел на полупустую бутылку, сверху накрытую алюминиевой кружкой, хитро прищурился:
 
– Хватит, или привезти еще?

– Хватит, товарищ старшина, – сгоряча ляпнул Витька, ребята потом устроили ему взбучку, мол, чего ты, надо было бы еще выцыганить спирта!

– Это вы, парни, хорошо придумали, с костром то, действительно, земля как камень, мерзлая, молодцы, находчивые.
 
Санька уже не стал объяснять, что куда бы они девались, надо было что-то придумывать, приказ то выполнять надо. Старшина сам был служивый, с опытом, понимал, что такое приказы, и что бывает, если их не выполнить. Снова спрыгнув в яму, Санька принялся с новыми силами капать, бодро отшвыривая песок, а старшина еще немного походил вокруг, что-то насвистывая себе под нос, покручивая ус, и вскоре уехал.


6

Примерно через час, после того, как старшина уехал, когда снова была Санькина очередь копать, его лопата вдруг ударилась о что-то твердое. Он попробовал взять чуть в сторону, но и там лопата звонко стукнулась обо что-то, Санька капнул в другую – и там та же история. Тогда он принялся углублять в сторону края ямы, и там, к счастью, оказался мягкий песок. Он отгреб песок от обнаруженного препятствия и увидел верхнюю часть большого камня. Судя по размерам откопанной части, вытащить или сдвинуть его не получиться, а копать новую яму, в другом месте, не было уже ни сил, ни времени.

Немного посовещавшись, ребята решили обкапывать камень, чуть смещая в сторону центр ямы. Камень действительно оказался огромным, серый его бок, чуть присыпанный песком, ярко выделялся на желтоватом песочном фоне. Этот камень Саньке показался знакомым, ну да, вот только вчера он видел такой же у залива, ворона еще каркала на нем. И в самом деле, это тот самый валун? Он погладил камень голой рукой, тот было холодный, как из морозильника, Санька тут же спрятал руку обратно в перчатку. Знакомый ему камень, как будто издеваясь над ним, сильно осложнил и без того трудную задачу. «Мистика какая то, ладно бы только мне, – думал Санька, – а Славка то с Витькой тут при чем, им то за что достается?»

А яма все росла и углублялась, влажный песок ладно брался полной лопатой. Теперь копающий, для того чтобы вылезти, протягивал руку, и его вытаскивали наверх. Серое тело камня уже занимало добрую четверть ямы, ребята начали подкапываться под него, чтобы углубиться на необходимые два метра. Спирт почти весь был выпит, они замерзли, наваливалась усталость, спина гудела, руки плохо слушались, голова от выпитого стала ватной, хотелось прилечь, закрыть глаза, мечталось о теплой койке в казарме.

Снова настала Санькина очередь лезть в яму, и он, уже проклиная свою пропащую жизнь, подкапывался под камень, лопатой залезая под него, все дальше и дальше, вот уже и плечи уходят под камень, выгребать из-под камня песок становилось все неудобнее и труднее, тот страшно нависал над Санькой, обдавая его своим холодом и безнадежностью. «А что, если он сейчас рухнет и придавит меня? Ведь не вылезти, и ребята не помогут», – думалось Саньке. Он живо себе представил, как сообщат о его гибели родителям, как будет убиваться мама, как будет скорбно утешать ее отец. Саньке стало жутко, но он с остервенением все выгребал и выгребал песок, словно камень не отпускал от себя, притягивал его какой-то невидимой и неведанной силой.
 
– Санька, ты чего это под камень то залез, с ума сошел, а если придавит? – на краю ямы стоял Витка и с тревогой поглядывал вниз, – вылезай, хватит, давай уже измерим глубину и будем заканчивать!

Санька потряс головой, отгоняя морок, выпрямился и протянул руки вверх, за которые ребята и вытащили его из ямы. Он сверху смотрел на камень, а камень как будто уставился на него, у Саньки вдруг закружилась голова, его качнуло к яме, но ребята подхватили его и отвели в сторонку, усадив на отвал песка. «Устал я, наверное, вот и мерещится всякое», – подумалось Саньке.
 
