Долгий лес

                Долгий лес.
         Их было четверо пограничников, 20 июня 41 года переведённых с родной уютной заставы на новую, которую ещё предстояло соорудить. Пока что в километре от границы стоял лишь небольшой кирпичный домишко, в котором до сентября 39-го жил небогатый прасол польско-немецкого происхождения. С началом войны он удрал на запад, оставив будущим насельникам тяжёлую и неудобную мебель, сделанную плотником из ближнего местечка 50-60 лет назад. Была маленькая кухня и колодец во дворе, и вчетвером до зимы прожить было можно. В понедельник, 23-го числа, должен был прибыть взвод строителей, коии обещали за пару месяцев отстроить жилую казарму и все служебные помещения будущей заставы, для постройки которой толком и место-то ещё не выбрали. Лейтенант Иванеев, будущий начальник заставы, не шибко понимал, зачем их засунули в эту глушь. Якобы осмотреться, наметить места будущих заграждений. А чего тут осматриваться, недоумевал командир, граница проходит по речке с топкими берегами, а дальше версты на три лес, густой, хоть и с частыми полянами. На одной из полянок как раз и стоял их домишко. И вдоль рубежа лес тянулся вёрст на пять… непонятно, зачем здесь нужна отдельная застава. Его подчинённые шептались, что мол на старой заставе надо было освободить место для нового начальника, только что закончившего училище. Он мол, родственник самого Цанавы, что был комиссаром внутренних дел Белоруссии, вот и подобрали ему лучшую часть в округе. Иванеев с неодобрением слушал всё это, но в душе не мог не признать правоту оных слухов.
           В субботу они весь день ходили по лесу и вдоль речки, набрали ранних грибов и успели сварить из них суп на ужин. На той стороне явно что-то происходило, хотя немцы маскировались как могли. Впрочем, на их участке там мелькали лишь немецкие погранцы, да и то не часто. Кто же попрётся в лес, когда с севера и юга его обтекают хорошие грунтовки? Боюсь, война будет, вздохнул сержант Абрамов после ужина, вот горе-то на нашу голову. Иванеев возразил, что скорее готовится какая-то провокация, о которой не раз предупреждали сверху, так что надо быть начеку, но на рожон не лезть. Да и без приказа мы сделать пока ничего не сможем. Бойцы промолчали, но чувствовалось, что их гложут сомнения. Да ты-то чего боишься, ответил кто-то Абрамову, до Волги никакой немец не дойдёт (Абрамов был родом из Нижнего Новгорода). Тот пробурчал, что дойти может быть и не дойдут, а вот бомбить будут непременно. Ладно, поморщился лейтенант, словами делу не поможешь. Давайте спать, намаялись за день а вставать рано придётся, дел по горло. У нас даже дров хороших нет. Все быстро заснули, лишь командир задумался на ночь что сержант, уже назначенный его замом, позволяет себе вольные мысли. Но за день и он устал чертовски, и быстро уснул вслед за другими.
           Проснулись они и правда рано, лишь начало светать, от какого-то гула и далёкого грохота. Накинув шинель, Иванеев выскочил на улицу. На юге мелькали какие-то сполохи, слышались разрывы не то снарядов, не то бомб, и какой-то отдалённый гул отдавался и справа и слева. Неужто танки, испуганно подумал лейтенант, правда что ли война?! На севере зарниц было меньше, но что-то непотребное творилось и там. И не успел он додумать свои мысли, как из-за речки появились самолёты с крестами на крыльях. Полтора десятка, не меньше. Они прошли над лесом и через пару минут там тоже послышались глухие разрывы фугасных бомб. Там был артполигон их соседей, стрелкового корпуса, и тут наш герой окончательно понял, что сие не провокация, не манёвры, а настоящая война. Бойцы уже вскочили и вопросительно смотрели на командира. Собираемся скорее и на юг, к нашей заставе… тут всё равно делать нечего. Они быстро собрались и через час уже вышли из леса. Но по грунтовке на восток двигалась немецкая пехота, на грузовиках и транспортёрах. Вокруг никто не стрелял и пограничники поняли, что противник уже ушёл на восток вёрст на пять-шесть, если не больше. Вот это да, встревожился Иванеев, а где же наши? Пришлось идти опушкой к востоку, но вот лес кончился, а впереди были одни немцы. Прошли вперёд по оврагу, заросшему кустами, выждав момент, перебежали в рощу, от оврага до неё было метров двести. Но в роще пришлось остановиться до ночи, дальше были две деревни, хутор между ними, и сплошные поля вокруг. На хуторе вроде бы немцев не было, но лейтенант решил не рисковать. Ночью они чуть не столкнулись с колонной фрицев,  хорошо те ехали с горящими фарами. На следующий день двигались перелесками, и под вечер наткнулись на двух немцев. Они спали на опушке рощицы, подстелив под себя палатку и какие-то тряпки. Иванеев сперва не поверил своим глазам, но увы… значит наши далеко. К фашистам удалось подползти без шума, одного здоровяк Лысов уложил дубиной, а второго лейтенант собственно-ручно проткнул штыком (он был мастер рукопашного боя). На финской войне он когда-то уложил двоих, но убивать всегда тяжело, и Иванеев едва сдержал тошноту, быстро отойдя в сторону. К тому же спящий немец, молодой и щуплый, никак не походил на врага. При фрицах оказался ручной пулемёт с запасом патронов, два здоровых мешка жратвы и литровая фляга шнапса. Сие было очень кстати, ибо запасы, взятие на заставе, уже истощились. По сему поводу отдыхали до полуночи, а потом продолжили поход на восток. Фрицы их не преследовали, они очевидно и не заметили, что в лесном домишке зачем-то квартировало несколько солдат. Ну а наши в суете первых дней войны, видно просто забыли про сей маленький отряд.
            Они шли по немецким тылам больше двух месяцев, миновали Белоруссию и были уже в Калининской области. Иванеев сознательно всё время жался к северу, где поболе лесов и болот, куда немцы вряд ли полезут, особливо большими силами. Прошли уже Невель и Великие Луки, а наших всё не было. Теперь они двигались параллельно железной дороге Себеж-Ржев, к северу от линии. Местность тут была лесистой, днём отсиживались в чащобах, а ночами шли по просёлкам, почти безлюдным. Редкие немецкие машины, почти все грузовики, ездили с зажжёнными фарами, их видно было издалека, а наши ночами отсиживались по домам. Лишь однажды им встретился крестьянин с подводой, который вёз фрицам три мешка чёрного хлеба, да два бочёнка солонины. Один мешок и бочонок поменьше, большой им было не унести, конфисковали в пользу Красной армии. Для маскировки прострелили деду тулуп в двух местах, слегка порезали ногу, и пару пуль всадили в телегу, на самом видном месте. За Западной Двиной вышли на «шоссе» (на самом деле то была улучшенная грунтовка), которое изгибаясь к северу, шло по почти безлюдным местам. По словам местных, немцы там ночью почти не ездили, а идти по щебёнке всё же лучше, чем по глине. Прошли ещё два дня, и вот среди леса, под утро, заметили ответвление от дороги, идущее в самую глухомань. Дорога была наезженная, странно, что надобно немцам в глубине леса? Пока пограничники судили  и гадали по сему поводу, из леса выехал грузовик, развернулся, и не торопясь поехал на запад, в немецкий тыл. А через час с небольшим другой грузовик, явно гружёный, подъехал с запада и отправился в лес. Что же там такое, чёрт побери? Подумав как следует, Иванеев решил что им надо всё выяснить и разведать. Он уже давно тяготился ролью беженца, два убитых немца и захваченный пулемёт как-то не оправдывали его участия в войне, тем паче что оный «успех» приходилось делить на четверых. И время прошло немало… И вот, дождавшись когда совсем расцвело, погранцы двинулись в лес.
            Долго идти им не пришлось, хотя они и двигались очень осторожно. Среди деревьев обнаружилась небольшая поляна, а на ней какой-то склад, обнесённый колючкой в один ряд. Правда, столбы были высокие и проволоки намотали изрядно, но как-то всё это выглядело несолидно. Склад был невелик, и охраняло его человек десять-двенадцать, они же скорее всего и разгружали машины. Здесь явно складировались боеприпасы, скорее всего для будущего наступления, но были и ящики с винтовками, и какие-то коробки. Может разобранные пулемёты, а может быть и подрывные заряды, для сапёров. Лейтенант сразу загорелся мыслью оный склад взорвать, но как? Бронебойных и зажигательных патронов у них не было, гранат тем более, а о бутылках с горючей смесью они лишь слышали от друзей, но ни одну из них не видели наяву. Так что же делать? Иванеев решил пройти вдоль ограды подальше, там за проволокой виднелся сарайчик, где наверное отдыхала и питалась охрана. Может быть, там пролезть под проволокой легче. Но лишь только они с Абрамовым зашли за бугор, как наткнулись на четверых пехотинцев в советской форме. Здорово окруженцы, промолвил один из них, явно офицер, что нравится вам склад? Вот и поможете нам его взорвать. У нас бронебойка есть, надо токмо отвлечь их внимание, вот ваш пулемёт и пригодится, однако. Действительно, у одного пехотинца, огромного богатыря, за спиной висело противотанковое ружьё, вроде бы фирмы «Золотурн». Как-то на заставе им такое показывали, как оружие вероятного противника. Пограничники ошалело глядели на внезапных соседей, и наконец Иванеев обрёл дар речи. Да вы кто такие и откуда? Из одиннадцатой армии, из дивизионной разведки. Нас как раскатали в первые дни, начальство пропало, ну мы и двинулись на восток своим ходом. Я из Сибири, всю жизнь в тайге охотился, там пострашнее фрицев бывали встречи. Вот бронебойку прихватили и автомат, он похлопал по прикладу «шмайсера», пяток немцев уложили. А теперь надобно оный склад потревожить. Конечно надо, но как? Да очень просто, улыбнулся Сибирцев, так звали главного разведчика, вот видишь лощину? Вы там ставите пулемёт и шарашите по складу, рядом с сараем. Там обычно пара-тройка часовых гуляет, даже если и не заденете их, переполох изрядный будет, однако. А мы вон с того бугорка, оттуда весь склад виден, как на ладони, шарахнем по ящикам из бронебойки. У нас восемь патронов, что-то обязательно полыхнёт, а то и взорвётся. И бегом к дороге, им будет уже не до нас, уйдём засветло, как на параде. Мы вчера все пути-дороги разведали, не пропадём.
          Ну хорошо, вздохнул Иванеев,  а потом… к фронту? Ведь до ночи ждать придётся, а где? Тут такой переполох поднимется… а где у них подмога? Есть кто поблизости? Есть, и порядочно однако, с непонятной радостью ответил Сибирцев, как раз в сторону фронта, вёрст пять отсюда, стоит батальон войск по охране тыла. Неполный вроде бы, но на наш век хватит. Вчера поутру, мы как раз сей батальон решили пронаблюдать, они поймали пяток окруженцев, заперли в лагерь. Там у них полсотни наших уже набралось. Правда, лагерь какие-то славяне охраняют… словаки вроде. Но пока фрицы рядом, они их слушаются.  А далее к фронту ещё заставы есть, по словам пленных, и не одна. Так что хрен пробьёшся, однако. Так что же, и нам сдаваться идти?! Возмутился Иванеев. Зачем сдаваться,  вот смотри – Сибирцев развернул карту – двадцать с небольшим кеме на запад, вот видишь, Долгий лес. Огромный массив, там и сто человек спрячутся. Рядом шоссе, а с юга вдоль всего леса железка идёт из Латвии, прямо на Москву. Взрывай не хочу. А главное в том лесу лет десять назад было сделано два тайных склада для партизан. Вот мы ими и воспользуемся. Есть подробный план, интендант наш когда-то участвовал в закладке таких баз, вот и сохранил планчик. Как по заказу. А их не разорили, когда границу на запад перенесли? Да нет, однако. Прятали всё добро человек пять, их посадили всех в 37-ом. Нашего интенданта выпустили через год, остальные в лагеря загремели… не пойми за что. А больше никто о тех запасах не знал, даже примерно.
          Значит, партизанить предлагаешь, недовольно протянул Иванеев, да что за отряд… восемь человек всего. Да и шоссе это… улучшенная грунтовка. Но ведь ездят, вот и склад устроили, хоть и маленький. А как немцы уйдут, можно и к словакам сунуться, пленных  освободить. Ну хорошо, а как мы до того леса доберёмся? С пулемётом и бронебойкой, часа четыре будем шлёпать. Зачем же, у нас грузовик будет. Откуда? А вон там он стоит, в кустах. Ехал на склад, шина лопнула (мы немного помогли, однако), а когда водитель её сменил,  мы его и кокнули. Оттащили его в лес, машину замаскировали, бензина в баке вёрст на 50 хватит. В кузове какое-то оружие, но понять трудно, что там в ящиках. А мы-то поместимся? Конечно, там две трети свободно, ящиков мало. Иванеев подумал и решил рискнуть. В конце концов, к своим действительно пробраться очень трудно, а тут можно развернуться. Разведчики эти ребята надёжные, а их лейтенант бывалый охотник, прирождённый следопыт, с ним не пропадёшь. Они обговорили ещё какие-то детали, и пограничники отправились вправо, к небольшой хорошо укрытой лощине, откуда им предстояло палить из пулемёта. Плечистый гигант уже установил бронебойку, и ждал первых выстрелов из лощины, как сигнала к стрельбе.
