32-я глава М. Булгаков

                «Булгаков в конце концов, -- пишет В. Стронгин, -- принял решение писать пьесу о Сталине, думая, что, узнав об этом, вождь переменит к нему отношение, что вдруг случится чудо и оживут запрещённые его произведения.» Но об этой пьесе я ещё буду рассказывать – в своё время. А теперь на нашем календаре снова 1935-й год. --
                Елена Сергеевна Булгакова  записывает в своём дневнике:
                <<  9 сентября. Из МХАТА М. А. хочет уходить. После гибели «Мольера» М. А. там тяжело.
                -- Кладбище моих пьес. Иногда М. А. тоскует, что бросил роль в «Пиквике».
                Думает, что лучше было бы остаться в актёрском цехе, чтобы избавиться от всех измывательств… >>
                Прежде чем цитировать Елену Сергеевну дальше, кое-что поясню (это касается следующей записи в её дневнике: Самуил Абрамович  Самосуд – главный дирижёр и художественный руководитель Большого Театра, большой друг Булгакова, Шарашидзе – по-моему – режиссёр Большого Театра и Потоцкий – композитор. А теперь – снова Елена Сергеевна Булгакова – её Драго – Ценный Дневник:
                << 14 сентября. Приезжали совсем простуженный Самосуд, Шарашидзе и Потоцкий… М. А. в разговоре сказал, что, может быть, он расстанется со МХАТом.
                Самосуд:
                -- Мы вас возьмём на любую должность. Хотите тенором?
                Хороша мысль Самосуда:
                -- В опере важен не текст, а идея текста. Тенор может петь длинную арию: «Люблю тебя… люблю тебя…» -- и так без конца, варьируя два – три слова. >>
                << Булгакова «сватают» в либреттисты Большого Театра >>. Либреттистом он в конце концов и станет. О его либретто – несколько позже. Сейчас – о том, что предшествовало булгаковским либретто. Впрочем – об этом я уже рассказываю. –
                В зимние месяцы 1935 – 1936 г. г. Булгаковы часто бывали в Большом Театре, они познакомились с композиторами С. Прокофьевым и Д. Шостаковичем, с дирижёром А. Мелик – Пашаевым,и – я уже упоминал об этом – возникла идея написать оперу о Пушкине, -- Булгаков, конечно, напишет либретто по собственной пьесе о великом поэте. Но  опять это частое «вдруг»: в конце января 1936 г. была напечатана разгромная статья об опере Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», об опере, которую поставил В. Немирович – Данченко в Музыкальном  театре. Название статьи – «Сумбур вместо музыки». Как это название напоминает ту чушь, которая писалось и о М. Булгакове! Вскорости будет разгромлена и пьеса Булгакова «Мольер» -- «Внешний блеск и фальшивое содержание» -- эта статья не за горами. Сразу же после генеральной репетиции «Кабалы святош» снова статья о балете «Светлый ручей» -- опять-таки Д. Шостаковича; название статьи – «Балетная фальшь» -- и это – о произведении одного из величайших композиторов XX века! Да, нелегко приходилось Гениям, в какой бы области искусства они ни работали!! Но сейчас я, как уже сказал – расскажу о Булгакове – либреттисте: по выражению, если я не ошибаюсь, Е. С. Булгаковой, его, её Великого мужа, «сватали» в либреттисты Большого театра. Конечно, оперные либретто занимают небольшое место в Творчестве Замечательного Прозаика и Драматурга. Но мы рассказываем о жизненном и творческом пути Гения – рассказываем подробно, и нам интересны любые проявления Его Творческого Гения, в том числе и оперные либретто (тем более что они сродни работе драматурга, а Драматургом, как вы уже увидели, Он был Великим!). О первом либретто Булгакова поговорим позже. А сейчас – ещё некоторые дневниковые записи Е. С. Булгаковой 1936-го г.:
                «15 сентября М. А. (Михаил Афанасьевич – В. К.) говорит, что не может оставаться в безвоздушном пространстве, что ему нужна окружающая  среда, лучше всего – театральная. И что в Большом его привлекает музыка. Но что касается сюжета либретто… Такого ясного сюжета, на который можно было бы  написать оперу, касающегося Перекопа, у него нет.  А это, по-видимому, единственная тема, которая сейчас интересует Самосуда…»
                «3 октября. Шапорин играл у нас свою оперу «Декабристы», рассказывал злоключения, связанные с либретто, которое писал Алексей Толстой. Шапорин приехал просить М. А. исправить либретто. М. А. отказался входить в чужую работу, но сказал, что как консультант Большого театра он поможет советом…»
                << Сегодня десять лет со дня премьеры «Турбиных». Они  пошли 5 октября 1926 года. М. А. настроен тяжело. Нечего и говорить, что в театре даже не подумали отметить этот день. Мучительные мысли у М. А. – ему нельзя работать…>>
                «26 ноября. Вечером у нас: Ильф с женой, Петров с женой и Ермолинские (драматург Сергей Ермолинский – ещё один близкий друг Булгакова – В. К.)… Ильф и Петров – они не только прекрасные писатели. Но и прекрасные люди. Порядочны, доброжелательны, писательски да, наверно, и жизненно – честны, умны и остроумны…»
                «Мысли и думы Булгакова – в работе. И во многом они связаны с его любовью», -- пишет В. Петелин, делая переход от дневниковой записи Е. С. Булгаковой к фрагменту из письма самого Булгакова: писатель пишет своей знакомой (13 сентября 1935 года):
                «Люся теперь азартно стучит на машинке, переписывая. Кладу Люсе руку на плечо, сдерживаю. Она извелась, делила со мною все волнения, вместе со мною рылась в книжных полках и бледнела, когда я читал актёрам.»
