Нирофобия

Пробирался по карнизам трёхэтажного дома, перепрыгивая пустоты, где-то в заброшенном безлюдном мире. Внимание тянулось вперёд — торопилось узнать, что там за ближайшим углом.

Свернул налево, спрыгнул на землю. На низком бетонном парапете сидели двое мужчин и о чём-то негромко разговаривали…
Удивился — до этого мне никто не встречался.

Я прошёл мимо, стараясь не привлекать внимания.

Заметил открытое настежь окно, под ним — ящик. Влез… Хожу по комнатам. Обстановка — будто хозяева спешно покинули жилище… вещи не тронуты.

Открыл дверь в следующую комнату — и резко отпрянул назад от неожиданности. Оказалось, это вовсе не дверь в следующую комнату, хотя выглядела именно так, — а дверь шкафа!

В нём пряталась старушка, и она очень испугалась моего внезапного вторжения. Так сильно, что даже уписалась. Мне стало крайне неловко, и я поспешил её успокоить.

Говорил с ней, объяснялся: мол, не хотел пугать, думал, что здесь, как и в других домах, никто не живёт. Убеждал старушку, что всё в порядке и бояться ей нечего; и я уже ухожу, и она сможет заняться собой, прийти в себя.

Пока говорил, разглядывал всё вокруг… На крыше шкафа — полно всякой всячины: напильник, игрушки, бумаги… чего только нет. Всё так по;домашнему. У меня дома так же.

В ящиках тумбочки справа от шкафа — авторучки, карточки, старые письма, флакончики…
И — женские бирюзовые наручные часы. Полностью прозрачные, без стекла. Обод — как разомкнутое кольцо, сворачивающееся спиралью одним концом внутрь, к центру. И без видимого механизма.

Стрелки просто плавали в воздухе, словно пленники притяжения металлического обрамления.
Они и угнали моё внимание сновидения…

***

Осознал себя в незнакомом мире, похожем на бесконечные каркасы домов из железных балок, арматуры и бетона. Металл поручней и ступеней этого многоэтажного скелета — выкрашен в синий цвет…

Подумалось:

«Я попал под кожу прежнего мира.»

Странная осознанность, не такая, как прежде. Я вроде был собой, но не помнил, кто я и откуда — и это казалось совершенно не важным. Я точно был другим собой — другим я.

Меня отправляли на поиски какой-то двери. Кто? Не запомнил — ощущалось, как другая часть меня же. Я здесь — разведчик. Передвигался не торопясь: пешком, перелезая ограждения, проползая узкие места…

Перепрыгивая провал на месте обрушившейся лестницы — сорвался и упал…
До дна не долетел — проснулся в исходной точке, где начиналось путешествие. Когда падал, даже не вспомнил, что могу летать.

После невербальных инструкций меня снова отправили в путь. На этот раз я не шёл, а парил над поверхностями и пустотами, словно на воздушной подушке. Тело само переключилось в режим полёта.

Заглядывая в разные уголки, за повороты, в конце концов нашёл её — ту самую дверь. Сразу вышел наружу, оставив позади многоэтажный лабиринт.

Белые тротуары и тёмная река…

Неподвижная вода вместо дорог. Густая, почти чёрная жижа разрезала улицу вдоль и поперёк, превращая её в набор геометрических фигур: треугольников, квадратов и прямоугольников — как будто узор, который можно разобрать и собрать заново.

Неясно, насколько здесь глубоко. Иду не спеша. Добрался почти до середины…
Предчувствие — дальше идти не следует, можно провалиться в притаившуюся под поверхностью незримую глубину.

Существа, чем-то похожие на людей и насекомых-палочников, скользили по тёмной бликующей глади. Беззвучно рассекали по ней как на коньках, словно в немом кинофильме.

Поток только казался неподвижным. Он всё же медленно тёк, как сползающая по стеклу смола, и эти сущности сами держались подальше от центра.

Я стоял и наблюдал за ними какое-то время. Глядя на них, я решил, что не стоит пытаться переходить это странное шоссе. Двигался параллельно ему, пока не набрёл на небольшой мостик — по нему перебрался на другую сторону.

Вошёл в очередное каркасное здание, похожее на то, из которого только что вышел.

В небольшом уютном помещении на лавочке сидела старушка. Лет под восемьдесят. Словоохотливая и гостеприимная. Она обрадовалась моему появлению и рассказала мне, что… умерла.

Сюда, в это тихое и спокойное место, где она ждёт своей дальнейшей судьбы, её направил муж.

— Он обо мне беспокоится. Сказал, здесь безопасно. Мне тут совсем не страшно и не одиноко, — пояснила старушка.

Я спросил:

— Как вас зовут?

Она ответила очень тихо, будто не хотела, чтобы её услышал кто;то ещё, кроме меня:

— носикова…

Я воспринял это слово буквально так — с маленькой «н», словно оно было написано строчными буквами на экране моего ума.

— А имя? — поинтересовался я, решив, что носикова — это её фамилия.

Она ответила не сразу, и мне показалось: неохотно. Пришлось переспросить — может, не расслышала?

На этот раз она чётко и громко произнесла:

— Нирофобия.

— Меня зовут Нирофобия.

— носикова Нирофобия.

Она повторила своё имя несколько раз, будто хотела, чтобы у меня не осталось никаких сомнений и я не стал донимать её расспросами.

Имя я услышал и увидел — с заглавной буквы.

Она ещё что-то бегло сказала про свою страсть к комарам — я не понял, что именно она имела в виду и правильно ли расслышал: говорила она торопливо и невнятно…

Слово превратилось в ураган, который неожиданно ворвался в меня точно сквозняк в распахнутое окно, пронёсся по всему моему существу…

Я вдруг бесконтрольно заплакал.
Это были слёзы облегчения. Ветер явно выдул из меня какую-то тяжесть, словно камень с души.

Успокоившись и вернув себе способность говорить, я зачем-то принёс ей свои извинения:

— Извините.

Сам не понимая, за что. То ли за свою несдержанную реакцию, то ли за то, что невольно воспользовался её именем без спроса… Мне казалось, я нахожусь там, где мне быть не положено, и что я коснулся чего-то слишком глубокого и личного.

Своим извинением я словно говорил:

«Простите, что оказался здесь в этот момент.»

Вокруг неё сгустился воздух, превратившись в прозрачный гель, который местами переливался множеством цветов — как маслянистая плёнка на поверхности лужи. В нём появилась пульсация, расходившаяся от центра кругами.

Старушка пояснила:

— Меня сейчас будут пытаться реанимировать…

И добавила:

— Мне совсем не страшно.


 10.03.2026