    Иванеев заметно волновался, ему всё чудилось, что они нарвутся на какую-то подлянку. Странно что склад, пусть и маленький, охраняет отделение пехотинцев. Но делать было нечего. Лейтенант сам установил пулемёт, проверил сектор обстрела, и замер ненадолго, дабы унять дрожь в коленках. Но она не проходила, пришлось лечь поудобнее. Проверил прицел, глубоко вздохнул, и на выдохе пустил длинную очередь.  Ему несказанно повезло – двое охранников подошли к колючке вплотную, прямо напротив пулемёта, и он уложил обеих. За проволокой поднялся тарарам, посыпались винтовочные выстрелы, какие-то команды и просто крики. Иванеев хотел дать ещё пару коротких очередей, но тут над его головой засвистели пули. У охраны тоже был пулемёт, и шпарил он весьма метко – подними кто-нибудь голову на полметра, и всё бы кончилось. Оставалось вжаться в землю и ждать. Впрочем, через пару секунд слева гулко, как зенитный автомат, забухала бронебойка. На складе полыхнуло пламя, а через мгновение, показавшееся всем очень долгим, там что-то взорвалось. Взрыв был не сильный, но пулемёт замолчал, а крики и вопли усилились. Лейтенант отполз за какой-то бугорок и вскочив, что есть силы помчался к дороге. За ним загнанно дышали его сослуживцы, кто-то упал, но тут же поднялся. Затем поскользнулся он сам, выронил пулемёт, но его подхватил здоровяк Лысов. Огонь на складе разгорался, хлопнул ещё один взрыв. Теперь им не до нас, облегчённо подумал Иванеев, а через минуту они уже были на дороге, куда из кустов выкатился грузовик.
      Скорее в кузов, крикнул Сибирцев, и вы тоже, кивнул он двум своим. Да, пакеты есть?  Есть ща перевяжем, рана пустяковая. Чёрт, задело всё же кого-то, чертыхнулся Иванеев. Но тут же выяснилось, что и его зам Абрамов получил пулю в ногу. Кость не задело, но крови вытекло много, пока рану перевязали. Как выяснилось, Хашимбаеву, минёру-разведчику задело плечо, но рана была совсем пустяковая. Всё же пришлось перевязать и её. Не успели наши воины отдышаться, как машина замедлила ход, свернула на маленькую неприметную полянку и встала. Из кабины вылез Сибирцев с каким-то ящиком и картонным пакетом. Что случилось, встревожился лейтенант, заглохла что ли? Да нет, что ты, усмехнулся разведчик, Матрёхин у нас ас, пять лет грузовики на карьере водил, почти по бездорожью. Мы просто мост проехали, капитальный, он тут один такой. Вот мы его и подорвём. Вот в кузове подрывной заряд лежал отдельно, я его сразу приметил, и пяток взрывателей. Причём сие не тротил, а что-то посильнее. Я его из кузова убрал, вместе со взрывателями, а то сел бы кто на него, или курить вздумали.  А где ж он лежал, удивились погранцы, кабина совсем узкая. Как где… на коленях я его держал, всё же помягче, да спереди не так трясёт. Слушай друже, обратился он к Иванееву, бери автомат и будешь меня страховать. Ящик тяжёлый, чёрт, придётся под ноги смотреть, а то шлёпнусь. Лейтенант быстро выскочил из кузова, и они пошли по дороге обратно. Мост был рядом, метрах в тридцати, но они повозились ещё пару минут, пристраивая взрывчатку. Наконец ящик удачно встал между опор. Огляделись, приладили взрыватель, подожгли шнур и бегом бросились к машине. Она отъехала метров на двести, когда грохнул взрыв. Судя по вздыбившимся балкам и разлетевшимся доскам, всё прошло успешно. Интересно, подумал вдруг Иванеев, мост же деревянный, какая в нём такая капитальность? Впрочем, балки толстые, опоры солидные… а если другие ещё хлипче, так их и взрывать не надо. У разведчиков топор есть, ещё бы пилу найти, и дело в шляпе. Бойцы повеселели, всё же сотворили две диверсии за день, хоть и мелких. Посыпались шутки, Абрамов собрался было скрутить самокрутку, но лейтенант его остановил, хотя и ему зверски хотелось курить. Чёрт его знает, что в этих ящиках, объяснил он, потом костей не соберёшь. Подождём уж до остановки.
   Через полчаса езды слева от дороги начался лес, сперва мелкий, с густым кустарником, а потом пошёл строевой сосняк, с отдельными куртинами ёлок. Проехав ещё пару вёрст, машина остановилась на обочине. Матрёхин вылез из кабины и крикнул в кузов что всё, приехали. Вылезайте, вынимайте ящики, да поосторожней. Груза и впрямь было мало, разгрузились, перетаскали всё на другую сторону, и по едва заметной просеке углубились в лес. В густом ельнике остановились, Сибирцев накрыл ящики брезентом и приказал отдыхать. Сам же с шофёром и плечистым гигантом, прихватив топор и большой, вроде кавказского, кинжал отправился обратно. Надо же с машиной разобраться, объяснил он, тут недалеко ещё один мостик, совсем хилый. Настил разворотим, грузовик провалится передними колёсами, ну а потом подожжём бензобак, и дело в шляпе. Вроде как авария. Иванеев в который раз подивился сообразительности таёжного охотника. Было ещё светло, и лейтенант рискнул разжечь небольшой костерок, пожарить колбасу, найденную в машине, и скипятить котелок воды. У разведчиков нашлась пачка чая, и хоть воду пришлось брать из лужи, чай всем показался ужасно вкусным. А вскоре вернулись и диверсанты, усталые, но довольные. Настил раскурочили за полчаса, а была бы пила, вздыхал Матрёхин, так подпилили бы ещё и пару опор. Гигант возражал, что доски настила сухие, трухлявые, на них вылили литра три бензина, и к утру от моста останутся одни головёшки. Доели колбасу с чаем, и стали устраиваться на ночлег. Скоро стемнеет, сказал Сибирцев, а до тайника по такому бурелому ещё час хода, а то и больше. Да и искать его ночью бесполезно. Что ж, начальству виднее. Набрали елового лапника, подсохшего папоротника, и можно сказать, устроились с комфортом.
   Утром проснулись чуть свет от холода, и тут же развели костёр для сугрева. Сибирцев ворчал, что при такой погоде и до заморозков недалеко, а им ещё копать землянки и обустраивать лесное жильё. Правда, солнце взошло горячее, через пару часов роса подсохла, и они двинулись дальше. Часа через полтора вышли на место, и начались поиски. Провозились почти час, хотя вроде бы все приметы были известны, но интенданты не поскупились на маскировку. Но прежде чем лезть в тайник, решили разобрать немецкие ящики. Там оказалось ещё два подрывных заряда и отдельная коробка с нажимными взрывателями, как определил Сибирцев. Сие всех обрадовало, ведь не всегда возможно бикфордов шнур запалить. А так паровоз наехал на контакт, и хана. Ещё нашлись четыре «шмайсера» и огромный пистолет, 9-мм Парабеллум, как определил Иванеев. Патронов к ним было маловато, но всё хорошо не бывает, добудем у словаков или у немцев отобьём. Разобранный пулемёт, такой же как у пограничников, и уйма патронов к нему. Иванеев обрадовался, обнаружив среди них штук двести бронебойно-зажигательных, теперь и броневик подбить можно, с близкой дистанции. Второй пулемёт пока решили не собирать, стрелять всё равно из него некому, а так он меньше места занимает. В одном ящике в углу, замотанные мешковиной, лежали бутылка шнапса, две плитки шоколада и мешок сухарей с запиской, явно частная передача. Что ж, тоже вещи полезные. Сибирцев сокрушался, что не было патронов к бронебойке, но ведь сие вещь редкая, и рассчитывать найти их тут было нереально. Ладно, вот подорвём эшелон какой-нибудь, там точно будут, утешал он сам себя. Лишь бы не рванули при крушении, но порох там стойкий, а пули обычные, не разрывные.
          Затем начали разбирать склад, и были приятно удивлены. Особенно обрадовали охотника две пилы, двуручная и ножовка, разводка и напильник для заточки, два топора и колун. Ещё большой наждачный брусок, им не токмо топор, но и плуг заточить можно. Консервы, полсотни жестяных банок, оказались целы, так же как и бочонок с малиновым вареньем, крупа и пакет дешёвого чая, пятилитровая банка со спиртом. При её виде Иванеев недовольно фыркнул, но Сибирцев возразил, что зимой спирт пригодится, и не один раз. А ты тут хочешь до зимы сидеть? Нет, однако, но рассчитывать надобно на самый худший вариант, дабы потом не оплошать. Был небольшой запас лекарств, бинты и пузырёк йодной настойки, ему сильно обрадовался Матрёхин. На карьере вечно руки царапал, иной раз глубоко, объяснил он, и грязи полно вокруг. А как помажешь йодом, всё заживает, ни гноя, ни волдырей. А вот оружия не было, и патронов тоже, да оно и понятно, заранее ведь не известно, кто с чем в лес попадёт, и что ему будет нужно. Зато имелись четыре подрывных заряда солидного размера, даже поболе немецких, но с другой начинкой. Какая-то жёлтая фигня в фанерном ящике, с дыркой для взрывателя и сплавленная в один большой кусок. Амбал, до войны работавший на химкомбинате в Чапаевске, под Самарой, заявил, что это мелинит или пикриновая кислота. Для проверки отщипнули кусочек, растворили в горячей воде и добавили свинцовой примочки. Выпал коричневый осадок, его положили на крышку от консервной банки и поместили над костром. Даже не просохнув как следует, щепотка взорвалась с оглушительным треском, повредив крышку. Ну вот, всё ясно. Иванеев удивился, что столь ответственную штуку запаковали в фанеру, но бывший химик объяснил, что пикринка разъедает почти все металлы, образуя очень опасную дрянь, она от любого чиха взрывается. Да вот вы сами видели. Потому её и в снарядах перестали использовать, а вот для подрыва, для мин и фугасов, вполне годится. Взорвать её легче, чем тротил, и дыма противного нет. Для взрывчатки вырыли небольшую нишу в самом сухом месте, а заряды обернули целлофаном из немецких ящиков. Взрыватели же оставили в основном тайнике, вместе с едой. Они влаги не боятся, заметил Сибирцев, как и бикфордов шнур, а так всё же безопаснее. На том разборка и закончилась. Плохо, конечно, что тёплых вещей в тайнике не нашлось, но наверное они лежат на втором складе, километрах в семи к западу. Ведь интендант говорил, что для партизан и лыжи запасли, и валенки с креплениями, а тут ничего такого нет. Ладно, и туда доберёмся. Теперь предстояло рыть землянки, но сперва надо было выбрать подходящее место, не мокрое и чтоб песок не шибко рыхлый, а то всё обвалится, как ни укрепляй стены и крышу.
          Как ни странно, подходящее место нашлось недалеко от склада, на отлогом бугре, под которым шумел небольшой родник. Впрочем, создатели тайника наверно место для него  выбрали с умыслом, дабы партизанам не пришлось далеко ходить. Землянок решили пока отрыть три, а потом, когда холода настанут, сделать и кухню. Копать начали сразу же, но хотя помогали и раненые, возились двое суток. Устали до смерти, но жильё вышло отличное, удобное, с тёплой дверью. Из жердей соорудили некое подобие нар, выложили их ветками и сухой травой, приделали развилки, дабы оружие не валялось на полу. И лишь солнце зашло за лес, все заснули мёртвым сном. Даже про шнапс забыли, была идея отпраздновать новоселье. Выспались отлично, и в семь утра все были на ногах. Поели, попили чайку, и все вопросительно уставились на лейтенантов, мол что теперь? А что тут думать, подал голос Лысов, надо в разведку идти. Мы же ни черта не знаем, что тут и как, а наобум лезть грешно. Точно, оживился таёжный охотник, но идти надо на сутки, не меньше. Узнаем их расписание до самых мелочей. Мы с амбалом на железку, а ты командир на шоссе. Бери Матрёхина, он ведь спец по авто-мото делам, и всё там выясните. Надо думать, мосты подлатали, и теперь там нормальное движение. Иванеев согласился, и они стали собираться в путь. Шнапс перелили во фляжки (его оказалось более литра), извинившись перед остающимися, мол вы-то в тепле будете спать а нам без него никак. Взяли сухарей и по банке тушёнки, проверили оружие. А что нам-то делать, спросил Абрамов напоследок. Как что, дрова готовить в первую очередь, побольше и посуше. А потом на бруснику, соберите ящик, она долго хранится. И лучшее средство от цинги. Потом перейдём на клюкву, как поспеет. Да и грибов наберите, вещь питательная и полезная. Абрамов и Хашимбаев засомневались, мол не набрать бы всякой дряни, мы мол их собирали-то пару раз в жизни, и давно. Но Березенко, четвёртый погранец, лесовик из Полесья, всех успокоил. Он мол полжизни питался грибами, особенно в коллективизацию, и знает про них решительно всё. Его начальник поморщился при слове коллективизация, он и раньше заметил как-то, что белорус от колхозов не в восторге. Но промолчал и минут через пять все разошлись по своим делам.
