Мне холодно с другими

http://proza.ru/2026/04/21/1792



"Ну нахрена я написал этот слезливый опус? Похоже, старость - на мемуары потянуло... Может, опубликовать?" Усмехаясь, он открыл страницу популярного литературного портала. И почти сразу наткнулся на короткий текст.
 
 
 
"Я называла его Алексом. Прочие варианты казались в то время слишком фамильярными. Он был старше на двадцать лет. И он поразил мое воображение.
 
Мы переехали в другую квартиру, когда мне исполнилось шестнадцать. Алекс жил в доме напротив, тоже на последнем, втором этаже. Сначала меня влекла к нему волнующая смесь любопытства и восхищения. Он был не таким, как все. А потом...
 
Однажды Алекс подошел к открытому окну с обнаженным торсом, и я заметила крупный рубец на его спине. Позже мальчишки во дворе рассказали, что в молодости он был спасателем. А еще "гоняет на байке, здорово стучит на ударных, и вообще классный мужик".
 
Я всё чаще наблюдала за ним. И, заметив, что Алекс собирается выходить (спасибо театральному биноклю мамы), тоже мчалась во двор. Шла навстречу, здоровалась и поспешно сворачивала за угол дома. Его насмешливый взгляд ласково скользил по моему лицу. И я таяла под ним, как мороженое на солнцепеке. Тогда во мне особенно отчетливо и властно заговорило желание. Вечером, в постели, я представляла его жесткую ладонь на животе, между бедер и чувствовала, что погибаю. Что не вынесу этих сладких мук.
 
Решение было принято спонтанно. Я слушала Deep Purple и смотрела в окно. Увидев, что Алекс натягивает свитер, быстро оделась и выскочила во двор. Меня бил озноб. Блузка под курткой мгновенно стала влажной от пота. Я спросила, есть ли у него концертная запись Mistreated Deep Purple. Онемевшие внезапно губы едва произнесли короткую фразу. "Да, конечно", - ответил он. И посмотрел на меня пристально.
 
Алекс жил в небольшой однушке, переделанной в студию и оформленной в стиле минимализма. (К его философии и эстетике, как я потом узнала, он пришел давно и самостоятельно. "Мир захламлен, а красота - в простоте".) Меня поразило частичное отсутствие штукатурки на стенах, впервые оценила красоту старой кирпичной кладки. Вернее, оценила позже. А в те минуты перед глазами плыл туман, подгибались коленки. Едва держалась на ослабевших ногах. Непослушными пальцами взяла кассету, пробормотала "спасибо" и как в бреду дошла до квартиры. На диван плюхнулась прямо в куртке. Навзничь. Наверное, в тот миг у меня был слегка безумный и бессмысленный от счастья взгляд.
 
Наша следующая встреча продлилась уже дольше. Он предложил выбрать, если нужно, другую кассету. Предложил чай с конфетами. Я ликовала, и, казалось, пила не чай, а шампанское. Вышла из его квартиры будто опьяневшая. А через неделю осмелела настолько, что могла с ним разговаривать. Впитывала жадно каждое его слово, каждый жест. Несколько месяцев Алекс старательно держал дистанцию. Но я видела, что его влечет ко мне, и появлялась под разными предлогами всё чаще.
 
В тот зимний вечер было особенно холодно. Я пришла к нему из музыкальной школы, не заходя домой (родители на пару дней уехали). Долго не могла согреться, даже в теплой квартире. Он предложил свой свитер (какое блаженство!) и помог надеть. Я сжала его руку. Он наконец-то обнял меня. Сильно и страстно. Так, как давно мечтала. Слияние наших губ было взрывом атомной бомбы. (Именно это нелепое сравнение пришло потом в голову.) Мы раздевали друг друга лихорадочно и нетерпеливо. Мы не могли насытиться друг другом.
 
Недолгий период нашей запретной любви был самым счастливым в моей жизни. Ничего подобного я больше не испытывала. Эмоции и физическое влечение, переплетаясь, захлестывали. Сбивали с ног. Удивляюсь теперь, как же я училась? Ведь на уроке преподавателя не видела и не слышала. Видела другое лицо, слышала другой голос. Я была переполнена Алексом, чувствовала его в себе. И в душе, и в теле.
 
Иногда мы шутили по поводу "совращения несовершеннолетней", но всерьез об этой проблеме не думали. Кто нас сдал, не знаю до сих пор. Был страшный скандал. Отец в основном молчал, но мама...
 
Я ужасно, до потери сознания, переживала за Алекса. Он сидел в камере предварительного заключения. По сравнению с этим унизительная процедура медицинского осмотра показалась пустяком. Мне удалось уговорить родителей забрать заявление. Но какой ценой! И на каких условиях! Я умоляла, клялась, рыдала, стояла на коленях. И даже говорила о самоубийстве. (Шантажировала?) Я вывернула себя наизнанку. О происходящем позже помню смутно. Жила, как под наркозом.
 
Накануне освобождения Алекса я написала ему письмо. Написала о цене его свободы - мы не должны приближаться друг к другу. И написала о своих чувствах. Никогда об этом вслух не говорили. Было так больно, что думала, сердце не выдержит, разорвется. Лишь надежда на будущее не давала опустить окончательно руки.
 
Меня спасали тогда воспоминания. Я погружалась в них, как продрогший на ледяном ветру человек - в теплую ванну. Наши поездки в лес, обеды в тихом ресторанчике на другом конце города, увлекательные беседы. Наши ласки. Я перебирала в памяти каждый миг.
 
Особенно часто вспоминала пикники. В глубине леса мы нашли дивный мшистый пятачок с большим камнем под старой елью. О, как мы там отдыхали! С каким аппетитом ели! Алекс рассказывал о птицах, он различал их по голосам. Он вообще знал много интересного и занимательного. Я слушала, раскрыв рот. А он вдруг прерывал себя на полуслове, его взгляд становился ласкающим, потом тяжелел от страсти. Одним только взглядом он вызывал во мне желание, сводил с ума. Он понимал мое тело лучше меня. И он умел растворять в себе.
 
После освобождения я встретилась с ним лишь однажды, мы случайно столкнулись во дворе. Посмотрели друг на друга жадно. Теперь жалюзи на его окнах были всегда опущены. Он щадил мои чувства. Но щадил ли свои? Вглядываясь, я замечала иногда легкое колебание - знак его присутствия. Мучительный и сладкий знак.
 
Вскоре мы внезапно переехали в другой город. Якобы отца перевели по работе. Не думаю. Но надежда еще не покинула меня, другой город - не другая страна. (Я знала историю первой любви Алекса. И знала, что сначала он увидел во мне Вику.) Она покинула позже, через полтора года. Когда, позвонив ему, я услышала в телефонной трубке женский голос.
 
В тот миг мир рухнул, и в его руинах я была, как никогда, одинока. Похолодевшими пальцами взяла бутылку отцовского коньяка, налила немного в бокал и залпом выпила. Впервые. Хотелось хотя бы на время отключиться. Не чувствовать, не думать. Хотелось не существовать.
 
У меня есть муж, уютный дом. Я смеюсь, танцую, наслаждаюсь мгновениями скоротечной жизни. Но ощущение горького сиротства не покидает до сих пор. Никто не может заменить Алекса. Мир без него кажется пустыней..."
 
 
 
Он резко опустил крышку ноутбука, прикрыл глаза ладонью. Долго так сидел. Потом подошел к окну. В доме напротив новые хозяева уже много лет квартирой не пользовались. Черные прямоугольники были холодными и пугающими. Мертвыми. Падал снег.