Измерив глубину по всей длине, они выдохнули – было как раз то, что нужно, два метра. Горы песка образовались со всех сторон от ямы, казалось, что случился взрыв, и песок выворотило наружу. Песок смотрелся неестественно на белом фоне заснеженного леса, вызывая неосознанную тревогу.


7

К одиннадцати часам, как раз к тому времени, когда яма была уже готова, к ним снова подкатил командирский уазик, командир части вышел из него и направился к ребятам.

– Ну что, бойцы, справились? – бодро спросил он.

– Да, товарищ полковник, все готово! – Санька почему-то взял на себя старшинство в их маленькой команде, и никто из ребят этому не возражал. Вообще, на Саньку иногда накатывала какая-то повышенная ответственность за происходящее, он, даже неожиданно для самого себя, делался выше, плечи распрямлялись, мысли приобретали четкий строй, голова становилась светлее, что это такое было, Санька не понимал, но это состояние доставляло ему большое удовольствие, ведь недаром он мечтал сталь командиром отделения.
      
Полковник подошел к яме, заглянул в нее, усомнившись при этом, что она нужных размеров. Санька тут же ее измерил, оказалось, что все верно.

– А камень то этот чего, не помешает? Вытащить его нельзя? – снова засомневался полковник.

– Товарищ полковник, – неожиданно встрял измученный Славка, – как его вытащить то, вручную невозможно, надо кран тогда вызывать, а уже не успеем! Да все будет в порядке, не переживайте.
 
– Ладно, копатели, под вашу ответственность. Смотрите, если что – накажу! – недобро ухмыляясь сказал полковник, – Но только тогда так, будете сначала в почетном карауле, а потом подстрахуете, мало ли что пойдет не по плану. Если все пройдет как надо, то получите по внеочередной увольнительной, а ты, – полковник ткнул пальцем в Саньку, – назначаешься старшим, с тебя и весь спрос, в случае чего, будет.

 – Есть, товарищ полковник! – Санька распрямил плечи, во все глаза глядя на командира, от радости и гордости у него даже мурашки пробежали по спине, – не сомневайтесь, справимся!
 
Ребятам ничего не оставалось, как снова выполнять приказ. Они сели в машину и вместе с командиром поехали в часть, переодеваться в парадную форму. Полковник вышел возле штаба, а водитель Гоша подвез их к самой казарме.

– Давайте мухой, жду вас на улице, полчаса на сборы, – через губу процедил он.

Гоша служил уже полтора года, а ребята всего полгода, поэтому они для Гоши были зелеными птенцами, которых еще учить да учить. Но грубости и неуставных отношений между солдатами в части не допускалось, за этим зорко следили командиры.

В казарме в это время было пусто, все разошлись на работы или на занятия, только дневальный скучал возле входа:

– Откуда такие замызганные? Не натопчите, аккуратнее, тут порядок и чистота, между прочим! – встрепенулся он, и отправил их снова на улицу, приводить грязные сапоги в чистый вид.
 
Оттерев сапоги снегом, они пошли умываться, а потом в каптерку, где хранилась парадная форма, получили ее и стали переодеваться. Хорошенько помыли и начистили до блеска сапоги, нарядная и отглаженная парадная форма, обычно надеваемая для увольнительной, теперь была не в радость. В оружейной комнате им выдали карабины с холостыми патронами для прощального салюта. Все делали быстро, молча, не тратя силы на лишние разговоры. Времени на сборы было совсем немного, командирский уазик уже сигналил у выхода, и, отхлебнув крепкого, сладкого чая, которым угостил их каптерщик, они запрыгнули в машину и поехали обратно.
 
За десять минут езды ребятам удалось немного подремать на заднем сиденье, и даже приличная тряска по ухабам не могла им помешать.