         Дабы не петлять по незнакомому лесу, Иванеев пошёл к шоссе по знакомой просеке. Заодно он решил проверить, не осталось ли следов от их прежнего похода. Но всё было чисто, трава, ещё зелёная, быстро распрямлялась после их шагов. И там, где стояли ящики, тоже ничего не было заметно. Вот и грунтовка, теперь надо было выбрать удобное место для наблюдения. Нашли, устроились, лейтенант достал свой бинокль и стал ждать. Прошёл почти час, прежде чем появилась первая машина. То был грузовик, который вёз со стороны фронта какой-то хлам, скорее всего металлолом. Затем появились две машины с запада, с какими-то мешками. Скорее всего жратва или тряпки, подумали наблюдатели. Потом прошло полтора часа, дорога словно вымерла. Да, по грунтовке много не провезёшь, авось на железке дела будут получше. Наконец, со стороны фронта показалась легковушка. Неслась она с предельной скоростью для такой грунтовки. Иванеев подумал было, что сие большое начальство, но Матрёхин прошептал, что начальство без охраны не ездит. Да, небось какой-то капитан, а то и старлей, отпросился в увольнение, и несётся к знакомой бабе. Ну и хрен с ним. Небось его генерал-начальник на позициях, вот он и воспользовался машиной. Ещё через час показался грузовик из тыла, и опять с какой-то ерундой, затем две машины с фронта с какими-то железными огрызками. Скорее всего, опять металлолом. Так продолжалось до вечера, машины шли редко, но регулярно, и ни разу не провезли оружия или боезапаса. А что ты хотел, внезапно подумал наш герой, сам же вывел из строя немецкий склад, и хочешь, чтобы они попались на ту же удочку. С темнотой движение прекратилось, и наши разведчики решили подкрепиться. Съели тушёнку и сухари, размоченные в сладком чае, потом допили и его. Шнапс оставили на утро, на самое холодное время. Полежали ещё час, но дорога как вымерла, видно немцы старались ночью не ездить. И тут лейтенант решил пройти к мосту, что они сожгли вместе с грузовиком, посмотреть что там творится. Тут ведь рядом, а поедет какая сволочь, так при включённых фарах, мы всегда в кусты успеем нырнуть. Матрёхин не возражал, он про себя уже решил, что до утра тут никто не появится, и чем торчать на одном месте, лучше пройти, размяться. До моста шли минут сорок, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, но всё было тихо, как на кладбище. Вот наконец и мост. Луны не было, но облака на небе светились изрядно, а где-то вдалеке горело зарево, подсвечивая окрестности. Настил подлатали, но весьма небрежно, и при нужде его можно было разрушить опять. Жалко, что при аварии он обгорел не очень сильно, видно пожарные подоспели вовремя. Опоры и балки остались в первобытном виде и теперь, когда у партизан были две пилы, их можно было раскурочить за пару часов.
        Осмотрев мост, диверсанты вернулись в придорожные кусты и отдыхали почти час. Иванеев предложил пройти ещё на запад, там через пару вёрст, судя по карте, был ещё один мосток, столь же старый и хлипкий. Прошли, осмотрели и убедились, что он всё же солиднее предыдущего. Но за ночь, рассуждал Матрёхин, его вполне можно привести в негодность, ежели выйти вечером к шоссе в сумерках, впятером или вшестером. Три часа на дорогу, туда и обратно, причём через лес можно идти засветло, и четыре часа минимум на работу. Конечно грузовик, просто провалившись вниз, вряд ли вспыхнет, да и починят они его за день, но всё же… не подрывной заряд же на него тратить. К просеке они вернулись уже под утро, через полчаса начало светать, и убедившись окончательно, что никакого движения ночью по шоссе нет, разведчики двинулись домой. Там их уже ждал горячий грибной суп с сухарями, а на обед готовилась каша из грибов попроще с перловкой. У Хашимбаева (Иванеев с ним пока толком и не познакомился, и теперь решил приглядеться получше) нашёлся большой пакет красного перца. Мы когда шли на восток, объяснил он, я энтот пакет у немца нашёл, на позиции у Витебска. Мы удивились, что они его не похоронили, а потом смотрим, рана на затылке и ничего больше. Решили, что он мародёр и его свои же застрелили. Надо же… а он точно был мародёр? Да ещё бы, у него в гимнастёрке, в потайном кармане, лежали золотые десятки… штук пять, немецкие золотые какие-то, пара серёг, браслет и брошка, и всё из золота. А в карманах шинели был вот перец, сахар и махорка, её вам отдали. А сахар сожрали по дороге. Ну а золото где? Командир припрятал, говорит пригодится. Вот какой-нибудь крестьянин не захочет нам овцу отдать… когда запасы кончатся, а мы ему золотой империал в обмен. И никуда он не денется. Иванеев в очередной раз мысленно похвалил предусмотрительность коллеги. Да, а где же они? Ещё не пришли, мы тоже волнуемся, кабы чего не вышло. Лейтенант решил было идти навстречу, но быстро раздумал. На ту карту, что дал ему сибиряк, южная окраина леса и железка не попали, а идти наобум не было смысла. Впрочем, не прошло и получаса, явились разведчики, очень усталые, но довольные. Сперва они накинулись на суп, а потом пошли в землянку, мол ноги уже не держат. Там и состоялся обмен полученной информацией.
         Ну вот, всё отлично, сообщил Сибирцев, едва войдя в землянку, поезда ходят часто, а охрана минимальная. И тоже словаки. На разъезде десяток, у моста в будке трое, и вдоль линии ходят пятеро… или даже четверо. И не шибко часто, пробегут версты две-три, и домой, однако. Вообще они больше греются на разъезде, спят да жрут. А поручик ихний из запаса, наверное бывший учитель, всё книжки читает да ром пьёт (вообще-то он был подпоручиком, но для краткости и солидности приставку под всегда опускали). И подчинённые его тоже… в обед прикладываются, да наверно и в ужин. На поездах охрана только когда ценный груз везут, боеприпасы, ну и горючее. И тоже немного, двое на паровозе и в последнем вагоне… ежели он с площадкой, опять же двое, а так и вовсе один. Обычно состав сборный, десяток цистерн и пяток вагонов – снаряды, мины, патроны. И ходят ночью, однако, бомбёжки боятся. На разъезде небольшой склад и две бочки с керосином, огромные, тонн по пять. Поджечь их нетрудно… если в темноте подобраться. А склад стоит открытый, простой засов на двери. Мы вечерком туда заглянули, и вот добыча – таёжник показал моток каната метров в десять, толстого и прочного. Когда будем мосты ломать он и пригодится, втроём дёрнем, и нет опоры. Потом Иванеев рассказал свои наблюдения, и они стали думать с чего начать и чем закончить. К востоку от разъезда линия пересекала неглубокую, но широкую долину ручья. Весной он, наверное, сильно разливался, ибо мост был длинный, больше двадцати метров. Далее шла небольшая насыпь, а в конце её стояла будка, где и сидели трое охранников. В будке было одно маленькое окошко, и в сумерках разглядеть дальний конец моста было невозможно. Линия тут шла с изгибом на юг, то бишь вагоны должны были падать в сторону леса. Паровоз наверняка загорится, ближайшие вагоны тоже, а вот дальше… решили на всякий случай, коль не полыхнёт и не взорвётся где надо, дать по вагонам пулемётную очередь. 20-25 бронебойно-зажигательных  пуль вполне хватит. Таскать конечно эту железяку туда-сюда тяжело и хлопотно, но увы… на то она и война.
       После бурной и весьма долгой дискуссии наконец составили план компании. На базе остаются раненые, по мере сил готовят еду и собирают дрова. Иванеев, Березенко и Лысов (он тащит пулемёт), вместе с Сибирцевым выходят к мосту ещё засветло, маскируют пулемёт и по мере возможности наводят его под основание насыпи, куда должны падать вагоны и цистерны. В это время амбал и Матрёхин пробираются как можно ближе к разъезду и выясняют обстановку. Как только стемнеет, Сибирцев ставит заряд под рельсы, прилаживает взрыватель, и потихоньку двигается к своим, к разъезду. Сия часть плана вызвала сильные возражения погранцов и особенно их начальника, но увы – как выяснилось, никто кроме таёжного охотника не умел обращаться с нажимным взрывателем. А поджигать мину с помощью бикфордова шнура… можно не успеть отбежать от линии. А ежели зажечь издалека, скорее всего не удастся точно рассчитать момент взрыва. К тому же шнур при горении сильно искрит, и в темноте сие легко заметить, не машинисту, так охранникам. Часа через полтора-два, уже глубокой ночью, состав с боезапасом отправится на восток. Разведчики подбираются к цистернам, и как только сработает заряд на мосту, поджигают их. Там у склада валяется куча хлама, промасленная ветошь, тряпки, и что-то вроде ваты, так что должно полыхнуть дружно. И все хором бегут к лесу. А дальше как получится, ежели «подсветка» будет хорошей, встречаемся на опушке, а нет так уходим в лес порознь, метров на двести. А как рассветёт, так и на базу. Березенко предложил было не ждать до утра, он мол и ночью видит неплохо, но сию идею отвергли. В таких чащобах и при луне ходить страшно, а уж при звёздах… День уже клонился к вечеру, посему решили лечь пораньше, а назавтра двинуться в полдень. Амбал считал, что это больно рано, но ему резонно возразили что дорога сложная, груз тяжёлый, а к линии надо выйти пораньше, мало ли что там может быть. Пара часов уёдёт на наблюдение как минимум, а лучше и все три.
        Утром не торопясь поели, тщательно проверили амуницию, и в двенадцать тронулись в путь. Бойцы шли спокойно, сибиряк тем более, а вот Иванеев изрядно нервничал. Теперь весь план казался ему слишком сложным. Успеет ли Сибирцев добраться до разъезда, сработает ли заряд, не заметит ли их охрана? Сумеет ли он попасть хоть в один вагон, коли не будет ни взрыва, ни пожара? В темноте-то оно не просто. Впрочем, дорога была трудная, и часа через полтора лейтенант уже позабыл свои сомнения. В лощинах хлюпала грязь, порой приходилось обходить лужи и самые скользкие места. Особенно все боялись за амбала, он нёс взрывчатку, и за Березенко, в сидоре у которого лежал взрыватель. Его тщательно завернули в мешковину, в несколько слоёв, но всё же… Наконец, партизаны вышли на опушку, лес подходил к линии почти впритык. Амбал с шофёром двинулись направо, а остальные влево, стараясь не высовываться из кустов. Вскоре показался и мост. Пограничникам он показался совсем маленьким, но подойдя поближе они поняли, что обещанные двадцать метров в нём есть. Теперь надо было найти позицию для стрельбы. Сибирцев предложил поросший кустами бугор у самого ручья, но Иванеев сие место забраковал. Далековато, да и прицел неудобный. Прошли поближе к рельсам и наконец нашли очень удобное место. прикинули расстояние, навели пулемёт и тщательно закрепили его валежником и валунами. Теперь оставалось только ждать. Часа через полтора, пояснил Сибирцев, пройдёт поезд с востока со всяким хламом, за ним пройдёт охрана. В будке  они остановятся на четверть часа, или чуть более, а потом двинутся на разъезд. А там, как начнёт темнеть, мы с Лысовым двинемся на мост. А как вы ручей-то перейдёте? А воон там, за ивой, отличный брод, и ноги мочить не придётся. Главное обратно успеть до полной темноты. А до разъезда как? Ничего, дойду, дорога известная. Время будет навалом, не опоздаю. А там под навесом керосиновый фонарь горит, ночью его хорошо видно.
   Началось томительное ожидание. Через час с небольшим прошёл поезд на запад, потом на мосту показались четверо солдат. Потихоньку темнело, и вот подрывники двинулись в путь. Погранцы напряженно прислушивались и приглядывались, но всё было тихо. Прошло полчаса, Иванеев уже начал нервничать, но вот наконец явились и диверсанты. Очень уж там неудобное место, пояснил Сибирцев, пришлось повозиться. Но вышло отлично. Ладно, ни пуха ни пера, пора двигаться. Он исчез в темноте почти бесшумно, и стрелки остались одни. Было тепло, и дождя слава богу не было, но лейтенанту было очень тревожно. Время тянулось очень медленно, порой казалось, что оно остановилось вовсе. Но вот, наконец, послышался шум поезда, ехал он медленно. Вот показался фонарь паровоза, вот он уже на мосту… оглушительный взрыв пригнул их к земле, Иванеев чуть не опрокинул пулемёт. Свистели осколки, и нашим героям казалось, что все они летят прямо в них. К счастью, паровоз  сразу полыхнул, за ним загорелась цистерна с бензином, и стрелять не пришлось. Быстрее в лес, пока не жахнуло! Полсотни метров до больших деревьев они пролетели мигом, за это время загорелась вторая цистерна. Затем что-то взорвалось раз, другой, и всё. То ли боеприпасов было мало, то ли в других вагонах они были упакованы более надёжно… кто ж знает. Подождав ещё немного, диверсанты двинулись вправо, к месту предполагаемой встречи. Они шли уже минут пять, когда над линией появилось зарево и стало быстро разгораться. Ну вот, и цистерны подожгли, ура! Вот и место встречи вроде вырисовалось на опушке, но как всегда Сибирцев опаздывал. А ведь это у него в крови, подумал наш герой, вроде бы с неким неудовольствием, но в то же время и с какой-то тайной радостью. Всё же приятно, когда рыцарь без страха и упрёка, каким представлялся ему глава разведчиков в первые дни, оказался обычным человеком со своими слабостями и недостатками. Но вот наконец-то показался амбал с большим рюкзаком, а за ним и двое других. Ну что друже, с викторией, а мы ещё и прибарахлились! Это как же, удивился Иванеев, глядя на рюкзак. А там один словак выскочил из склада с этим сидором, да поскользнулся. Расшибся сильно, ну пока он в себя приходил, мы мешок и стибрили. А хозяина не шлёпнули? Нет, а зачем, так они ничего не поняли, пожар могли и свои учинить… по неосторожности. А был бы труп, значит есть и партизаны. И я надеюсь с этими словаками договориться, что б нам не мешали, однако. А может чем и помогут, при случае.