                1 октября 1935 г. Булгаков обратился в Союз писателей:
                «Проживая в настоящее время с женой и пасынком 9 лет в надстроенном доме, известном на всю Москву дурным качеством своей стройки, в частности, чудовищной слышимостью из этажа в этаж… я не имею возможности работать нормально, так как у меня нет отдельной комнаты.
                Ввиду этого, а также потому, что у моей жены порок сердца (а живём мы слишком высоко), прошу, чтобы мне вместо теперешней квартиры предоставили четырёхкомнатную во вновь строящемся доме в Лаврушинском переулке, по возможности невысоко.»
                «Дневник Елены Сергеевны об этом письме Булгакова умолчал, -- продолжает В. Стронгин, -- возможно, потому, что в нём идёт речь о её болезни, а возможно, потому, что на положительный ответ она не рассчитывала. Так и вышло – ответа не последовало.»
                В одном из писем жене этого периода Булгаков пишет: «29.XI – 36. Утро, где-то под Ленинградом. Целую тебя крепко, крепко. Твой М.»

                Чтобы полнее охватить жизнь и деятельность Булгакова в этот период (1935 – 1938 г. г.) мы будем рассказывать не только о его работе над либретто, но и о другом – чем же он ещё занимается, чем живёт в это время. Я при этом буду повторяться – поскольку уже о многом говорил раньше: простите, пожалуйста, мне эти повторения – они неизбежны – так я выстраиваю мой цикл о Любимом Писателе.
                << Осенью 1935 года возобновились репетиции «Мольера». Н. М. Горчаков и М. А. Булгаков чуть ли не ежедневно работали с актёрами, -- пишет в своей интереснейшей книге о Булгакове Виктор Петелин, -- подгоняли декорации и костюмы вместе с сотрудниками Театра. Премьера приближалась… 31 декабря спектакль посмотрел В. И. Немирович – Данченко, решивший в оставшееся до премьеры время кое-что уточнить, помочь актёрам в завершении созданных ими образов.  14 репетиций, проведённых Станиславским, сказал он, не так уж много дали, но за результат этого спектакля он не боялся, в целом он будет принят хорошо. Плохо только то, что, работая над пьесой, всё время хотели её переделать, изменить авторский замысел. На одной из репетиций исполнитель роли Мольера Станицын спросил Немировича – Данченко: «Как до конца докопаться до основной линии Мольера?» И Немирович – Данченко указал на односторонность в раскрытии образа Мольера: у Станицына Мольер -- только актёр. «А нам важно, что он актёр и писатель. Актёр – комик – это только характерность, а главное – писатель. Я от этого и шёл. Я иду диалектическим путём. Не может быть, чтобы писатель мог мириться с насилием, не может быть, чтобы писатель не насиловал свою свободу. Таких пьес не  бывало, чтобы весь высказался. Цензура не допускала, чтобы гений был революционен. Возьмите для примера Пушкина. У писателя есть всегда чувство, что он в себе что-то давит. Вот это чувство я считаю одним из самых важных элементов в образе Мольера."
                Но мало что удалось сделать и Немировичу – Данченко. Он провёл всего лишь одиннадцать репетиций, изменить стиль представления оказалось невозможным, а не выпустить спектакль на публику он уже не имел права… Столько лет режиссёры и актёры, художники и автор ждали этого спектакля, столько положили сил на его постановку.
