Несчастный случай

   Солнце еще припекало и только-только начало клониться к закату. В деревне всё будто замерло: не шевелились листья на деревьях и даже куры у сарая притихли. Но вскоре старый пёс Барбос лениво приподнял ухо, и негромко гавкнул, уловив далёкий звук приближающейся машины.

   Бабушка Мария вышла к калитке — невысокая, в цветастом платье и лёгком платочке, прикрывающем седые волосы. Её руки, покрытые сетью тонких морщин, нервно поправляли фартук, а глаза неотрывно смотрели вдаль, туда, где узкая просёлочная дорога вилась между зелёных полей. Сердце билось чаще обычного — сегодня должен был приехать её самый дорогой человечек, её двухлетний внучек Миша.

   И вот вдали показался автомобиль. Бабушка невольно ахнула, прижала руку к груди и чуть ли не побежала навстречу, забыв про свои старые ноги. Машина остановилась, дверца открылась, и на пыльную дорогу вышла светловолосая молодая женщина — ее дочка Лена. Она помогла спуститься Мише, кудрявому малышу с пухлыми ножками в сандаликах.

   Увидев старушку, его глаза засияли от радости:

   — Баба! — звонко закричал он и, раскинув ручки, потопал к ней.

   Бабушка опустилась на колени прямо у калитки, распахнула объятия, и в следующее мгновение мальчонка врезался в неё, обхватил за шею и уткнулся носом в плечо.

   — Мой родненький, — шептала она, прижимая его к себе так бережно, будто он был сделан из тончайшего фарфора. — Как же я соскучилась!

   Она отстранила ребенка на расстояние вытянутых рук, жадно вглядываясь в любимое личико: веснушки на носу, озорные искорки в глазах, родинку над левой бровью — каждую черточку она знала наизусть и любила безмерно.

   Осторожно поправила выбившуюся прядь, стряхнула невидимую пылинку с плеча его яркой футболки и провела ладонью по спинке — нет ли где складочки на одежде?

   — Ну-ка, посмотрим, не похудел ли ты там без бабушкиных пирожков? — ласково ворковала она, заглядывая ему в глаза. — А щёчки-то какие румяные, как яблочки! И глазки блестят — значит, здоров, слава богу.

   Миша захохотал и дёрнул её за платок. А бабушка только улыбалась, светясь любовью и нежностью к внуку.

   — Мама, мне пора ехать. Завтра к вечеру заберу его.

   — Хорошо дочка. Езжай спокойно.

   — Пойдём, мой хороший, — она обратилась к Мише и повела его к дому, не отпуская небольшую ладошку. — Сейчас напою тебя парным молочком, дам пирожок с вишней — самый вкусный, я его специально для тебя пекла. А потом пойдём на луг и будем собирать цветочки.

   Для бабушки Марии этот малыш был не просто внуком — он был её радостью, её маленьким чудом, ради которого хотелось вставать по утрам, печь пироги, ухаживать за ним и просто жить, наблюдая как он взрослеет.
 
   Так сложилось, что ее дети росли в сложное время, и чтобы семье не голодать и иметь все необходимое, ей приходилось подрабатывать каждую свободную минутку и на ребят иногда просто не хватало сил и времени. Поэтому всю нерастраченную нежность женщина перенесла на внука.

   Оставив его во дворе, женщина пошла за молоком. Выйдя с полной кружкой, она увидела, как маленький сорванец подошел к загончику для цыплят и достал пушистого птенчика. Тот был такой милый и забавный, что ребенок поднес его поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. Цыпленок повернул головку, посмотрел на мальчика и неожиданно клюнул его в самый глаз. Малыш громко заплакал.

    Дальше у женщины промелькнуло все как в полусне:

   она подхватывает мальчика,
   заносит в дом, прикладывает к глазу чистую тряпицу,
   вызывает скорую,
   звонит дочке,
   пытается убаюкать боль у Миши, пока приедет неотложка.
   едет с ним больницу,
   вместе с дочкой дожидаются результатов возле операционной.

   Наконец, после долгого ожидания выходит хмурый врач:

   — К сожалению глаз вытек и сохранить его не удалось. Когда глазница заживет, вставите протез.
   Посмотрев на разбитых горем женщин, добавил:
   — Это несчастный случай. Здесь никто не виноват.

   Оставив плачущую дочку с Мишей в больнице, пожилая женщина возвращается домой. Немного пораздумав, она решительно заходит в старый сарай, снимает со стены веревку. Один конец ее крепит к крюку, а с другой стороны, сооружает петлю и перекидывает ее через балку.  Забравшись на перевернутое пустое ведро, Мария одевает на шею петлю.
   На ее лице нет ни капли сомнения:

   — Прости меня, Миша!

   И она спрыгивает с ведра.