          Ну ладно, а что в мешке, посмотрели? А как же, в основном жратва, колбаса домашняя, даже на вид отличная. И ещё вот револьвер какой-то, странный, я таких и не видел, и патронов к нему штук сто… пять пачек. Иванеев, осмотрев «пушку», короткоствольную, но приличного калибра, объяснил что это «велодог», оружие для велосипедистов. От бродячих собак отстреливаться, ну а при нужде и не токмо от собак. Лет 40-50 назад такие штуки были в моде. Так он небось ещё под дымный порох? Конечно, так оно и лучше, в сухом месте патроны хоть сто лет пролежат, и ничего им не будет. И самим снаряжать можно, были бы гильзы. Да, точно, там такие ещё щипцы странные лежат, у них на конце вроде ямки, когда ручки сведёшь. Наверное пулелейка. А как поджёг прошёл, словаки вам не мешали? Нет, они все собрались на ужин, ничего не видели и не слышали. Мы там ходили как в своём огороде. Вот этот только, ну с рюкзаком, на улицу вылез. Ну потом, как керосин занялся, они все выскочили, шум, гам, за версту слышно. Бросились склад спасать, почти всё вытащили, прежде чем крыша обвалилась. А что дальше мы не видели, пора было убегать. Понятно… а мы волновались, чего-то вас нет. Да, задержались маленько, но коли можно, так надобно за противником понаблюдать, хоть немного. Однако и спать пора. А до базы не дойдём? Что ты смотри какая темень. И точно, стоило партизанам отойти вглубь леса метров на двести, как отблески пожара перестали хоть что-то освещать. Темно было как в могиле. Пришлось ночевать в густом ельнике, устроились неплохо, и проспали до восьми утра. Потом благополучно добрались до базы. Поели трофейной колбасы, она и впрямь оказалась отличной, как и словацкий хлеб, оказавшийся в том же мешке. Запили всё крепким чаем, отдохнули, и стали решать, что делать дальше.
          Теперь, пока железку не восстановят, по дороге движение усилится, и самое время мост подпилить. Когда, прямо сейчас, там народу полно. А ночью не видно ни зги. А вот смотри, Сибирцев достал подробную карту с обозначением тайника, вот тут, в двух километрах от просеки, обозначена водосточная труба под шоссейкой. Тоже деревянная, и наверняка прогнила насквозь. Туда залезть можно незаметно… если на дороге охраны нет. Но думаю нет, им сейчас не до того. Подпилить аккуратно, обвязать стойки канатом и дёрнуть, всё и просядет. И первый же грузовик провалится на метр, а то и поболе. А ежели сия труба на нас завалится, когда пилить будем? Ну… хвойные деревья трещат, прежде чем лопнуть, успеем выбежать. А из дуба или чёрной ольхи обычно лишь подводные части делают, а нам они не нужны. Ну хорошо. Через полчаса шестеро диверсантов двинулись в путь, раненых опять оставили на базе, хотя плечо Хашимбаева почти заросло. Но командиры решили не рисковать, да и так народу хватало. Вышли на дорогу, огляделись, всё было тихо. Проехал грузовик к фронту, доверху нагруженный, но кроме шофёра там никого не было. По кустам осторожно пробрались к трубе, вход в неё зарос камышом и был почти незаметен. Вот и хорошо. По дну тонкой струйкой текла вода, но по краям лежали плоские камни, по ним можно было свободно ходить. Прошли туда-сюда пару раз, осмотрелись и поняли, что балки, на коих держится свод, в общем и целом прочные, не гнилые, хотя по виду им было уже много лет. Что ж, придётся пилить, а где-то и колоть. Березенко, как самого зоркого, оставили в кустах, наблюдать за дорогой, остальные же занялись делом. Вскоре выяснилось, что балки, хоть на вид и свежие, сильно потрескались, и достаточно их подпилить на треть, а то и меньше, дабы они начали трещать и расходиться. Выскочили наружу, даже не привязав канат, а тут показался грузовик со стороны фронта. Все замерли, но машина проскочила опасное место как ни в чём не бывало. Она видимо шла порожняком, и столь малый вес не сработал как надо. Пришлось лезть в трубу, с канатом и быстро, пока никто по шоссе не ехал, привязать его к центральной опоре. Затем втроём, изрядно поднапрягшись и раскачав бревно, его удалось сломать. Но обломок с привязанным канатом застрял намертво, и сколько не тянули его туда-сюда, вытащить не удалось. А оставлять такую улику на месте диверсии было нельзя. Пришлось вырезать пятиметровый хлыст и толкать им обломок с обеих сторон дороги. Наконец он подался, канат сняли, а бревно закинули в трубу по месту жительства, как сострил амбал. Хорошо что пока возились с этой фигнёй, почти час, по дороге проехала легковушка и ещё один порожний грузовичок, явно малолитражный. Уставшие диверсанты отправились в лес, но командиры остались на шоссе. Сибирцеву хотелось посмотреть, как поведёт себя груженная машина. Иванеев не одобрял такого любопытства, но решил не бросать коллегу одного.
        Сидели они долго, прошёл час с четвертью, но никаких машин не было вовсе. А что ты хотел, усмехнулся вдруг погранец, они же знают, что шоссе в аварийном состоянии, и важные грузы тут стараются не возить. Чёрт возьми… я и не подумал про это. Ну ладно, пошли домой. Они отошли уже на полверсты, когда с запада медленно показалась огромная машина, крытая брезентом. Разведчики заметались, но им удалось найти бугор, с которого был виден нужный участок трассы, хоть и через густые ветки. Передние колёса миновали трубу, но задние осели вниз, и грузовик сел на днище. От сильных повреждений его спасла малая скорость. Но не успели наши герои радостно ухмыльнуться, как из кузова полезли солдаты. Один сразу опустился на землю, видно сломал или вывихнул ногу при ударе, у другого левая рука висела плетью. Но трое были живы и здоровы, они бросились к кабине, откуда вылез некий тип в фуражке, наверное унтер. Он что-то сказал солдатам, и все четверо стали осматривать обочину, а потом и вторую. Господи, как мы вовремя удрали! А следов там не осталось? Не, все следы в трубе, но туда они вряд ли полезут. И жердь ребята забрали, в землянке стена разошлась, надо бы укрепить. А палка ровная, гибкая и прочная, как раз на три стойки хватит. Ну слава богу. Минут десять немцы рыскали по ближним кустам, потом унтер махнул рукой, хватит мол. Машину пытались поднять домкратом, но она засела прочно, к тому же, как разглядел в бинокль Иванеев, одно колесо спустило, а второе расползлось напрочь, в клочки. Интересно, кого и куда они за подмогой пошлют? Но у унтера была рация, маленькая и не очень мощная, ибо он не сразу наладил связь. Но минут через семь наладил, что-то отбил ключом, выключил прибор и пошёл к своим. Те вылезли на обочину, достали жратву и большой термос. И нам однако пора домой, хватит. Они потихоньку слезли с бугра и вскоре уже шли по знакомой просеке.
           А ведь у них в термосе небось кофе был, мечтательно протянул пограничник, ты когда кофе пил в последний раз? Не помню даже… и  я не вспомню. Надо бы у словаков кофейку достать. Да, завтра надо на разъезд идти, всё там высмотреть и подумать, как дальше быть. Главное, что б там немцев не было, но я надеюсь они за день во всём разобрались. Возьму с собой Березенко, он по польски чешет изрядно, авось и словаков поймёт. А ты что же, хочешь сразу в переговоры вступать? А вдруг… ежели там немцев нет и всё спокойно, можно и поговорить. Но сперва всё разведать, однако. А вы за шоссе понаблюдайте, что они с трубой будут делать, и вообще. На том и порешили. Встали поздно, торопиться было некуда, и Иванеев с Лысовым и амбалом двинулись к дороге. Не успели залечь в кустах, как показался очередной грузовик, он вёз металлолом в тыл. Неужто трубу уже отремонтировали, удивился лейтенант, но пока решил к ней не приближаться. Минут через сорок встречная машина повезла к фронту мешки, скорее всего с «тряпьём», наши герои уже видели подобные и научились их отличать. Иванеев подумал, что и им было бы неплохо обмундироваться за счёт вермахта, скоро зима, а все изрядно пообносились. Может, на разъезде удастся что-то достать. За машиной с амуницией почти сразу проехал крытый грузовик, наверно солдат вёз. Значит, трубу починили капитально. Подождали ещё четверть часа, и решили подойти к трубе поближе. Подошли, всё было тихо, видно ремонт закончился. Пропустив грузовик в тыл, лейтенант решил заглянуть в трубу, и онемел от удивления. В шести-семи местах свод был подпёрт простыми брёвнами с неошкуренной корой, по виду сосновыми. На дне их укрепили кольями, дабы не покосились, но даже не связали между собой и со старыми опорами. Вот тебе и немецкое качество! Но подумав Иванеев понял, что сие сделано в расчёте на быструю победу. Пару месяцев простоят и ладно, а потом оная дорога будет никому не нужна. А ежели даже и понадобится, не торопясь перестроят заново, по новым меркам. Ну что ж, нам от такого ремонта только лучше, эти брёвна выбить нетрудно. Решив что задача выполнена, следопыты возвратились в родной лагерь.
         Сибирцева и Березенко ещё не было, они явились поздно вечером, едва нашли дорогу домой. Оба с большими мешками и очень довольные. Что, кофе надыбали? Ну ещё бы, улыбнулся охотник, доставая из вещмешка большой пакет плотной бумаги, и не только. Вот сала три кило, вот пачка чёрного пороха, пригодится для этого… велодога. Словакам он теперь не нужен. Пара гимнастёрок, бельё, рукавицы на зиму. Всего три пары, но сие нам не к спеху. Его напарник между тем достал из мешка три шинели, амуниция была не новая, но добротная. И ещё партизанам достался маленький фонарик, и четыре запасных батарейки к нему. А главное, мы с ними обо всём договорились. Поручик глаза вытаращил, что это, мол, за вояки к нему явились, хотел своих кликнуть, но я его успокоил. Мы дескать воюем только с немцами, славян уважаем и готовы сотрудничать. Но так чтобы фашисты ничего не заподозрили, нам немецкий гарнизон на железке совсем ни к чему. Ему идея понравилась, он, кстати, по-русски неплохо говорит. Какие-то курсы перед войной закончил. Фрицев на линии нет, они быстро всё осмотрели и завтра привезут материал – балки, фермы, болты… и так далее. Ремонт будут делать словаки, у них есть свои строители, что тоже прекрасно. На всё про всё две недели, мол работа сложная, сил у них мало и никакой механизации нет. Поручик сказал, что можно и подольше сию бодягу растянуть, но я ему не советовал. Возникнут подозрения, а нам два-три дня не так важны. Пусть ударно работают. И ещё, они убедили немцев важный груз возить днём. Мол, советских самолётов нет и в помине, и не предвидится, а днём охранять линию намного проще. Им заранее сообщают, что и когда повезут, так что нам теперь будет легче. Да, и кошку обещали через месяц.
     А кошка-то нам зачем, удивился Иванеев. Не скажи, зима на носу, все мыши из леса в землянки полезут. Это я по тайге знаю. У них у самих здоровенная такая котяра есть, прямо сибирская. Она родила недавно, двух котов уже раздали, а девка осталась. Шустрая такая, мамаша её за месяц охоте обучит, и будет у нас кошке раздолье, и нам хорошо. Да, словак сказал что немчура уже за Вязьмой, готовятся столицу штурмовать, как токмо силы накопят. У них потери большие, дороги раскисли, так что вряд ли чего получится. Но до весны нам наших не видать, так что надо землянку под кухню копать, и искать второй склад, однако. С утра и займёмся, мы с амбалом пойдём искать тайник, а вы на земляные работы. А шоссе? Ничего, пару дней пусть поездят, потеряют бдительность, а там мы и ударим. Пока думать надо, как те подпорки свалить. Пилить нельзя, заметят, канатом хрен выдернишь, основание что ли подкопать… ладно, там видно будет. А пока ужинать и спать. Наутро амбал с таёжником, прихватив топорик (вдруг тайник кустами зарос), двинулись на поиски, а остальные принялись за кухню. Работа шла быстро, но двумя сапёрными лопатками орудовать конечно не удобно. Надо бы у словаков пару лопат попросить, решил Иванеев, большую штыковую и совковую, землю выкидывать. Хотя для них сие рабочий инструмент, будут неприятности. Впрочем, пора и с местными контакт налаживать, а уж какие  селяне без лопат, что-то да найдём. Возились до темноты, но всё сделали за один день, и только тут вспомнили про разведчиков. Неужто они склад не нашли? Или на немцев нарвались, но всё тихо вокруг, да и что немцам делать в лесу без наводки. Уже в полной темноте лейтенант дал отбой, мол всем спать, а я покараулю ещё немного. Он почти два часа ходил вокруг базы, пока не стали напрочь слипаться глаза, а голова наполнилась туманом. Ладно, придут утром, теперь всё равно делать нечего, решил наш герой, и с трудом пролез в землянку, где сразу уснул, даже не раздевшись. Он так устал, что проспал побудку своих бойцов, и почти в десять утра был разбужен вернувшимся амбалом. Ну наконец-то! Ага, там много всего, мы за раз не унесли. До полдороги перенесли, там заночевали, вот половина здесь. Остальное ща притащим.
