Я стал писателем

Житейские рассказы. Книга 4
Я стал писателем
Иронический автобиографический рассказ
Мне все говорили: тебе надо стать писателем. Ну как все — все близкие. Не всю жизнь, правда, а последние годы только. Говорили они так, видимо, из-за того, что все остальные профессии, какие я перебрал к своим почтенным годам, успеха мне не принесли.

Кем я только не был: и кулинар, и торговец, и водитель, и предприниматель. Господи боже, прости, а чего мы только не предпринимали с друзьями и партнерами разными, так сказать, деловыми! До сих пор вспомнить страшно.

Основная цель, конечно, предпринимательства — это предпринимать попытки к зарабатыванию денег. И перепробовалось все. Все покупалось и перепродавалось, что можно купить и перепродать. Что-то строилось, сдавалось в аренду и потом рушилось. Открывались стоянки, магазины, пункты приема. Всякие ООО, ААА, ИП, ЗП и прочие сокращения, о которых до сих пор, наверное, с нервной дрожью вспомнит какая-нибудь моя бухгалтерша.

Выпускались газета и хот-доги. Были автоперевозки, автопродажи, авторемонты и еще куча глаголов, которые можно подставить к слову «авто». Были попытки, неудачные, конечно, в области сборки и выпуска, открытия розничных и оптовых сетей, фирм, ИП, общественных организаций и еще по списку арбитражного банкротства.

Не было разве что по-настоящему выгодных дел: торговли оружием, наркотиками там или еще чем-то таким супердоходным.

Последнее мое место деятельности — это десять лет сроку в средней школе физруком. Какой успех или карьерный рост может принести работа физруком? Ну да — ты обладаешь определенной популярностью в своем районе. Среди всяких обалдуев, которые даже не помнят, как тебя зовут, но во всю улицу орут, увидев тебя: «О-о-о, вон наш физрук идет!»

Еще работа в школе выучит тебя врать и изворачиваться. Это просто необходимый профессиональный навык. Правда, вот врать так, как это делают дети, я за десять лет так и не научился. Тупой, наверное.

Ребятеночек там подбегает к тебе на переменке и с чистыми ясными глазами, смотря тебе прямо в душу, говорит прямо противоположное тому, что происходит на самом деле.

Денег все эти приключения, понятно, мне не принесли. Приобрелся богатый опыт неудачного ведения бизнеса, разных мест жительства и просто мимолетного проживания в разных городах нашей страны. И, конечно, самое ценное — более чем огромный опыт знакомств и общения с разными хорошими и не очень людьми. Вот единственное мое, как пел Кикабидзе, богатство. Но как использовать его, я тогда не знал.

Однако болтать языком я приучился. И многочисленная моя родня, даже обсуждая какого-то из своих отпрысков и раздумывая, в кого же он пошел такой, что вот врет постоянно, как сивый мерин, вспомнив про меня, озаряется: «Так в дядю же!» И все близкие сразу согласны.

В общем, руки у меня, родня утверждает, кривоваты, делать особо полезного ничего не умеют. За жизнь свою я не освоил ничего денежно выгодного или редкого, типа стоматологии, но, как выяснилось, я могу легко состряпать прямо на коленке какой-нибудь стишок-поздравление на день рождения. Или песенку с иронией, скрытой и не очень.

И это определило. Я имею в виду про писательство.

Первая мне сказала дочь, когда я написал за нее сочинение: «Папа, ты гений, тебе надо быть писателем, но русичка ни за что не поверит, что это написала я».

Однако русичка поверила. Сказала, что слабовато, чего-то там не раскрыто и что-то там затянуто, и поставила три.

Мы с дочкой не расстроились. И потом, когда дочь уехала учиться в Казань и мы с ней болтали ни о чем часами по телефону вечерами, смеясь и незаметно нами была написана и сразу же опубликована книжка «МАХАОН».

К моему изумлению, несколько человек, судя по статистике, прочли ее до конца. И даже кто-то написал рецензию, что счастлив, что наткнулся на мою книгу, и что желает дальнейших шедевров, так и написал: «не побоюсь этого слова — дальнейших шедевров автору».