8

Сонные и нахохленные, словно голуби в лютый мороз, они вылезли из машины. За время их отсутствия падающий снежок присыпал отвалы песка и грязь, которую они натоптали, копая яму: теперь место выглядело спокойнее, не выбиваясь из общего, зимнего пейзажа. Лес все также шумел на ветру, и командирский уазик, фыркнув на повороте, снова оставил ребят в одиночестве, которое, однако, продолжалось недолго – издалека, со стороны гарнизонного дома офицеров, где проходило прощание, послышалась музыка, это шла траурная процессия, ее самой еще несколько минут не было видно, но звуки медленно приближались, печальный, траурный марш постепенно заполнял окружающее пространство, и шум леса уже не был слышан.

Наконец, из-за поворота, постепенно, стала появляться и сама процессия, издалека похожая на огромную змею, ползущую по белому снегу: люди шли медленно, шагом попадая в ритм большого барабана, ему вторили духовые инструменты. Впереди шел капитан в парадной форме с портретом, за ним военные несли на бордовых подушечках награды, дальше шли гражданские с венками, потом оркестр, и уже за музыкантами, несколько военных, на плечах, в красном гробу несли умершего. А следом, извиваясь и уходя за поворот, шла колонна людей, преимущественно все в темном, их было много, несколько сотен, все в гарнизоне знали и уважали бывшего командира части.

Для Саньки такие похороны не были внове, ему часто приходилось их видеть в деревне, куда он в детстве ездил на лето к бабушке, они были обычным атрибутом деревенской жизни, как и рождение ребенка, свадьба – это была жизнь, Санька прекрасно понимал это, поэтому и сейчас отнесся к происходящему спокойно.

Ребята уже стояли в почетном карауле, к их команде добавили еще пятерых солдат из другой роты. Тем временем, гроб установили на небольшой помост, его обступили собравшиеся, стали по очереди говорить прощальные слова. Церемония прощания длилась минут тридцать, затем гроб закрыли и понесли к могиле, начали его туда опускать. Санька не мог видеть этого, он стоял поодаль, в строю, но все думал про злосчастный камень. Послышалось нескольких глухих, слабых ударов – это при опускании в яму гроб несколько раз стукнули о выступающий камень.

– Заводи его под камень, – послышался напряженный голос, – так он не пройдет!

Санька переглянулся со Славкой и Витькой, те, оторопело хлопали глазами, не зная, что предпринять, Санька уже готов был сорваться из строя и бежать помогать, но тут за стоящими спинами снова что-то стукнуло, окружающая могилу толпа выдохнула, гроб удалось положить как надо, немного подсунув его под выступающий камень. И Санька тоже выдохнул, расслабившись, однако снова пришлось взбодриться: настало время давать прощальный салют, и по команде, залпами, они выстрели три раза. Получилось стройно, несмотря на то, что у большинства участников караула это был первый опыт.

Звуки выстрелов гулко отдавались в нависшей над местом тишине, песок, которым закапывали могилу, мягко шелестя, укладывался куда положено, быстро закрывал ещё недавно зияющую яму. И вот, когда уже почти все было готово, глухой стук снова раздался из закопанной ямы. Все, находящиеся вокруг, невольно вздрогнули.

– Это камень, – еле слышно прошептал побелевший лицом Санька, – он все-таки обвалился!
 
Несмотря на то, что, как показалось Саньке, он шепотом произнес эти слова, его услышали Славка с Витькой. Ребята снова испуганно переглянулись. Но ничего страшного не произошло, и никто не возмущался, в чуть осевшую яму добавили еще песка, его вокруг было предостаточно.


9

Усталые Санька, Славка и Витька возвращались пешком в свою казарму, неся за плечами вдруг сильно потяжелевшие карабины. Из-за бессонной ночи, тяжелой работы и пережитых испытаний, ребята еле волокли ноги. Хотя все прошло нормально, и приказы они все выполнили, на душе у них было скверно, неприятная история с камнем тяжелым осадком легла на сердце, что-то недоделанное или сделанное не должным образом тревожило их.