           Наконец весь груз был доставлен, все стали рассматривать добычу. Четыре пары лыж, две лопаты, как и мечтал Иванеев, пять телогреек и тёплое бельё. Полкило сухого спирта, огонь разжигать зимой, и два заряда, тоже из пикринки. Поменьше старых, но броневик подорвать можно. Немного консервов, соль и сахар, чай. Лыжи без палок, но их самим сделать можно. В общем, странный набор, но и на том спасибо. Пока бойцы разбирали и прятали имущество, сибиряк взял с собой Лысова и отправился к словакам. Есть одна идея, вечером вернёмся. Вернулись почти ночью с большим вещмешком, из которого торчало что-то железное. Это лебёдка, на сутки нам одолжили, сваи выдёргивать. Ого… а за что зацепиться-то деревья там далеко. Ничего, в кустах огромный пень есть, ещё не гнилой и очень крепкий. Завтра и попробуем. Двинулись в сумерках, но пока пробирались к трубе, туда-сюда проехали две машины. Что у них, аврал что ли? За весь день выдернули лишь одну подпорку, правда, с перегруженного грузовика свалился некий мешок и две больших коробки. Водитель в спешке ничего не заметил, а пока появилась следующая машина, добычу унесли на обочину. В одной коробке лежали плитки шоколада, два круга сыра и банка красной икры норвежского производства. А во второй две бутылки коньяка и какое-то старое вино в пыльной квадратной бутылке. Господа офицеры видно решили попраздновать, ну и нам гульнуть пора. А в мешке были традиционные шмотки. Наконец, уже начало темнеть, дорога опустела, и удалось повалить ещё два бревна. Партизаны, по возможности удалив следы и упаковав вещи, собрались уже уходить, как со стороны фронта появился старый, расхлябанный грузовик. Он еле полз, и все решили, что сия развалина проскочит опасное место. Но нет, машина ухнула под настил и буквально развалилась на куски. Шофёр очевидно свернул себе шею, так как остался в кабине без движения. Лысов на всякий случай огрел его дубиной, а остальные залезли в кузов. Груз был странный, четыре велосипеда и большой мешок с инструментами, в основном слесарными. Два велика, хоть и не новые, были вполне на ходу, а два сильно потрёпаны. Бак был почти полон и автомобиль загорелся дружно и ярко. С кучей железа до базы, конечно, не дошли, заночевали под ёлками, как и в первый раз. Иные ворчали, зачем нам мол такой хлам, но командиры были непреклонны. Самим не понадобится, так словакам обменяем на патроны.
           На двух велосипедах висели насосы, в мешке нашлись запчасти, клей и куски резины для заплаток. А из других Сибирцев решил сделать двухколёсную тележку. Разведка показала, что верх трубы выгорел основательно, нижние балки потрескались, и по сути конструкцию надо было делать заново. А это два-три дня, так что можно и помастерить. В мешке нашлась ручная дрель, ножовка по металлу и пакет с винтами, шайбами и гайками. За сутки скостроляпили отличную телегу, на сто кило как минимум, с большими колёсами. Ручки были с изгибом и при нужде тележку можно было толкать вдвоём. Осталось запасное колесо к велику, две цепи с зубчатками, и труба от рамы, тонкая и прочная. Авось пригодится. А вот два седла и иная мелочь оказалась столь изношенной, что всё оное пришлось зарыть. А затем ещё двое суток партизаны ждали, пока немцы перестроят трубу. Работали они капитально, и никакого движения по шоссе в те дни не было. Но наши герои не сидели без дела. Березенко с амбалом и таёжником опробовали тележку, прокатившись до разъезда и обратно. Ремонт моста был в самом разгаре, и пользуясь суетой и неразберихой, поручик выделил инсургентам 50-ти литровую бочку керосина, два литра рома и мешок сухарей. Всё это благополучно довезли до дома, подтвердив хорошую проходимость только что построенной телеги. На следующий день они же прошли вдоль железки на запад, намечая места будущих диверсий (взрывать мост сразу после починки было слишком опасно). На насыпи, вёрстах в пяти от разъезда, Сибирцев наметил рвануть состав с не шибко ценными грузами, ибо ежели взрывать всякий раз боеприпасы, немцы догадаются, что дело нечисто. Ну а через пару недель подорвём, как только случай представится, вагоны со стрелковым оружием. Соберем на обочине сколько сможем, оно нам скоро пригодится. Для второй диверсии наметили неглубокую выемку, на две версты восточнее от насыпи. Ну а потом придётся действовать по обстоятельствам, жизнь покажет что как и где.
          Оставшиеся на базе бойцы мастерили лыжные палки и наблюдали за шоссейкой. Иванеев пытался построить сани, но без хороших досок сие оказалось нереально. Ладно, санями займёмся где-то через месяц, пока время терпит. Наконец, ремонт трубы закончился. Командиры сходили на разведку и убедились, что на сей раз всё сделано прочно и капитально, а дерево обмазано каким-то раствором, наверное противопожарным. Да, теперь тут делать нечего. Сибирцев предложил рвануть на север, разведать обстановку в ближайших деревнях и на хуторах. Зима была на носу, ночами подмораживало, и пора было думать о зимних запасах, да и присмотреть себе подмогу, хотя бы пару-тройку мужиков, коль таковые найдутся. Но Иванеев предложил сотворить ещё одну диверсию, на том самом мосту, что оно взорвали после налёта на склад. Его отстроили давно и очень грамотно, но никакими растворами не обмазали, и гореть он должен неплохо. И керосина навалом. А как его тащить двадцать вёрст, однако. А на великах, ночью, теперь полнолуние, чай в кювет не слетим. А паче чаяния поедет какой фриц, его фары за версту видно. Сибирцев, подумав, согласился, но решил, что полста литров для короткого моста слишком жирно. К счастью, у словаков нашлись две десятилитровых банки, они отлично поместились на багажниках. Из дымного пороха соорудили «поджигу», дабы полыхнуло минут через пять, когда они уже отъедут. Настоящий бикфордов шнур на такое дело пожалели. Ближайшей ночью Абрамов с Иванеевым, как самые опытные велосипедисты, совершили пробный рейс и убедились, что всё реально. И вот через сутки диверсанты двинулись в поход. Ночь была сухая и ясная, немцы, наездившись днём, спали уже с девяти вечера, но Сибирцев, оставшийся старшим на базе, сильно нервничал. Уложив спать бойцов, он по просеке вышел к шоссе и стал ждать. Я всё же сии места знаю лучше всех, оправдывался он сам перед собой, вдруг они ночью собьются с дороги, потом бегай по лесу. Время тянулось ужасно медленно, к тому же на такой дистанции, да через повороты, лощины и холмы, увидеть зарево было невозможно. Наконец, в лунном свете показались какие-то фигуры, вот они приблизились и стало видно, что это люди на великах. Но передний почему-то показался куда больше и шире второго. Приглядевшись разведчик понял, что на багажнике сидит второй человек. Господи, это ещё кто?!
      Наконец, диверсанты подъехали, спешились, и двинулись в лес. Иванеев рассказал, что у моста они встретили словака с запиской от поручика. Мол этот солдат попал на подозрение как бывший член соцпартии, и в штаб полка пришёл приказ отправить его в тыл. Ну пока там думали и рассуждали, мы решили его к вам отправить, сие лучше, чем в лагерь. Он хоть и строитель, но военному делу обучен, парень крепкий, хорошо стреляет. Мы его снабдили по максимуму, слава богу, не нам отвечать. Так что принимайте в роту. Почерк поручика Сибирцев знал, у солдата сохранился билет соцпартии, до 39-го она работала вполне легально, и рекомендательное письмо «ко всем русским гражданам», с просьбой приютить словака, не желающего воевать на стороне Германии. Сугубо частное, письмо было написано словацким ротным, чей почерк также был знаком нашему охотнику. Беглец был вооружён пистолетом, не шибко мощным, но его патроны подходили к «Парабеллуму», найденному в грузовике. А патронов он принёс много, две большие коробки. Притащил ещё кучу еды, литр рома, в общем его самого и мешок едва допёрли. Словака поместили под навес с дровами, мол в землянках все спят и двери заперли, а сами стали совещаться. Иванеев сразу поверил беглому, а вот Сибирцев долго сомневался. Хотя с одним пистолетом перебить восемь человек, в том числе двух здоровяков, нереально. Хотели разведать базу, но ночью запомнить путь невозможно. И вообще со стороны шоссе без карты найти нужную просеку очень трудно. И гораздо проще и легче проследить разведчиков, когда они возвращались с разъезда, и не однажды. Заслали агента на будущее, мол отряд разрастётся, и надо будет иметь поболе информации? Но для такого дела проще и надёжней подготовить кого-то из местных, иноземец всегда будет под невольным подозрением. В общем, решили пока поверить братьям-славянам, но держать чужака под постоянным негласным наблюдением. Он по-русски говорил плохо, а понимал ещё хуже, так что дело было нетрудным.
           Да, а поджог как прошёл, совсем про дело забыли с этим словаком. Отлично, лес сухой, всё полыхнуло разом, на пару дней им работы хватит. А вёдра привезли? Конечно, кто ж такую улику оставит. Ну хорошо, теперь днём надобно на разъезд сходить, сообщить что их беглец добрался благополучно. И узнать, как там с ремонтом моста. После завтрака таёжник с Березенко двинулись в логово врага, как пошутил Лысов. Поручик очень обрадовался за беглого, заверил разведчиков что он парень честный, хотя почти без образования. Ну это мелочи, фигня. Ремонт, как оказалось, затянется ещё дней на пять, не хватает каких-то железяк. А вам за это не влетит? Нет-нет, мы своё дело делаем исправно, а коль они в тылу что-то напутали, так то их вина, не наша. Ну и отлично. И получив на прощание две буханки серого хлеба, партизаны вернулись домой. Движения по шоссе не было, но на следующее утро появились первые машины, а к полудню работа транспорта восстановилась полностью. Быстро справились, однако. И на сей раз конструкции обильно полили какой-то гадостью, теперь их хрен подожжёшь. Оставался ещё мосток к западу, коий они ещё не трогали, но там два дня торчали связисты, им вздумалось что-то там городить. Судя по всему у них что-то не заладилось, и в итоге они покинули придорожный домишко, где хотели вроде бы обосноваться. И мостик сопровождавшие связистов ремонтники походя пропитали раствором от огня. Впрочем, он был не шибко прочен, и его можно было разрушить чисто механически. Правда, лебёдку достать не удалось, она была нужна на линии. Но и так можно было сотворить не мало. Подумав, решили испортить сразу два моста, вышеупомянутый и тот, на котором когда-то сожгли первый грузовик. Они были недалеко друг от друга, что облегчало работу, но с другой стороны объём разрушений был таков, что работать пришлось бы всем. А оставлять базу без присмотра не хотелось. Но делать было нечего, подпёрли двери кольями, заплели колючками всё что можно, в железные банки упаковали еду. Входы-выходы, доступные мышам, смазали керосином и дёгтем, и отправились в поход. Прошёл он в общем удачно, за четыре часа работы удалось предельно ослабить настил и повредить несколько стоек, наиболее слабых. Шоссе было пустынно, никто не мешал диверсантам, и ещё затемно они вернулись на базу.
   Там всё было в порядке, и разобрав заграждения, партизаны приступили к еде. Потом проспали до обеда, и Сибирцев решил сходить к поручику. Он боялся, что словацких строителей по окончанию ремонта моста могут перекинуть на шоссе, помогать немцам. Но его успокоили, мол железная дорога важнее улучшенной грунтовки, а ремонтников не хватает и у них, а дел по горло. Вот мост закончим, и будем рельсы-шпалы менять, тут есть совсем плохие участки. Так-так, а самые плохие где? На восток от разъезда, к линии фронта. Перед мостом метров тридцать, а за мостом ещё хуже, метров сто с гаком. А на запад есть такие места? Тоже есть, но не столь разбитые. И на насыпи, и в выемке, и версты через три ещё плохой участок. А далее уже не наша зона. Отлично, мы тогда с запада и начнём. И взрывать ничего не надо, гайки развинтим, рельс перекосим, что-нибудь подложим под колёса. Сперва на насыпи крутанём поезд с фронта, со всякой ерундой, дабы подозрений не было. А потом в выемке опрокинем вагоны с оружием, автоматы там, винтовки, патроны… снаряды пусть пока везут. И бензин с соляркой тоже. Словаку схема понравилась, он и сам видно боялся новых взрывов, вернее неизбежно следовавшего за ними расследования. Ну а сойти с рельс на аварийном участке может любой поезд, особенно тяжёлый, скажем перегруженный металлоломом. Они обговорили ещё какие-то детали, поручик извинился, что ничего не приготовил партизанам, и просил зайти завтра. И обязательно вдвоём. Ну завтра, так завтра. Собеседники попрощались и разошлись, зело довольные друг другом.
