Детство часть 5

Он стоял, потирая голову, и смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах мелькало что-то, что я раньше никогда не замечал. Может быть, это было удивление, а может быть, даже какое-то подобие уважения.
Я же, лежа на земле, чувствовал себя одновременно и измотанным, и полным какой-то новой, неведомой силы. Этот укус, этот отчаянный акт самосохранения, словно пробудил во мне что-то, что дремало глубоко внутри. Я понял, что даже самый маленький может дать отпор, если его довести до предела. И что иногда, чтобы выжить, нужно просто сделать то, что кажется невозможным. Он, этот бегемот, понял это тоже. И я знал, что больше никогда не позволю ему так себя вести. С тех пор он обходил меня стороной, словно я был не просто клопом, а ядовитым скорпионом, способным нанести неожиданный и болезненный удар. Его прежняя самоуверенность испарилась. Это было странное чувство – видеть, как тот, кто еще недавно казался непобедимым, теперь испытывает страх перед тобой.

А я? Я больше не был жертвой. Я был тем, кто смог постоять за себя.
На этом наша дружба с Вованом прекратилась. Таких друзей – за х.., да в музей.

Оставалось два дня до летних каникул. Третий класс я закончил на «4» и «5». До сих пор не понимаю, как я совмещал учёбу и улицу. Школьную программу я усваивал легко, всё запоминал на уроках. Домашние задания всегда делал сам. А кто бы мне помогал? Батя забросил школу после первого класса, мамка после четвёртого. Те ещё с них помощники? В кого я уродился такой? «Быть может, я — это не я, а может быть, меня в роддоме подменили?» Шучу, конечно, вылитый папаша: сросшиеся брови, курносый мамкин нос.

Конечно, иногда было непросто. Особенно когда после целого дня на улице приходилось садиться за уроки. Но я знал, что это мой путь. Никто не будет стоять над душой, никто не будет проверять тетради. Только я сам.
А ещё я думал о том, как же всё-таки повезло мне с родителями. Да, они не могли помочь с уроками, но они дали мне другое — свободу. Свободу быть собой, свободу выбирать свой путь. И эту свободу я ценил больше всего на свете. Ведь именно она позволяла мне быть таким, какой я есть – немного уличным, немного книжным, но всегда собой. И я знал, что эти каникулы будут особенными. Потому что я к ним готов. Готов ко всему.
Вечером в сквере у клуба ко мне подошел незнакомый пацан и сказал, что со мной хочет поговорить «Рыжий».
— Что-то случилось? — мелькнула тревожная мысль. — Кто я и кто «Рыжий»?
— Иди за мной, это ненадолго. Пацаны пусть ждут здесь.
Он развернулся и пошел вглубь сквера, в сторону танцплощадки. Я — без вариантов за ним, отказать нельзя. Андрей сидел на лавочке со своими корешами, только вот девчонки были другие. На меня они посмотрели как на пустое место. Шалавы! «Рыжий» поднялся со скамейки, пожал руку и протянул бутылку пива.
— Хлебни, если хочешь.
— Спасибо, я не пью. Меня отец убьет, если узнает.
— Наше дело предложить, ваше отказаться, — улыбнулся Андрей.
— Ты хотел поговорить, я слушаю тебя.
— Не при народе. Отскочим — побормочем.
Мы отошли в сторонку. Он положил свою руку мне на плечо и, глядя в глаза, тихо произнес: «Малёк, ты такой же дерзкий, как и раньше? Сможешь помочь нам в одном деле?»
Увидев, как я напрягся, он продолжил: «Хочешь срубить деньжат по-легкому, без напряга?»
Я слышал про бесплатный сыр в мышеловке, понимал, что «Рыжий» предлагает мне совершить что-то незаконное. Прислушался к себе: внутренний голос молчал и сопел в тряпочку.
— Что надо делать? — спросил я, тем самым давая свое согласие.
— Другое дело, — обрадовался мой собеседник. — Надо всего лишь залезть в квартиру через форточку и открыть дверь изнутри. Деньгами не обижу, отвечаю!
И я согласился.
Стемнело. Я сидел во дворе за столиком и ждал. Ровно в одиннадцать подкатила серая «Победа». Открылась дверка, и я нырнул внутрь. За рулем сидел незнакомый мужик.
Машина тронулась, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Незнакомый водитель молчал, лишь изредка бросал на меня быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Я старался не смотреть на него, уставившись в окно на мелькающие огни города. В голове крутились обрывки фраз «Рыжего»: «без напряга», «деньжат по-легкому». Что это за квартира? Чья она? И главное, что там внутри? Тревога смешивалась с каким-то странным, запретным азартом. Я никогда раньше не делал ничего подобного, и это пугало, но одновременно и волновало.

Мы остановились метрах в пятидесяти от старого пятиэтажного дома. Водитель заглушил мотор. Я слышал, как стучит кровь в висках. «Ну что, «Малёк», готов?» — спросил он, и его голос показался мне чужим и неприятным. Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Он достал из кармана небольшой фонарик и перчатки, протянул мне. «Вот, пригодится. И помни, никаких следов».

Мы вышли из машины. «Первый подъезд, форточка открыта, я подсожу».
И я пошел, чувствуя себя героем какого-то дешевого детектива. Мужик легко приподнял меня, и я уцепился за форточку. Подтянулся и, как акробат, скользнул внутрь. Сердце колотилось так, что казалось, его услышат все соседи. В квартире было темно и тихо. Я включил фонарик, и луч света выхватил из темноты очертания мебели. Комната выглядела обычной, ничего особенного. Я подошел к двери и повернул замок. Щелчок
показался мне оглушительным. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Открыл дверь и вышел в подъезд. Водитель ждал меня у машины. «Ну как?» — спросил он, и в его глазах я увидел нетерпение. Я кивнул. «Все чисто». Он хищно улыбнулся: «Молодец, «Малёк». Держи». Он протянул мне пятидесятирублёвую купюру. Я взял ее, чувствуя, как дрожат пальцы. Деньги были настоящими. Я посмотрел на них, потом на водителя, потом снова на деньги. Это было так просто. Слишком просто. Я сел в машину, и мы поехали обратно. Всю дорогу я молчал, сжимая в руках купюру. Я только что совершил что-то нехорошее, но почему-то не чувствовал раскаяния. Только странное, опустошающее удовлетворение.
Я хотел спросить его имя, но понял, что это лишнее. «Меньше знаешь, крепче спишь».
«Забудь сегодняшний день, как страшный сон, — сказал он мне на прощанье, и машина растаяла в ночи.