                Ничто не предвещало драматического конца этого спектакля. Надеялся на благополучный исход истории «Мольера»  и Булгаков. Во всяком случае, Е. С. Булгакова 17 января 1936 года писала матери:  «Живём мы чудесно. Правда, за последние два месяца очень устали, так как Миша взял перевод одной мольеровской комедии с французского и пришлось много работать. Вчера только его закончили, вернее – я переписку и вздохнули с облегчением. Из-за этого перевода пропустили массу чудных дней – не могли походить  на лыжах… На днях генеральная «Мольера». <…>
                15 февраля 1936 года  наконец-то состоялась премьера «Мольера». Успех был несомненный, с бурными аплодисментами и вызовами автора. Одно за другим последовало семь представлений «Мольера». Появились первые рецензии, первые отзывы: чувствовалось, что общественное мнение формируют  давние гонители М. А.  Булгакова. О. Литовский в «Советском искусстве» 11 февраля 1936 года, за несколько дней до премьеры, писал, что фигура Мольера «получается недостаточно насыщенная, недостаточно импонирующая, образ суховат.» 15 февраля, в день премьеры,  в газете театра «Горьковец» были опубликованы  отзывы о спектакле Вс. Иванова, Ю. Олеши, А. Афиногенова , которые во всех недостатках спектакля обвиняли драматурга, а Афиногенов прямо заявил,  что провал спектакля – «урок печальный и поучительный». Сдержанно высказался о своём Мольере М. А. Булгаков, напомнив, что Мольер «был велик и неудачлив, что в нём уживалось множество противоречивых черт, как и во всяком человеке, и гений в этом смысле – не исключение. Режиссёр Н. Горчаков рассказал о работе над пьесой, жанр которой он с лёгкой руки Немировича – Данченко определил как «историческая мелодрама».
                И всё это говорилось до премьеры и в день премьеры, а уж потом… Шумный успех «Мольера» у зрителей порождал зависть, братья – писатели из бывших рапповцев опасались повторения такого же успеха, как получилось с «Днями Турбиных» >>.
                Потом В. Петелин пишет о двух статьях, которые были напечатаны в «Правде» и «Литературной газете»: первая наносила сильнейший удар по «Мольеру», а вторая – по двум пьесам – «Мольеру» и «Пушкину», которого только собирались поставить. И в результате – опять обращаюсь к книге В. Петелина -- << 10 марта объявленный «Мольер» был срочно заменён и больше не возобновлялся. А критики добивали «Мольера», и не только критики. Вс. Мейерхольд 14 марта, то есть через пять дней после статьи в «Правде», говорил: «Я сам присутствовал на этом спектакле и у молодого режиссёра Горчакова  в целом ряде мизансцен, красок, характеристик, биографий  видел худшие времена моих загибов (это Мейерхольд говорит о статье «Внешний блеск и фальшивое содержание» -- там указывается на то, что декорации к «Мольеру» богатые, а содержание пьесы никуда не годится! – В. К.). Надо обязательно одёрнуть, ибо получается, что пышность дана потому, что Горчакову нравится пышность, а добросовестный режиссёр обыкновенно очень боится пышности на сцене, так как это яд, с которым можно преподнести публике такую тухлятину, что люди задохнутся.» >> Интересно и печально: великий режиссёр – новатор Всеволод Мейерхольд оказался в стане тех, кто выступил против спектакля по пьесе Михаила Булгакова!!