      На завтра выяснилось, что шоссейные мосты уже починены, причём очень капитально. Старые опоры сменены, добавлены новые, настил и все сомнительные детали усилены. И всё пропитано огнестойкой смесью. Ну и ладно, через день-другой словаки закончат ремонт моста, и можно переключаться на железку. А там видно будет. Хорошенько позавтракав, сибиряк с амбалом тронулись к словакам. Встретили их радостно, на тыловой базе в Себеже опять что-то напутали, и ремонт затянется ещё дня на два. Лесовикам выделили кучу консервов, три кило картошки, мешок лука и чеснока и кучу всякой мелочи. Хорошо, что они взяли с собой телегу. Сибирцев даже возразил было, что им самим не фига не останется, но поручик пояснил, что сие продукты добавочные, за усиленную работу. Мол, придётся авралить ночами, как балки привезут, а при обычном пайке сутками не поработаешь. Начальство спорить не стало, и так все сроки прошли, так пусть хоть поедят вволю. А вот вам последний подарок, и словак вынес большую корзину, закрытую тяжёлой крышкой. Ой, что это? Кошка. Мы её чуть дольше держали, она всё пыталась мамку сосать, хотя уже и сама ела всё подряд. Но вот теперь всё нормально. Партизаны уже успели забыть о кошке, но увидев шустрого полосатого зверька, очень обрадовались. Для своего возраста кошка выглядела очень крупной, а словаки подтвердили, что она прекрасная охотница. По дороге она не раз пыталась выскочить из корзины, услышав лесные шорохи, а на базе, едва её выпустили в землянку, нырнула в какую-то щель. Не прошло и минуты, как она вынырнула из дырки, держа в зубах крупную рыжую полёвку. Партизаны были в восторге. Труднее было приучить зверя ходить по нужде в определённых местах, но ему нашли песчаный косогор, сухой и уютный, где жена кота, как говорил беглый словак, без помех справляла свои нужды. С разъезда диверсанты среди прочего привезли бочёнок литров на тридцать, и теперь решили замочить в нём бруснику. Собирали её, уже слегка размякшую, целый день, но тару наполнили плотно. Уже поспела и клюква, но её решили пока хранить так, в ящике. Мол, она и под снегом зимует неплохо прям на болоте, так что авось не пропадёт.
           Между тем строителям, наконец, доставили нужные железяки, и за полдня они завершили ремонт моста. Часа три ушло на проверку и обкатку, но всё было отлично, и движение по линии возобновилось. Первые сутки шли срочные поезда с сильной охраной, на каждом составе сидело по дюжине словаков. Обратно же в основном отправляли порожняк. Но вот напряжение спало, движение вошло в норму, и можно было готовится к диверсии. На насыпи нашли самые гнилые шпалы, расщепили их вдоль, ослабили крепления рельс. Когда поручик сообщил, что с востока идёт тяжёлый поезд, скорее всего с металлоломом, две рельсины разъединили и одну из них слегка приподняли над шпалами. Березенко и Иванеев (сибиряк накануне сильно поранил руку и отсиживался дома) устроились в кустах, метрах в ста от линии. И вот показался долгожданный состав. Шёл он медленно и паровоз, слетев с колеи, остался на насыпи. Вагоны накренились, некоторые опрокинулись, но остались на насыпи. Только последний, пустой, свалился вниз. Из него вывалился небольшой ящик, два лома, четыре кирки и две кувалды для забивки костылей. Паровозная бригада погасила огонь в топке и двинулась на разъезд за помощью. Ремонтники не торопились, подошли минут через десять, и за это время наши герои перетащили в кусты все инструменты и вскрыли ящик. Там оказался моток бинтов, жгуты для остановки крови, пачка пластырей, аспирин и куча иных лекарств, включая бутыль перекиси водорода. Один лом решили взять в лагерь, мало ли что, остальные железки спрятали на опушке напротив выемки, там, где планировалась следующая диверсия. Партизаны решили ещё понаблюдать за обстановкой, и через полчаса увидели паровую дрезину. Она подъехала с запада, из неё выскочил словак, начальник ремонтников, и офицер-немец. Строители ходили вдоль линии, тыча пальцами в гнилые шпалы и изношенные рельсы, а фриц сокрушённо качал головой. Кажется, его убедили, что сие несчастный случай, и вскоре начальство убыло восвояси. Ну что же, всё прошло отлично, Иванеев и не надеялся на такой успех. И ненароком ценной добычей разжились. Только вот ящик оказался очень тяжёлым, его едва допёрли, а лом оставили на опушке. За ним пришлось идти амбалу, но для него сие была лёгкая пробежка. Сибирцев очень обрадовался и решил назавтра сходить к поручику. Рука мол уже не болит, возьму с собой Березенко и Лысова, и дойдём нормально.
     Иванеев не возражал, а пока они занялись разбором лекарств. Всё было прекрасно, но когда все причиндалы уже распихали по местам, таёжник задумался. Он вертел в руках пустой уже ящик, и вдруг заявил, что он слишком тяжёл. Что ты, смотри какие доски толстые и древесина не простая, бук или дуб. Вот именно, а на фига это нужно? Нет, тут что-то не так. Вооружившись стамеской, гвоздодёром, плотницким молотком и топориком, наш герой выбрал пень побольше и начал на нём курочить ящик. Прошло минут сорок, все уже забыли про странную тару, как вдруг раздался торжествующий вопль. Расколов вдоль одну из досок, охотник обнаружил в ней большую полость, заполненную белыми дисками. Сие оказались серебряные монеты,  рубли и полтинники, царской и советской чеканки. Всего в двух досках драгметалла набралось почти на кило, считая по 18 гамм в серебряном рубле. Вряд ли таким путём серебро переправляли официально, почти наверняка то была самодеятельность каких-то мародёров. Тем проще, узнав о крушении они вряд ли полезут что-то выяснять и уточнять, груз ведь незаконный. Воистину, то был счастливый день для наших партизан. Сибирцев решил на следующий день не токмо узнать прогноз по поводу  ремонта, но и выяснить, как словаки собираются поднимать и ставить на рельсы опрокинутые вагоны. Может быть, удастся ночью, когда рабочие пойдут спать, как-то их опять опрокинуть, пока линия не восстановлена полностью. Командир пограничников усомнился, что такое решение вообще существует, наверняка на ночь все механизмы блокируются и отсоединяются от питания. Но в общем спросить невредно. А пока что за ужином разлили ром, принесённый беглым, и выпили за успех и за удачу в будущем. И завалились спать.
          Утром чуть свет сибиряк растолкал коллег, ему почему-то хотелось попасть на разъезд как можно раньше. Наскоро поели и пошли по мокрому, после ночного снега, лесу. На опушке ихней пущи, чуть вправо от разъезда, был небольшой бугорок, с которого и сам разъезд, и линия к западу от него, хорошо просматривались. Уже совсем рассвело, но вокруг всё было тихо. Наш герой с огорчением заметил, что паровоза на насыпи уже нет, видно поставили на рельсы и увезли на профилактику. И вагонов явно поубавилось. Да, шустро работают. Лишь через четверть часа с запада подъехала платформа с большим подъёмным краном, влекомая дрезиной, а с другой стороны подошли ремонтники с лебёдкой и двумя домкратами. Крайний вагон быстро поставили на ноги и дрезина потащила его на запад. А вот со следующим произошло что-то странное, под него с другой стороны подвели домкраты и стали поднимать. Вагон сильно накренился, он и так стояло с перекосом, но потом застыл на месте. Сибирцев сперва опешил, но рассмотрев как следует злосчастный вагон в бинокль понял, что он стар и очень потрёпан. Наверное, чинить его будет себе дороже, вот и решили скинуть под насыпь, а потом разобрать на утиль и дрова. Ну что же, всё верно, однако. Тем временем к несчастному вагону присобачили трос, лебёдку закрепили на разлапистом дереве под насыпью, и начали крутить рукоятку. После нескольких оборотов вагончик, и так висевший на волоске, поддался, и рухнув вниз, развалился на куски. За это время вернулась дрезина и следующий вагон, совсем не пострадавший, повезли в тыл. Тут Лысов, наклонившись к командиру, прошептал, что пора бы и разъездом заняться. И правда однако, тут всё ясно, а как там дела? Понаблюдав в бинокль минут десять, наш герой убедился, что немцев там нет, всё спокойно, и можно наведаться в гости.
          Поручик с довольным видом поведал гостям, что авария, по результатам расследования, признана следствием плохого состояния колеи, и ничьей вины тут нет. На насыпи колею изрядно подлатали, но на выемку пока что никто внимания не обратил. Их очередная цель, как и до аварии, участок к востоку, и туда они завтра перебазируются. На запад в первую очередь пойдёт состав с ранеными и отпускниками, обратно пара эшелонов с снарядами и минами. Ещё сотня вагонов со всякой мурой скопилось с обоих сторон, их перебросят за пару дней. Ну а потом, если планы не поменяются, на восток отправят поезд со стрелковым оружием. В основном там карабины 98к, но есть и пистолеты-пулемёты, патроны всех сортов, ручные гранаты. Ну что ж, отлично, лишь бы выемку снегом не завалило. Снег уже шёл часто, иногда залёживался на день-два, но потом таял. Так как на железке пока делать было нечего, решили поплотнее понаблюдать за шоссе. Там дви-жение упало, в день проходило по пять-шесть машин в каждую сторону, со всякой дребеденью. Ну ничего, потерпим. Но вот наконец пришло известие, что состав с оружием пройдёт завтра под вечер, после семи часов. В четыре пройдёт эшелон с лесом на запад, вот после него и тормошите путь. План был уже разработан, и без четверти четыре пятеро партизан уже сидели рядом с выемкой. Состав с востока запоздал на четверть часа, но опытные диверсанты работали споро, и без десяти семь всё было готово к встрече. Не успели спрятать в кусты кувалды, лом и кирки, как с запада показался поезд. Чёрт возьми, чуть не опоздали. На этот раз два вагона опрокинулись, многие покосились, сойдя с рельс, а несколько осталось на месте. Уцелел и паровоз, путейцы отсоединили его от вагонов и покатили на разъезд за подмогой. За двадцать минут партизаны перетаскали на опушку десяток автоматов, шесть ящиков с патронами для них и два с патронами для пулемёта, три ящика ручных гранат, из них 20 штук противотанковых. И ящик патронов для бронебойки, что особенно порадовало наших героев. Хотели прихватить второй, но показались ремонтники, пришлось срочно бежать в лес. Было уже совсем темно, и заночевали под огромной елью, недалеко от опушки. Ночью шёл снег, но не сильный, удалось сберечь боезапас в сухости. А с утра несколько часов таскали добычу в лагерь, где для неё пришлось рыть новую землянку. Её оставшиеся на базе начали готовить накануне, но не успели, и закончили лишь поздно вечером. Утром кое-как разместили добычу, а после обеда Сибирцев вознамерился прогуляться до линии, посмотреть что там и как. Втроём, как обычно, с амбалом и Березенко.
          Уже при подходе к выемке они услышали какой-то странный скрежет и лязг, непохожий на обычные строительные звуки. Оказалось, что в выемке меняют полотно на приличном расстоянии, метров так семьдесят. И не токмо шпалы, но и рельсы, правда не все. Какие-то люди их тщательно осматривали и простукивали, и часть возвращали на место. И некоторые шпалы вроде были ещё годными, но большинство их складывали на откос, наверное на дрова. На починке суетилось человек тридцать, а то и больше, но немцев не было видно. Ну что же, пойдём на разъезд выяснять обстановку. Оказалось, что напуганное авариями начальство вытребовало изрядный запас новых рельс и шпал, везли их чуть ли не из Германии, и вот теперь меняют старьё на новьё. Прислали ещё одну роту строителей, и два взвода направляют для охраны трассы восточнее, ближе к Ржеву. Их скорее всего нам подчинят, как более опытным воякам, а там колея ещё хуже, чинить можно полгода. Пока что поезда будут ходить редко, 5-6 в сутки в каждую сторону, но потом, когда всю линию приведут в порядок, планируют сие число удвоить, а потом и утроить. Надо же, как они размахнулись. А вас наверно заставят усилить охрану, раз народу прибавилось? Да вряд ли, пока они работают, а как линию починят, их вернут на главную базу. Но месяц-другой тут будет очень людно, так что вы, ежели вздумаете действовать, будьте очень осторожны. Да уж, придётся однако. Ну ничего есть и хорошие вести, замкомандира нашей роты отправили для связи в немецкий штаб, тот что ведает шоссейными перевозками. Он по телеграфу, для координации действий, будет нам сообщать новости дважды в день. Ну а мы вам. Так что приходите рано утром и поздно вечером, будете в курсе всех дел. Сибирцев поблагодарил и два дня исправно, со своими помощниками, ходил на разъезд. Но ничего нового не узнал, по дороге катили редкие машины с тряпьём, металлоломом и прочей мелочью. Остальные занимались привычным делом, таскали дрова, собирали клюкву и остатки брусники. Пытались по снегу выследить и подстрелить зайца, но он так ловко запутал следы, что ничего не вышло. А потом и снег растаял, но теперь уж ненадолго. Наконец, на третий день наш герой сходил на разъезд не зря.