– Ребята, да мы же все сделали, справились, ведь мы молодцы, наверняка дадут увольнительную! – как бы оправдываясь перед самим собой, убеждал ребят Санька.

Славка и Витька молча посмотрели на него, и, ничего не сказав, отвернулись. Все понимали, что злосчастный камень подпортил им всю работу, что-то в этом камне было не так, какая-то чертовщина, Санька вспомнил о том, как подкапывался под него, он как будто затягивал под себя, и Саньку бы точно затянуло и придавило, если бы не остановившие его ребята.
 
«Что же это было? – шел и думал Санька, он читал до армии про метеориты, о том, что некоторые из них будто бы обладали какой-то неизвестной силой, а Тунгусский метеорит и вовсе не нашли, хотя разрушений он наделал при падении много. – Может быть и этот камень тоже прилетел сюда из космоса, что за неведомая сила в нем?». Славка и Витька думали о чем-то своем, шагали и тупо смотрели себе под ноги, тихонько покуривая, пряча сигареты в кулаке.
 
Так, перекатывая мысли в усталых головах, ребята молча добрели до казармы. А там уже объявили построение на обед, это было очень кстати, ведь они толком то и не ели сегодня. Сдав оружие, они присоединились к остальным и на обеде наелись до отвала, у всех троих проснулся зверский аппетит, в столовой все смотрели на уплетавших все без разбора с удивлением. Вернувшись в казарму, им разрешили два часа поспать, что тут же было исполнено, и на два часа они провалились в глубокий сон, без всяких сновидений.

Санька проснулся первым, было около пяти часов вечера, заступающие на сутки в караул тоже проснулись, и, зевая, готовились к шестичасовому разводу. Кто-то подшивал воротничок, кто-то чистил бляху на ремне, кто-то мотал портянки, а затем, в коридоре, начищал сапоги до блеска. Санька же, свесив ноги с койки, сидел на своем верхнем ярусе, приходя в себя ото сна. В голове явственно проступили все ночные и утренние события, он их прокручивал одно за другим, отдельно вспоминая тот серый, холодный камень, который все-таки в итоге обвалился, и Санька с ужасом подумал о том, что мог запросто оказаться под упавшим камнем, и, скорее всего, погиб бы под ним. Мурашки пробежали по его спине от этих мыслей, Санька быстро соскочил с койки стал будить Славку и Витьку. Те никак не могли проснуться, мычали что-то невнятное, и пока Санька не сдернул с них одеяла и не крикнул «Подъем!», они так и не смогли подняться.
 
Одевшись, они вышли на улицу, закурили. Смеркалось, еще один день угасал на глазах, одно за другим зажигались окна дома напротив – там жили офицеры с семьями, Санька с сожалением и некоторой завистью смотрел на ту, гражданскую жизнь, из которой его выдернули на целых два года, он здорово скучал по гражданке, считая нескончаемые дни до дембеля: с одной стороны, ему очень хотелось поскорее вернуться домой со службы, однако с другой, с более взрослой стороны, он мечтал стать военным, порядок и дисциплина в армии очень нравились Саньке, жить по распорядку, по часам, носить погоны и выполнять «на отлично» приказы ему было по душе.

Но теперь все его мысли были о камне, в его голове роились те ощущения, которые он испытал там, в яме и около нее. Такое впечатление, что камень посылает ему тревожные сигналы, они мучили Саньку, изводили его. Да и ребята выглядели подавлено, правда, молчали об этом, не желая показаться слабыми и мнительными. Вот и Санька тоже молчал. У всех было одно ощущение, что камень навалился на них, не в прямом, конечно, смысле, а придавил волю и жизненные силы, сделал их печальными и молчаливыми.