                << Казалось бы, -- продолжает В. Петелин, -- всё сводилось к тому, чтобы вновь занести меч над головой и на этот раз опустить его без всякой пощады. Но тут произошло одно событие, которое показывает, что всё не так уж безнадёжно. 16 марта 1936 года О. С. Бокшанская  писала В. Немировичу – Данченко: «…Владимир Иванович, совсем по секрету, потому что я знаю, что М. А. Булгаков оторвал бы мне голову, если бы узнал, что я без его ведома и спроса рассказываю о нём. Сегодня утром он вызывался к Керженцеву (председатель Комитета по делам исскусств. – пояснение В. Петелина), пробыл у него полтора часа (я уже говорил о беседе М. Булгакова и Керженцева, но я возвращаюсь к этому, чтоб протянуть ниточку дальше – В. К.). После этого он был в театре (во МХАТе – В. К.), сказал мне об  этом факте, а когда я спросила, о чём был разговор, то он ответил, что дело шло  о будущей работе, что он ещё весь  под впечатлением множества мыслей, что он «даже ещё не успел рассказать» и т. п. Словом, впечатление у меня такое, что ему хотели дать понять, что унывать от статьи он не должен (видимо, имеется в виду разгромная статья о «Мольере» -- В. К.) и что от него ждут дальнейшей работы. Я его спросила: что ж, это был «социальный заказ»? Но точного определения, что это было, я так и не получила. Сказал он об этом свидании случайно, потому что Керженцев просил его позвонить ему через какой-то срок, а телефона керженцевского он не знает. Вот он за ним и пришёл ко мне. Возможно, что дальше Михаил Афанасьевич и не будет делать из этого секрета, но вначале он всегда «засекречивает» свои мысли и поступки». <…>
                Это важное письмо, -- продолжает В. Петелин, -- оно многое объясняет в дальнейшей судьбе М. А. Булгакова. Конечно, он понимал, что с «Мольером» покончено, но оставался ещё «Иван Васильевич», над постановкой которого Театр сатиры продолжал работать. Конечно, после статьи в «Правде» театр тут же предложил Булгакову кое-что переделать в пьесе, внести кое-какие исправления в роль инженера Тимофеева. 15 апреля он сдал исправленную пьесу, а 11 мая, присутствуя на репетиции, он понял, что театр провалит и эту пьесу. Так оно и случилось: 13 мая «Иван Васильевич» был изъят из репертуара Театра сатиры. Оставался ещё «Пушкин», но 19 мая вахтанговцы обратились к Булгакову с просьбой доработать пьесу.
                Булгаков твёрдо решил ни «Мольера», ни «Ивана Васильевича», ни «Пушкина» не дорабатывать. Пожалуй, лучше всего в этот трудный период взяться за перевод комедии «Виндзорские проказницы», и он в эти дни заключил договор с МХАТом. («Виндзорские проказницы» -- комедия Шекспира – В. К.).
                Летом 1936 года Булгаковы побывали в Киеве, где МХАТ показывал «Дни Турбиных», потом вернулись в Москву. >> C 17 июня Булгаков работал над либретто оперы «Минин и Пожарский» -- заключил договор с Большим Театром; музыку  писал композитор и музыковед  Б. В. Асафьев (будущий академик Академии наук СССР  и будущий  председатель правления Союза советских композиторов ). Черновая редакция либретто была закончена 6 июля (В. Петелин, который работал со множеством документов, называет эту дату): т. е. работал великий писатель над либретто меньше месяца. «У Миши очень много работы, и всё срочная, к осени, -- так писала 11 июля 1936 Е. С. Булгакова матери. – Так что и сейчас всё время диктует. И летом, когда поедем отдыхать на месяц в Синоп (под Сухуми), будет работать. Оба мы устали страшно.  Всё время думали, вот эту работу сдаст, и отдохнём. И всё надо было дальше работать, без отдыха. Когда-то это будет?»
                И снова слово Виктору Петелину:
                «Булгаков с удовольствием ухватился за возможность создать героико-патриотическую оперу. За несколько месяцев до этого он решил принять участие в создании учебника по истории СССР, делал кое-какие наброски, заготовки, выпуски, много размышлял после прочитанного. Так что Булгаков был готов для создания либретто о Минине и Пожарском и Смутном времени. Сейчас мы ненадолго отвлечёмся от первого
             булгаковского либретто и поговорим об  учебнике Великого Писателя. Работа эта осталась неоконченной, но, я думаю, вам, любящим творчество Булгакова (как и я его люблю) будут интересны и сведения об этой малоизвестной работе Гениального Писателя, и выдержка из учебника Истории СССР, написанной Выдающимся Прозаиком и Драматургом. М. Ю. Шатин, автор публикации «Михаил Булгаков. Страницы отечественной истории», пишет во вступлении к выдержкам из булгаковского труда:
                << «Курс истории СССР» -- необычное явление в творчестве писателя. В марте 1936 года, сразу после объявления в газете «Правда» конкурса на учебник по истории СССР для 3 – 4-х классов средней школы, М. А. Булгаков, не будучи историком по профессии, берётся за эту работу. В очень краткие сроки он составляет план книги, пишет черновик текста, охватывающий события русской истории XVIII – XIX веков начиная со смерти Петра I  и кончая царствованием Николая I. Осенью того же года работа неожиданно прерывается.
                Что же произошло? Чем были вызваны столь противоречивые действия?