          Словаки поведали важные новости, по шоссе решили отправить срочную подмогу на восток, два грузовика с какими-то важными грузами. Сопровождать их будут броневик, лёгкий танк и ещё один грузовик с пехотинцами (или сапёрами), их там будет 7-8 человек. Броневик с задним ходом, очень юркий и быстрый. Наши герои такие машины видели и согласились, что подбить его нелегко. Зато танк очень лёгкий, с совсем тонкой бронёй и всего два пулемёта, пушек нет. Да и гусеницы какие-то хилые, несерьёзные. Наверное трофейный, немцы таких вроде бы и не делали. Командиры задумались, но решили рискнуть. В крайнем случае удерём в лес, там нас хрен найдут. Только не в наш лес, уточнил Сибирцев, а в тот что севернее дороги, вправо от нас. Ну где мы когда-то склад подожгли. Пусть думают, что там партизаны базируются. И правда, о наших тайниках они ничего не знают, а на месте склада осталась куча досок, брёвен и жердей, на две-три отличных землянки хватит. А засаду сделаем у того моста, что подорвали в день налёта на склад. Точно… а он наверно дрянью от пожара не пропитан, тогда ещё мы ничего не поджигали? Да, скорее всего, но надо проверить. В этот день после обеда по шоссе никто не ездил – как объяснили словаки, у немцев кончился бензин, а новую партию привезут лишь утром. Посему Иванеев с Абрамовым сели на велики и поехали смотреть мост. Вернулись быстро и очень довольные, мост ничем не пропитан, а на опушке рядом полно сухого хвороста. Лишь бы ночью снег не пошёл. Но снега не было,  и рано утром, часов за пять до подхода конвоя, партизаны отправились в поход. За три часа дотащились до нужного места, все устали, ибо тащить пришлось с собой кучу вещей – пулемёт, бронебойку, десять литров керосина и топор, не считая личного оружия. Отдохнули, позавтракали, и принялись за дело. Кое-где ножом расширили зазоры между досками, дабы керосин поглубже просочился, навалили хворост на мост и утрамбовали его, что б горел лучше. Выбрали позиции в кустах для пулемёта и бронебойки, наметили траектории, подготовили укрытия для стрелков. Расположились перед небольшой поляной, с таким расчётом, что увидев пожар, противник задержится и возможно, свернёт на полянку, дабы собраться с мыслями и занять удобную позицию для обороны. Залили мост керосином и стали ждать. По идее, немцы должны были бы уже подъехать, но прошло пять минут, десять, а дорога была пустынна. Неужели они что-то поменяли в своих планах? Но вот, наконец, с запада послышался гул моторов, и вскоре стало ясно, что едут несколько машин, в том числе и очень тяжёлые. Иванеев поджёг самодельный фитиль, и через пару секунд мост заполыхал по всей своей длине и ширине. Эта часть плана, хоть и самая простая, была выполнена отлично.
      Но дальше всё пошло как-то не так. Когда фрицы показались из-за поворота, а ехали они очень медленно, и увидели пожар, машины с грузом сразу затормозили, развернулись на поляне, и быстро рванули обратно. Танк проехал ближе к мосту, остановился и открыл бешеный огонь из своих пулемётов по северной обочине шоссе. Броневик в это время обстрелял южную сторону дороги. Пули никого не задели, ибо выпущены были наугад, но партизаны немного растерялись. Давай по танку, просипел сибиряк амбалу. Тот наконец прицелился, и всадил три пули в борт вражеской машины. Там внутри что-то грохнуло, и корма танка окуталась дымом. Но не успел наш герой повернуть бронебойку в сторону броневика, как тот длинной очередью буквально вжал их в землю. Сибирцев получил пулю в руку, скользящую правда, амбалу задело ногу, да и все остальные пострадали, правда легко. А тут ещё пехотинцы, спрыгнув с грузовика, распластались на дороге и открыли огонь из своих автоматов. Хорошо, что Абрамов и Лысов, лежавшие в удобной канаве, не растерялись и начали пальбу по спешившимся фрицам. Вряд ли они попали в кого-то, но по крайней мере, немецкий огонь ослаб. Тут и амбал наконец стрельнул по броневику, и хоть пуля срикошетила, пулемёт бронемашины замолк. Но все понимали, что сие временно, да и пехотинцы продолжали стрелять, не так часто, но довольно метко. И тут Иванеев, единственный совершенно не пострадавший в бою, решился на смелый шаг. Стреляйте гуще, прокричал он, отвлеките огонь на себя, а я под него гранату швырну! И схватив огромную противотанковую гранату, нырнул в кювет. По идее, план был не плох, от бровки канавы до броневика было метров пять-шесть, и лейтенант, метавший на учениях гранаты на сорок метров, швырнул тяжёлую бомбу точно под колесо броневика. И тут же, вскрикнув, распластался на земле – один из немцев, заметивший маневр Иванеева, успел всадить в него пяток пуль из «шмайсера». Однако взрыв гранаты прошёл не даром, а тут ещё, воспользовавшись паузой, амбал всадил тяжёлую пулю в кабину броневика. Скорее всего, попал он не очень удачно, но вражеская машина, прогудев мотором, прямо с места дала задний ход, удаляясь вслед за грузовиками с ценным грузом. Отходя, броневик продолжал палить, но уже совершенно неприцельно, и никого не задел. Пехотинцы попрыгали в кузов уже развернувшегося грузовика, затащили туда двоих своих раненых, и вяло отстреливаясь, устремились на запад, вслед своим соратникам. И через минуту всё стихло над осенней грунтовкой.
     Сибирцев бросился к Иванееву, но тут же понял, что всё кончено. Господи, как же так? Почему, зачем? Из прострации его вывел голос Лысова, командир, а с танком-то как быть? Он погас вроде бы, надо проверить. Да конечно, пошли. Танк вяло дымил, люк был открыт, но изнутри не доносилось ни звука. Здоровяк вскочил на борт, нырнул вниз,  и чем-то там загремел. Охотник влез за ним и принял из рук в руки ящик галет, две пулемётные ленты и ещё кое-какую мелочь. А экипаж что, мёртв? Да, их всего двое, осколками задело намертво. Ладно, вылезай, пока он не загорелся как надо. Лысов вылез, они разбили наружный бензобак и подожгли разлившийся бензин. Теперь за эту железяку можно было не беспокоиться. Затем настала очередь Иванеева. Чуть в стороне от дороги нашли небольшую промоину, расчистили дно, закопали тело сапёрной лопаткой. Топором вырубили крест, заострили нижний конец и поставили на могилу. Вот и всё… Постояв немного, бойцы отправились домой. Шли медленно, едва тащились, и Сибирцев всю дорогу боялся, что их настигнет какой-нибудь карательный отряд. Умом он понимал, конечно, что немцы, ежели они уже и прослышали о стычке, вряд ли заподозрят, что партизаны тоже пошли на запад, вслед за отступившими обозниками. По логике вещей их должны были искать в том лесу, возле которого они столь предусмотрительно устроили засаду. Но логика логикой, а все пять часов, что они шли до знакомой просеки, командир маялся и нервничал. Наконец, свернули в лес и под знакомыми ёлками устроили привал. Бойцы готовы были здесь и заночевать, но Сибирцев твёрдо ответил, что надо до темноты вернуться домой. А то каратели поймают их тут как котят. Почему их не смогут поймать в лагере, уж коли сюда придут каратели, он и сам не знал, но инстинктивно стремился уйти подальше от дороги.
       Вернулись на базу, погони вроде не было, и все немного расслабились. Промыли и перевязали раны, поели, разлили по кружкам спирт из канистры, которую Лысов умудрился вытащить из горевшего танка. Бойцы постепенно воспрянули духом, всё же против одного нашего уложили четверо немцев… пусть двое из них токмо ранены, но ведь тяжело. И подбитый танк что-то да значит, да и броневик чинить долго придётся. Сибирцев, сидя среди своих, улыбался, хвалил своих подчинённых, но на душе было тяжко и муторно. Он за эти месяцы привык к Иванееву, и хоть не одобрял его ультра-большевистских взглядов, ценил лейтенанта как верного друга, отличного пулемётчика и расторопного командира. Они часто спорили, но большей частью по делу, и когда погранец убеждался, что сибирский охотник прав, он охотно с ним соглашался, не переходя на личности. И бойцы его уважали. А что же теперь? Он, Сибирцев, стал командиром семерых солдат, израненных и уставших, впереди долгая зима и полуголодное существование. Хотя… ты же кадровый охотник, чёрт возьми, с неожиданной злобой подумал наш герой. Вокруг лес, зайцы, глухари, тетерева… может где и лоси есть. Но не из «шмайсера» же их стрелять! То бишь надо где-то добыть дробовик, а лучше два, лучше казнозарядных, шомполки не шибко удобны для таких охот. И двустволка лучше, конечно. В общем, курковая тулка, надёжное и простое оружие, была бы оптимальным вариантом. Но где её взять? Только у местных, словаки тут точно не помогут. Так-так… а ведь зимой, по снегу, нас вычислить раз плюнуть, придётся посты ставить хотя бы на просеке. День зимой короткий, но тем не менее. А ежели из семи человек хотя бы двух выделить в дозор, что останется? Вот и надо привлекать местных, благо в таких местах каждый третий охотник, а то и чаще. Будут дичь добывать, а заодно и сторожить просеку. Но об этом будем думать завтра, а пока надо бы и поспать.
     Спали ночь и большую часть следующего дня, тем паче, что пошёл густой снег, и что-то делать было невозможно. Под вечер Сибирцев решил было сходить к словакам, но его отговорили. Мало ли что там творится после такой битвы, да и утро вечера мудренее. Резонно, однако. Утром, вернее ближе к обеду, наш герой отправился на разъезд. Один, так как его рана оказалась самой лёгкой, и он решил дать своим соратникам небольшой отдых. Поручик встретил его почтительно-тревожно, но не смог скрыть восхищения от лихого налёта. Надо же, танк подбили, молодцы, и броневик повредили изрядно. Таёжный охотник пытался убедить словака, что такой танк подбить не велика заслуга, бывали дела и похлеще. Медведя завалить куда труднее. Но его собеседник, вежливо улыбнувшись, как видно остался при своём мнении. Ну и ладно, так даже лучше. Со слов словака Сибирцев понял, что о потерях партизан немцы не в курсе, но то, что в кого-то они основательно попали, уже всем известно. Ладненько, а что они теперь предпримут? Теперь они собирают силы, дабы основательно прочесать тот лес, возле которого была ваша засада. Завтра утром наверное и начнут. Хорошо, а ваш товарищ при том будет присутствовать? А как же, непременно. Так я послезавтра зайду, узнать как там что. Конечно, но лучше ближе к вечеру, вдруг они за день не управятся. Тут поручика вызвали к телеграфу, а вернувшись он подтвердил, что операция начнётся завтра с рассветом, он только что получил тому подтверждение. Участвуют в ней рота пехотинцев с двумя ручными пулемётами, и взвод сапёров на всякий случай. За день они прочешут весь лес, благо он невелик, и ночью вернутся домой. А если ничего не найдут? Ну на всё воля божья. Ясненько, ну до свидания, до послезавтра. Всего хорошего, наздар.
        Следующий день партизаны провели в праздности, залечивая раны и спустя рукава занимаясь хозяйством. Всё было тихо, по дороге как обычно проехало пять-шесть грузовиков и одна легковушка. Значит, прочёсывать лес будут те, кто сидит восточнее, в сторону Ржева. Это хорошо, но как же словак-наблюдатель туда попадёт? Впрочем, он мог ехать и в легковушке, и в грузовик забраться, да и на велике прикатить, пока мало снега. У него, по словам поручика, был отличный велосипед, горный, с широкими шинами и переключением скоростей. На следующий день, после обеда, командир со своими помощниками пошли узнавать новости. Лес как и ожидалось, прочесали за день и никого не нашли. Но обнаружили две маленькие землянки, явно обитаемые, чьи насельники скрылись, услышав звуки облавы. Жило там не более четырёх человек, без тяжёлого оружия, скорее всего окруженцы. Их пробовали искать но за тем лесом, к западу, есть ещё один, побольше, а когда вышли на опушку, уже темнело. В общем, поручили местным полицаям следить за тем лесом, но их мало и вооружены они не очень. Сибирцев слушал открыв рот, и не верил своим ушам. Надо же, а он думал, что всё про всех знает в своей округе. Впрочем, тот лес от них далеко. Но ведь эти… окруженцы сидели тихо, не стреляли и мосты не портили? Нет-нет, они просто скрывались от немцев, ну продукты подбирали из пострадавших грузовиков. Наверное с местными снюхались, и те их подкармливали. Так-так, хорошо бы их найти, они вряд ли к своим старым землянкам вернутся, скорее всего в новом лесу останутся. А этот лес, можно сказать, напротив нашего, через дорогу. Да, именно так. Отлично… и про местных они должны что-то знать, однако. Конечно знают, вот и ищите. По шоссе дня три машины будут под охраной ездить, пока не убедятся, что всё тихо, и на колее вам нынче не развернуться. Пожалуй да… пойдём на север, народ вербовать. На том и порешили.