Автор просиял, и работа закипела. Я стал писать днем, ночью, утром и во время прогулок. Опубликовав еще пару рассказов, выяснилось, что популярности это дело тебе все равно не приносит, а самое главное — не приносит денег.

Один мой неказистый родственник, сидя на очередном семейном чаепитии, сказал, что это дело известное. Поначалу писатели пишут, пишут, а популярность к писателям приходит только после смерти.

Тут все сидящие за столом оценивающе посмотрели на меня. Я даже засмущался. Вид у меня был на тот момент, видимо, цветущий и пахнущий. Потому как у некоторых лица погрустнели.

Можно было бы, конечно, ускорить процесс. Тем более у всех было за что. Но махнули рукой: пусть живет. А так как я жить собрался еще долго, то популярности мне ждать и ждать, как говорится, до пришествия второго. Ну что ж, буду писать так, без известности.

А потом вопрос возник: что писать? Понятно, про людей. И я решил не ломать голову, а описывать в будущих своих гениальных шедеврах всех, кого я знал, по правде. И даже имена не буду особо менять. Ничего, переживут. Тем более надежда большая, что до книжек моих они еще не скоро доберутся, да и разбросала нас с ними судьба по всему белому свету.

Так что мой рассказ, например, про Счастье и Машку схож по стилю и честности со школьным сочинением «Как я провел лето». Как было, так и написал. И так и буду писать — как в полиции говорят: правду и только правду.

А сегодня меня, кстати, остановил инспектор ГИБДД. Останавливают они всегда, конечно, когда вы очень торопитесь. У меня была запись к врачу на 10:00, а уже без пятнадцати. А что такое опоздать по очереди к врачу, а потом попытаться «ишь, наглому такому» войти — это всем знакомо.

Так вот, инспектор остановил и, не спеша рассматривая торопливо всученные ему документы, спросил:

— Александр Владимирович, место работы?

Они всегда какую-нибудь ерунду спрашивают, видимо, чтобы посмотреть, ну и понюхать твой ответ. Я честно ответил:

— Учитель, школа.

И он тут с ехидцей добавил:

— На работу, наверное, опаздываете?

И свои школьные годы вспомнил, опоздания, и подумал, что вот, мол, и учителя опаздывают. Я зачем-то честно ответил и стал объяснять, что нет, не на работу, я не работаю сейчас, я в отпуске, я писатель.

— Писатель? — переспросил он удивленно.

— Ну да, — ответил я.

И это было зря. Мне пришлось пройти все проверки, которые волен требовать на дороге инспектор, проверяя ваше психическое и физическое состояние. То есть к писателям у нас еще относятся как-то подозрительно. Бог их знает, кто они такие.

Конечно, назваться сразу вот так писателем вроде как нескромно. Про Толстого вот говорят, что он ни разу про себя не сказал: «Я, дескать, писатель». Ну Толстому понятно. Во-первых, ему достаточно было сказать, что он Толстой. Тот самый, с бородой. И любой гаишник сразу бы отстал. Потому что он действительно писатель. А тут я тоже как-то присоседился к великой профессии.

А потом подумал: ну вот если бы я стал работать грузчиком, то тогда я назвал этот рассказ «Как я стал грузчиком». Или если бы я стал пить водку — рассказ начинался бы: «Как я стал алкоголиком». А если бы я не стал останавливаться по требованию инспектора сегодня, то все пятнадцать дней сочинял бы шедевр «Тюрьма и ее обитатели».

А я вот сижу и пишу что-то в жанре художественной литературы. Так значит, я литератор или, проще сказать, этот самый писатель.

У меня и псевдоним запасен был заранее — как знал: Александр Скидановский. Имя мое собственное оставил, а вот фамилию не свою. Прочитал на обложке и сразу почувствовал себя человеком живущим и, видимо, по какой-то нехорошей причине скрывающимся под чужим именем.

Так вот и живу, скрываюсь под псевдонимом. Описываю все, что видел вот этими самыми глазами, и решил, что не навру ну ни одного слова. Даже вот в этом вот рассказе.

Так что вот еще один честный шедевр готов. Про одного меня. Ну еще немного про гаишника. Если он прочтет — привет вам, инспектор!

 -