10

Ночью Саньке снова снился кошмар, умерший командир части грозил ему пальцем, а живой, действующий, пожимал ему руку и объявлял благодарность, давал внеочередную увольнительную. Санька вырывался, убегал, и, оборачиваясь на мертвого полковника, падал в ту самую яму с камнем, а камень, почему-то с лицом водителя Гоши, загадочно подмигивал и беззвучно разевал рот, будто говоря Саньке что-то. Опять снилась ворона, теперь же она танцевала на том камне, который он видел у моря, при этом камень прогибался под ее лапами, как будто он был из поролона. Вдруг ворона подлетела близко к Саньке, поманила когтистой, черной лапой, и громко каркнула. Санька отпрянул от вороны и… проснулся, лежа на полу. Во сне он слетел со своего второго яруса, и, к счастью, ничего не сломал, и сильно не ушибся. Он потрогал руки-ноги, голову, и кроме надувающейся шишки на затылке, травм больше не было. Встряхнувшись, Санька подошел посмотреть на Витьку со Славкой – те крепко спали, да и вокруг была тишина, вся казарма отдыхала, готовясь к завтрашней службе.

А нашему Саньке уже не спалось, случившийся «полет» основательно его взбудоражил, лезть снова в койку и ворочаться там ему не захотелось. Он тихонько оделся и вышел из казармы на крыльцо, покурить. Облачность, которая обложила небо в последние дни, прошла, звезды словно высыпались из волшебного мешка, они заполонили все небо, были яркими и четкими, как на картинке. Тут же, между звездами, висел народившийся месяц, затейливо посверкивая своими рожками. Санька вспомнил детство, когда он, играя, прятался под старым бабушкиным мохеровым пледом, который был весь в мелких дырочках, и сквозь этот плед на маленького Саньку глядело вот такое же звездное небо, оно было только его, Санькино. А в уголке пледа была дырочка побольше (Санька сам тайком проковырял ее), она изображала луну, и он мог целыми часами сидеть под своим «ночным небом», мечтая о чем-то, порою даже засыпая под ним. Позже, настоящее звездное небо всегда действовало на Саньку успокаивающе, тревоги и страхи отступали, на душе делалось спокойно и тепло.

Вот и сейчас, глядя на звездное небо, Санька окончательно пришел в себя. Подумав немного, он захотел отправиться к морю, снова посмотреть на заснеженный залив, на тот серый камень, что так тревожил его.

Дождавшись, когда начнет светать, он, надев шинель и шапку, отправился по знакомому пути к заливу. Снега снова было много, давешние следы его уже замело, он снова пробивался по целине. Санька уверенно, широким шагом шел сквозь наметенные снега, его сапоги проваливались по самый верх голенища, немного снега попадало внутрь, но Саньку это не расстраивало, все его внимание было обращено на восток. Как раз там, справа, со стороны Питера, край неба заливала пурпурная заря, вставало солнце, эти мгновения Санька любил и при любой возможности с удовольствием встречал восход. Вот и сейчас, предчувствуя его, он ускорил шаги, и вскоре оказался на берегу, но немного в стороне от того места, где по Санькиным представлениям должен быть серый камень.

Когда первый лучик солнца вышел из-за горизонта, Санька уже стоял на берегу и наблюдал за восходом. Его всегда поражало это магическое действо: сперва маленький, тонкий лучик пробивался сквозь сумрак, потом он рос и постепенно превращался в кусочек солнечного диска, затем этот диск выкатывался на край неба будто футбольный мяч на лужайку, огромный, вот он уже весь на виду, яркий, начинался его стремительный дневной полет.

Санька, завороженный, еще постоял несколько минут, наблюдая за рождением нового дня, радостные, светлые чувства нахлынули на него, от плохого настроения и удрученности не осталось и следа. Он повернулся и пошел туда, где по его расчетам должен быть камень, до этого места было не больше ста метров, за изгибом берега. Вот уже он обогнул выступающий мысок и взгляду открылся длинный участок занесенного снегом берега. Санька в недоумении остановился, и помотал головой – никакого серого камня ни на берегу, ни в море, не было.
      
 2026г.