        Сперва лейтенант думал на рассвете отправится в лес через дорогу, но потом передумал. Надо ночью дежурить на обочине дороги, вдруг эти типы решат перебраться в Долгий лес. Он куда больше ихнего и более дикий, здесь укрыться вчетвером раз плюнуть. К тому же они должны понимать, что после диверсии им лучше примкнуть к партизанам, чем рисковать жить в одиночку. К северу от шоссе никаких партизан нет, в этом они уже убедились, значит надо идти на юг. Хотя… может им никакие партизаны не нужны, просто люди хотят пересидеть войну в укромном месте? Ну и ладно, они-то ничего не теряют от ночного дежурства, народ отдохнул, а делать всё равно нечего. От дороги вглубь леса вели всего четыре просеки, очень заросшие, но при желании вычислить их было возможно. Хашимбаева, как самого тяжело раненного (у него в двух местах была прострелена нога), оставили в лагере, а остальные по двое распределились по нужным местам. К полуночи пошёл снег, пришлось прятаться под ближайшими ёлками. Всю ночь наши герои таращили глаза в темноту, но тщетно. С рассветом все собрались в лагере и завалились спать. После обеда решили понаблюдать за шоссе, но ничего интересного не увидели. Машины в обе стороны шли довольно часто, но в кабине рядом с водителем сидел солдат с автоматом, а в кузове прятался второй, с карабином. Дабы разглядеть этих замаскированных вояк, пришлось залезть на дерево, прятались они искусно. Уже начинало темнеть, пора было возвращаться в лагерь. Вдруг на противоположной обочине, в невысоких густых кустах, кто-то зашевелился. Когда проехала последняя машина (в её кузове пряталось аж трое немцев), из кустов вылезли два человека, по виду самые обычные селяне, перешли дорогу и остановились на обочине. Рядом с Сибирцевым, так что он слышал их разговор. Поздно мы пришли, тут четыре просеки, и где они прячутся непонятно. Ну придётся все их осмотреть… завтра. Вот полицай чёртов, весь день у нас сидел, так бы мы уже пол-леса обыскали. Ну ничего, теперь они пока самогонку не выпьют, никуда не тронутся. Да, им до завтрашнего вечера хватит, а то и дольше. Ну нам-то к завтрему надо домой вернуться, на закате, хоть тресни. Ничего, не найдём завтра, ещё раз придём. Вам братцы никуда ходить не надобно однако, и искать нечего, подал голос наш охотник, выходя из кустарника, мы и так встретились. Крестьяне испугались сперва, но быстро пришли в себя и с любопытством глядели на партизана в потрёпанной шинели, с немецким автоматом за спиной. Так вы тут обитаете, в Долгом лесу? Ещё бы, место глухое, удобное, железка рядом и шоссе. А вы кто будете? А мы насельники деревни Кучкино, есть такая тут недалеко. Сибирцев по карте помнил сию деревеньку, совсем маленькую, ближе других расположенную к шоссе. Пришельцы показали свои аусвайсы, оформлено всё было по правилам. Гвоздин и Андреев, первый имел жену и троих детей, а второй был молод и холост. И что же вы, в отряд к нам хотите? Ну не знаю, замялся Гвоздин, мне детей кормить надо, а вот Андрееву в самый раз. Тот пояснил, что перед войной вступил в комсомол, и хоть ровно ничего не делал на новом поприще, но у полицаев он явно на подозрении. Сегодня вот их главный, пока жрал и пил у Гвздина в хате, раз пять на меня зыркал. Прищурится так хитро, и посапывает, мол всё про тебя знаю. Ладно, сообразим, а про окруженцев, что в лесу у бывшего склада жили, вы что-нибудь знаете? А как же, они пару раз к нам в деревню приходили, а потом мы их сами стали едой снабжать. А что же они к нам не вышли… даже и не пытались? Боятся, вдруг их за дезертирство привлекут. Вот дурачьё, какие же они дезертиры, да и кому привлекать? Нас всего восемь человек. Надо же, а натворили столько всего, мы думали вас человек двадцать. Сибирцев улыбнулся и решил брать быка за рога.
      Так, хорошо, а завтра вы можете этих окруженцев сюда доставить… и что у них есть при себе? А ничего, оружия никакого, маленькая лопатка, они ей с трудом две малюсенькие землянки вырыли. Ну пара ножей, топорик маленький, охотничий. А их трое или четверо? Четверо, простые солдаты, рядовые. И хорошо что рядовые, подумал наш герой, а то попадётся какой старшина с гонором, будет по любому поводу своё мнение высказывать. Так, хорошо, разыщете их завтра с утра, и сюда, вот на это самое место. Хорошо, сделаем, а вы что, здесь квартируете? Да, именно здесь. Надо же, самая чащоба, мы думали вы правее, там две просеки почище. Где чище, там и немцем легче нас выследить. Всё верно, так мы к обеду постараемся тут быть. А ежели мы свого человека к вам поселим, дабы за полицаями следил, да пожрать нам иной раз сготовил? Ты же от семьи надолго отлучиться не можешь, обратился он к Гвоздину, да и подозрения у полицаев возникнут, что это мол он в лес бегает. Есть же в деревне заброшенные дворы. Есть, как же, там и десяток поселить можно. Ну и отлично, пришлём к вам такого бобыля, бедного и оборванного, ему сам Бог велел порой по окрестностям шляться, попрошайничать. Это можно, но надо всё обдумать. Вот и думайте, а мы пока кандидата подберём. И попрощавшись с селянами, главный партизан отправился домой. Было уже темно, пока он добрался до лагеря все кроме часового (им был Матрёхин) уже легли. Ну ладно, завтра с утра надо всё досконально обсудить, наметить «кандидата на крестьянство» и составить для него программу действий. А может самому пойти, дел в лагере пока немного, Абрамов справится. Хотя, конечно, очень рискованно. Лейтенант ещё поворочался с боку на бок, но усталость взяла своё и он заснул, так ничего и не решив.
   Утром Сибирцев разбудил своих рано, и после быстрого завтрака рассказал все новости. С тем, что кого-то надо внедрить в ближнюю деревню, все согласились, но пока спорили, кого же туда послать, пришла пора идти на шоссе, встречать гостей. На всякий случай отправились вчетвером, командир, амбал, Лысов и Березенко. Ждали больше часа, но никого не было. Наконец явились двое, вчерашние селяне. А где же ваши друзья? Ох, они всё ещё боятся к вам выходить, придут завтра. А мы у вас переночуем, дабы рассеять их сомнения, а завтра все вместе и выйдем их встречать на дорогу. Чёрти что, вот народ пугливый… а вас в деревне не хватятся? Нее, полицаи на соседнем хуторе сидят, празднуют именины ихнего главаря,  им там на два дня выпивки хватит. А соседи привыкли, что когда по ягоды ходим, часто возвращаемся затемно, а то и ночуем в лесу. Тот лес на ягоду бедный, за день много не наберёшь. Ну ладно, уговорили. Все вместе вернулись в лагерь и продолжили обсуждение. Сибирцев как бы невзначай предложил сходить в Кучкино самому, вы тут пока и без меня справитесь, а мне как командиру лучше самолично оценить обстановку. Это заявление партизанам явно не понравилось, они хмыкали, охали, смущённо переглядывались и ёрзали на своих брёвнах.
        Тяжёлое молчание довольно быстро нарушил Березенко. Нет командир, тебе «идти в народ» никак нельзя. Немцы тебя могли видеть на шоссе, да и за кого ты себя выдашь? А вот у меня отличные бумаги есть – и он показал всем паспорт и справку об эвакуации из Орши, на имя Потапенко Ивана Семёновича. И трудовую книжку на тоже имя, из которой явствовало, что её владелец работал грузчиком на маленькой станции Оршанского района, а до того окончил три класса сельской школы, бывшей церковно-приходской. И фото в паспорте было очень похоже на нового владельца ксивы. Да где ж ты сие достал? А когда отступали, часто шли вдоль железки, и там как-то на разбитый эшелон наткнулись. Живые все ушли, и унесли раненых, а погибших у вагонов лежало человек двадцать. И смотрю, мужик на меня шибко похожий. Вот в его котомке я оные бумаги и нашёл, и взял, авось пригодятся. А Иванееву не сказал? А зачем, он шибко идейный был, мог и выбросить… а теперь вот пригодилось, однако (ишь ты, стал меня поддразнивать, ругнулся про себя лейтенант). А где ж ты с тех пор ошивался, официально говоря? Да бродил по лесам и болотам, отощал и подался в деревню, к тому кто накормит… за любую работу. Вот хотя бы к Гвоздину. Нет, лучше ко мне, подал голос Андреев, все знают, что я комсомольцем был, активистом, и мой уход в лес дело нормальное. Родственники далеко, их не достанут, а хозяйство хилое, вот я Потапенко и взял. Он за еду и ночлег дрова колол, копал бульбу, сено косил и навоз разбрасывал. А в лес с тобой не пошёл? Нее, я его уговаривал, грозил, огрел даже разок… где у тебя шрам, на боку? Вот по боку и огрел. А как я стал собираться, сбежал куда-то, вернулся через сутки на хутор, а там никого. Так и остался там бобылем. А хозяйство у тебя крепкое? Да ну, из всей округи я самый бедный, вот и в комсомол эти черти из района и затащили из-за того. Что ты мол за колхозник, хуже старой бабы живёшь, а вот проработаем тебя пару раз, авось исправишься. А вашему человеку сие только на руку, у него всегда будет повод по деревням пройтись, жратвы поклянчить. Сибирцев в который раз подивился природной смекалки русского человека. Но некие сомнения всё-таки оставались.
          А что ж этот Потапенко аусвайс себе не справил? А как он мог, сидел на хуторе, носа никуда не казал. А мне сие не выгодно, как узнают, что сидит тут работник, молодой и здоровый, так и отправят лес валить или чинить дорогу. Да, резонно… а коль он хозяином стал на хуторе, то выгоднее его в работу запрячь, пусть картошкой фрицев кормит. Во-во, именно. Но только вот не было бы тут рядом какого однофамильца, нам лишние расспросы совсем ни к чему. Селяне было задумались, но быстро ответили что нет. Потаповы есть, и не один, Потапчук, просто Потап и всё. А с той стороны железки? А чёрт его знает, мы там и бывали-то раз в год… а то и реже. А это можно у словаков узнать, подал голос Абрамов, они теперь за всю полосу вдоль линии отвечают, на пять кеме на юг. А ты откуда знаешь?! Да приходил этот их Войцех, принёс краюху хлеба, мол больше нет пока, и вот сказал, что теперь они отвечают и за придорожную полосу. Я в суете забыл о том, новость не бог весть какая, а теперь вот вспомнил. Ну отлично, сегодня уже поздно, чёрт, а завтра у них немцы, инженер какой-то с проверкой. Значит, послезавтра пойдём. А завтра у нас хозяйственный день, жратву готовить и дрова колоть. Да, и старую поленницу переложить надо, она что-то в бок поехала. Перекладке поленьев больше всего обрадовалась Кошка, она там поймала четырёх мышей, правда мелких, но их хватило на обед и ужин вместе. Ну и партизаны порадовались успехам полосатой охотницы. Ещё командира беспокоила тревожная мысль, что без Березенко ему будет труднее общаться с словаками, но его успокоил Матрёхин. Оказывается, два месяца назад он разжился учебником словацкого языка и усердно его штудировал. Надо же, а я-то удивлялся, чего ты вечерами всё читаешь, да пишешь и бормочешь, как бы про себя. А где же ты оный учебник достал? А на разъезде один парнишка есть, его призвали совсем неграмотным, вот он и учился в свободное время. Теперь вроде бы освоил грамоту, вот я у него учебник и попросил. Ну и как? Да вроде неплохо, вот Войцех (так звали беглого) не даст соврать. И действительно, они поговорили минут десять, наш герой понимал почти всё, что говорил словак, а тот не мог нахвалиться его успехами. Ну ладно, хоть эту проблему решили.
      Тут пришла пора идти на шоссе, встречать окруженцев. Они вышли не сразу, присматривались минут пять (Сибирцев сразу заметил, что на той стороне кто-то сидит, но вида не подал), и лишь убедившись, что Андреев и Гвоздин живы-здоровы и незнакомцы разговаривают с ними вполне дружелюбно, перешли дорогу. Поздоровались, командир рассказал о себе и о своих бойцах, и предложил прибывшим вступить в отряд. Вам зимой совсем туго придётся, и за едой в деревню не сходишь, по следам на снегу полицаи быстро вычислят. А тут лес огромный, вряд ли кто сунется, а мы уже обжились, хозяйство кое-какое завели. Землянку себе построите, у нас лопаты есть, пилы, топоры, за пару дней справитесь, пока земля не промёрзла. Железку словаки охраняют, у нас с ними нейтралитет, так что не бойтесь, они вас (и нас) не тронут. Пришельцам идея вроде бы понравилась, но они явно были чем-то смущены. Ну говорите, что не так по-вашему? Те ещё немного помялись, и наконец один из них признался, что они в армии были всего две недели, даже и стрелять не научились. Нас после призыва сразу отправили траншеи рыть, сперва под Оршу, потом под Смоленск, а потом немцы нас окружили, ну мы и пошли на восток. Это какие же траншеи? Ну такие длинные, глубокие, ими все поля хотели перекопать. А, противотанковый ров! Да-да, точно, мы просто это слово забыли. А винтовки-то вам выдали? Не, не успели. Сибирцев внимательно осмотрел окруженцев, да, совсем молодые парни, ничего не умеют и пороха не нюхали. