1. Кнут

Мимо меня проскакала лошадь.
С растрёпанной гривой, она неслась будто бы наугад, поднимая за собой дорожную пыль. Седло, плохо закреплённое, болталось из стороны в сторону.  Она промчалась так стремительно, что я не сразу сообразил, что происходит.
Проводив ее взглядом, я пошел по пыльному следу, чтобы найти незадачливого седока, догадываясь, кем он окажется.

Стояла безветренная погода. Солнце пряталось за облаками, хотя дождя не было уже вторую неделю.  Листья на деревьях кое-где уже начинали желтеть. Лето тихонько подходило к концу.
На окраине села стояли особняком три дома, построенные позже остальных, из белого кирпича специально для учителей. Пять лет назад в местную школу по распределению отправили шестерых учителей после института. Три молодые семьи, в которых уже подрастали будущие ученики. Одним из них был я.
Хозяйством, в виде скотины, обзавелась только одна семья. Две другие держали скудные огородики, попытки разводить курей или кроликов не увенчались успехом.
Прошлым летом у нас появились кролики. В сарае, где хранились инструменты, папа сколотил ящики и прикрепил их к стенам. Освещения там не было, и я почти наугад, заходя внутрь, в полумраке наблюдал за глазастыми ушастыми головами. Гладил их и совал в кормушки сено. Все лето я радовался пушистым друзьям. Пока в какой-то момент все ящички не опустели. Я долго спрашивал родителей, куда делись кролики, но мне так и не дали внятного ответа.
А как-то зимой ко мне в комнату принесли небольшой загончик с десятком жёлтых пищащих малышей. Мы поставили перед ними настольную лампу. И я давал им зёрнышки. Они бойко ели, жались к стенке, что была ближе всего к лампе.. а через несколько дней я заметил, что один цыпленок не подходит к еде. Папа забрал его и не возвращал. Потом то же самое произошло ещё с одним. Пока постепенно загончик не опустел.
Отсутствие опыта сельской жизни давало о себе знать.
Поначалу и огород не хотел приносить плодов, но с этим оказалось проще. Цветы в палисадниках играли буйством красок! Одни пионы чего стоили, пышные яркие, ароматные!

Идя мимо своего палисадника, я по привычке глубоко вдохнул пьянящий аромат алых цветов.  Лошадиные следы вели мимо двух кирпичных домов к последнему. Свернув за угол, я приготовился увидеть страшное. Переломы, кровь, или хотя бы отсутствие сознания.
Вместо этого наткнулся на своего друга Мишку, пыльного, взъерошенного и глупо смеющегося.
- Я с лошади на курицу упал, она меня всего крыльями избила, – смеясь заявил он. – И убежала, истеричка.
- Кто истеричка? – не понял я. – Курица или лошадь?
- Да все! - радостно заключил он. – Айда Ёлку ловить?
- Айда!- с энтузиазмом согласился я.
Мишка отряхнул штаны, обнаружил дырку ниже колена, вытряс из головы пыль с землёй, и отправился в сарай за веревкой.
Через полчаса мы были на противоположной окраине села. Вдали пастух собирал пасущихся коров в стадо, чтобы развести их по домам. Он громко щёлкал кнутом и свистел. Коровы потихоньку шли в одну сторону, собираясь в плотный круг.
Солнце уже клонилось к закату.
Среди рогатых голов Мишка различил свою лошадь и обрадовавшись побежал навстречу. Я за ним.
Старый пастух поприветствовал нас, сняв шляпу.
-Твоя шо ль лошадка? Упустил? Э-эх ты! Думоть надоть! - он сильно о;кал, как и почти все в селе. Лицо его было сильно обветренное, морщинистое, а глаза белесые и смотрели словно сквозь тебя. Он шёл, держа длинный кнут в руке. Свободный конец он выбрасывал вперед, по мере движения обгонял его, пока тот не оказывался позади, а затем повторял свои действия. Видимо просто волочить за собой кнут ему было скучно.
Мишка подошёл к своей Ёлке и начал застёгивать болтающееся седло. Лошадь была спокойна и не выражала никакого недовольства. Даже наоборот – всем своим видом показывала желание вернуться домой.
После нехитрой процедуры, мой друг запрыгнул в седло, схватился за гриву, и махнув рукой, поскакал домой.
Я тоже помахал ему, хотя он уже не оборачивался.
Мы с пастухом вошли в село, стадо неторопливо плелось впереди нас. Старик все время посвистывал, и иногда кричал на коров:
- Тякай- тякай! Ну пшла!
Мы пересекли уже половину села, коровы разбредались по домам.
Я молча шел рядом и рассматривал его кнут, который волочился змеёй рядом с ним. Было непонятно, как он сделан. Из покрышек, шин, кожи, проводов… может, чего-то ещё.
Ручка была деревянная, потом шла резина, скрученная каким-то невообразимым образом, всё сужалось, извивалось проволокой, снова резиной, кожей, становилась все тоньше и тоньше, пока не сходило на нет.  А на конце мелькала маленькая кисточка. Четыре метра недоразумения.
И этот дряхлый старик, не выговаривавший половину букв, так ловко им щёлкал, что потом долго звенело в ушах.
Уже виднелся мой дом. Я, наконец, собрался с духом и попросил попробовать щёлкнуть.
-Шо? Хлыстом хошь щолкнуть? Ну на, на.
Он протянул мне палку рукоятки.
Я взялся поудобней, размахнулся, подражая его движению, и пустил волну. Кнут сделал колебательное движение до середины и успокоился, не издав никакого звука.
-Хех, - по-доброму усмехнулся старик. – Ну ничо-ничо, выростишь ищщо, сил наберёсся.
Солнце уже совсем закатилось за лес. Пастух, выполнив свою работу, повернул обратно, а я грустный побрел домой.
- Когда ещё я вырасту?.. – думал я.  – Щёлкать-то сейчас хочется.
А на следующий день мы с Мишкой мастерили кнут из какого-то мусора.

9.02.2024