Эхо забытой крови. Глава 3. Кай

Глава 3. Кай

Боль.

Острая, пульсирующая и до нелепости глупая. Словно заноза под ногтем, только глубоко под ребром. Каждый мой вдох колол изнутри, твердя одно и то же: Жив, но это ненадолго, если не заткнешь эту дыру.

В моём боку засел чёртов кусок стекла из детского кошмара.

Ирония, граничащая с издёвкой судьбы.

Воздух уже был по-осеннему сырым и холодным, пропитанный запахом гари и бликами небесного света, которые едва разгоняли мрак под высокими сводами. Ноябрьская изморось уже успела пробраться сквозь толстые границы гротов, оседая инеем на наших снаряжениях.

Я шёл первым чеканя шаг, стараясь не выдать, как сильно кружится голова. Солдатское сердце продолжало отбивать ритм, но каждый его толчок отзывался стоном в раненном ребре. Айра по пятам следовала за мной, и я всем нутром чувствовал её дрожь. Она держалась на шаг позади, стараясь раствориться в моей тени, поглубже пряча обожжённые запястья в карманах ватника — словно пыталась скрыть от мира само своё существование.

Айра.

Пять шагов за спиной, точно по раскалённым углям.

Она избегает моего взгляда, не в силах оторваться от липкого пятна на моём боку. В ней нет раскаяния. Только ядовитый коктейль из стыда, бешеной злобы на себя и того самого ужаса, который выжигает внутри все мысли, кроме одной — бежать.

Она боится не за меня.

Она боится меня.

Опасается того, что я сделаю. Что скажу. Возможно, я отправлю её в Железный город закованную в наручниках. Или просто пристрелю за саботаж. Будь на её месте любой другой — я бы не колебался.

Но Айра — не любой другой. Она — исключение из моих правил, которую мне Совет доверил обуздать.

И сегодня я ошибся.

Позволил ей выйти за рубеж, когда знал, что её дар — ртуть, которая не выносит давления и холода гротов, а низины — это один большой ледяной пресс.

— Капитан? — Яра выросла рядом, вырвав меня из мыслей. — Харк говорит, что вездеход в паре переходов, но до него нужно ещё донести ноги.

— Значит, донесём, — выдавливаю я.

Голос звучит хрипло, но ровно. Главное — ровно.

— Горшок всё ещё у входа?

— Да. Говорит, в глубине что-то шевелится, но не выходит на свет.

— И не выйдет, — я криво усмехнулся, и эта усмешка больше была похожа на судорогу лица. — Сейчас они будут поглощать её энергию, словно пиявки на свежей ране. Так что у нас есть время.

Я отталкиваюсь от скалы и делаю шаг. Кровь сочится сквозь повязку, сжимающую рану и каждый шаг отдается в виске тупой раскалённой болью.

Ещё один шаг.

Боль — это просто рефлекс. Его можно игнорировать, если есть задачи поважнее. Протокол на текущий момент:
Добраться до транспорта; не потерять сознание; не убить Айру по дороге.

— Айра, — зову её, не оборачиваясь.

Слышу, как она вздрагивает и делает два быстрых шага. Останавливается рядом, но не близко.

Умница.
Знает, что сейчас моё терпение тоньше этого проклятого стекла.

— Не отставай.

— Поняла.

Её голос — это короткий выдох, который тише шёпота.
Меня накрыл тёмный силуэт — Горшок.

— Не геройствуй, капитан, — буркнул он и его рука впилась мне в бок, поднимая, как мешок.

Я попытался вырваться, но куда там. Мы поплелись к вездеходу, сплетясь в одно уродливое, хромающее существо. Весь мир для меня сконцентрировался в двух точках: на подошве сапога и пепельной крошке под ним.

Левой, правой. Я старался держать внимание на звуке двигателя приближающегося вездехода, да на чём угодно, кроме пронизывающего жжения в боку, которое не давало нормально дышать.

— Я не хотела, — вдруг раздаётся за спиной.

Слова звучат так тихо, будто она обращается не ко мне, а к самой пустоте внутри себя. Кажется, она говорит сама с собой, забыв, что я всё ещё здесь.

— Никто не хочет, — ответил я, не оборачиваясь. — Никто не хочет палить из пушки в петардном цеху. Но одни — палят, а другие — нет. Потому что не могут иначе. И ты из первых, Айра. Пока что.

Она молчит. От неё веет жаром — и это не просто злость.
 
Обида. Её дар кипит, оскорблённый.

Пусть бесится.

Пусть лучше она выжигает своей ненавистью меня, чем сгорает от страха перед собственной силой.
Он делает её слабой. Уязвимой.

А злость… её злостью я смогу управлять. Если конечно выживу.

— Ты считаешь, я не контролирую себя?! — её голос срывается, она почти выплёвывает эти слова мне в спину.

— Думаю, что ты услышала детский шёпот и заскулила, как щенок, поджав хвост, — отсекаю я безжалостно. — И твой костёр, как ты его там называешь, отреагировал на панику своего хозяина. Сила, которой управляет истерика, — это не дар. Это приговор. И это в сто раз хуже.

Она замолчала, избитая моей правдой.

Всё хватит! Довольно.

Мой внутренний счётчик бьёт тревогу: еще одна фраза и нас обоих разнесёт на куски, как тот проклятый грот.

На выходе показался вездеход. Лис уже был там: стоял у борта, высматривая нас в темноте. Добрались...

Пункт первый выполнен.

Я лезу внутрь первым, упрямо игнорируя любую помощь. Стоит телу коснуться сидения, как в глаза бьёт чёрная волна. Сжимаю зубы до хруста, заставляя себя оставаться в сознании.

— Яра, — нелепо выговариваю я, голос плывёт, становясь чужим. — Доклад Совету. Вину за инцидент беру на себя: недооценил порог срыва актива. Грот разрушен, цель изолирована. Ранение — в пределах допустимого.

— Капитан, так не…

— Пиши, как я сказал! Слово в слово! — мой голос срывается на сип, но в нём ещё звучит сталь. — Это приказ. Лис, гони отсюда. В темпе.

Двигатель взревел, и машина дёргается с места, впечатывая меня в сиденье. Я откинул голову и наконец позволил глазам закрыться. Тьма не принесла покоя: сразу же всплыли руки Айры удерживающие себя от боли и миг пробуждения её силы.
Передо мной не ведьма и не монстр — лишь растерянная девчонка, потерявшая тропу в лесу, который когда-то бы её домом, а теперь стал тюрьмой.

И я — дурак думал, что она солдат.

Боль накатывает новой волной, вымывая остатки сознания. Сквозь плотно сомкнутые веки я почти физически ощущаю на себе её взор — изучающий и тяжёлый.

«Зачем?» — безмолвно кричит её взгляд. — «Зачем ты подставился? Зачем примеряешь на себя мои цепи?»

Я не размыкаю веки. У меня больше нет ответов.

Весь мой самоконтроль и остатки воли уходят на то, чтобы не поддаться глупому, детскому желанию взглянуть на неё. Слышу её дыхание, и оно колет меня под ребром больнее той раны, но я не дам себе права на эту слабость.

Пусть гадает. Пусть захлёбывается в догадках.

Может, в этом аду она наконец нащупает внутри тот стержень, без которого в нашем мире не выжить. А я… я найду лекаря.

И новую тактику.

Потому что в следующий раз осколок может выбрать не моё ребро, а её сердце.
И это, чёрт побери, будет уже не ранение.

Это будет финал.

И почему-то эта мысль жжёт сильнее, чем калёное стекло в грудине.
* * *