                В начале 1936 года в литературной судьбе писателя произошли трагические события. Почти одновременно из репертуара театров столицы были вычеркнуты ещё две пьесы Булгакова: «Кабала святош» («Мольер») и «Иван Васильевич» <…>. Тяжёлый удар сопровождался газетной травлей. Таким образом, под запретом оказались практически все ранее созданные произведения. А главное, и будущие работы ждала та же участь. Самой надёжной защитой в сложившейся ситуации, как казалось, могло стать произведение, в принципе недоступное критическим нападкам, и Булгаков принимает два решения: написать пьесу о Сталине (о ней мы ещё будем говорить – в своё время – В. К.) и принять участие в конкурсе на учебник истории.
                О взаимосвязанности этих замыслов свидетельствует тот факт, что среди набросков к «Курсу истории СССР» встречаются выписки, озаглавленные «Материалы для биографии И. В. Сталина», позже использованные в работе над пьесой «Батум».
                На первом этапе писатель отдавал предпочтение «Курсу истории СССР». Тема русской истории его увлекала, о чём красноречиво свидетельствует и сама рукопись, в которой исторические события поданы с присущими Булгакову блеском и мастерством. Возможно писателя вдохновляло и то, что на заре литературного поприща мысль о работе над историей России  не чужда была и великому Гоголю, чей пример для Булгакова, вне сомнения, был весьма авторитетен. Но как для Гоголя неприемлем был путь историка, так и Булгакову не удалось стать автором учебника. В конкурсе,как и следовало ожидать, победили профессионалы. В 1937 году правительственная комиссия одобрила «Краткий курс истории СССР», разработанный под руководством заведующего кафедрой истории СССР Московского педагогического института имени В. И. Ленина А. В. Шестакова. Вероятно,  о работе Шестакова стало известно Булгакову, он счёл, что конкурсная борьба с кафедрой вряд ли имеет смысл, и оставил рукопись незавершённой.>> А ведь 211 страниц рукописная копия составляет – всё-таки много написал Булгаков! Вот один фрагмент работы Михаила Афанасьевича Булгакова:
                «Синод развил большую деятельность в царствование Елизаветы, и деятельность эта была вредна для государства и направлена на уничтожение просвещения. Так, Синод всеми мерами  протестовал против ввоза из-за границы книг без цензуры, провёл беспощадную и неумолимую борьбу с раскольниками и, вместо того чтобы действовать мерами убеждения, боролся с раскольниками силой. Против них посылались военные команды, а фанатики раскольники, не желая исповедывать навязываемые им обряды, иногда сжигали себя целыми группами.
                Синод боролся против открытия церковных школ…
                Из десятилетия в десятилетие XVIII века продолжает укрепляться и развиваться крепостное право и продолжается отнятие у крестьян их гражд[анских] прав. Указ 1726 года отнял у крестьян право свободно отправляться на промыслы. Через несколько лет появился приказ, запрещающий крестьянам заниматься подрядами. Через десять лет после этого (в 1741 г.) крестьяне были устранены от присяги государю. В1747 году было разрешено помещикам продавать крестьян и дворовых людей кому угодно для отдачи в рекруты.
                В дальнейшем последовало разрешение помещикам ссылать своих крепостных в Сибирь.
                Таким образом, помещик становился полным владельцем крестьянина, превращающегося постепенно в совершенно бесправного помещичьего раба.

                Россия существовала не имея свода законов кроме того, который был составлен под именем Уложения при Алексее Михайловиче.
                Екатерина составила комиссию для выработки нового Уложения, причём сама составила для этой комиссии Наказ. Это было в 1767 году. Любопытно отметить, что властительница крепостной страны в тот период времени находилась под влиянием французских писателей и философов, в том числе знаменитого Вольтера…
                Екатерина полагала, что России свойственен только один вид правления – монархический самодержавный, а всякий другой был бы вреден и разорителен.
                Затем Екатерина высказывала ряд либеральных и гуманных мыслей, касающихся наказаний за преступления, причём она восставала против жестоких наказаний, против применения пытки и указывала на то, что самым надёжным средством для улучшения людей является распространение просвещения и правильная постановка воспитания. Основой воспитания она считала обязательное обучение детей закону божьему. Екатерина призывала к тому, чтобы законы были написаны языком ясным, понятным каждому… -- и т. д., и т. д.
                «Екатерина призывала к тому, чтобы законы были написаны языком ясным, понятным каждому», -- пишет Булгаков о Екатерине II. А сам Булгаков написал свою Историю СССР языком ясным, понятным тем, для кого она предназначалась – т. е.  школьникам. Жаль только, что не ему суждено было победить в конкурсе. Ну что ж – каждому своё – всё-таки он не историк, а писатель – Великий Русский Писатель!!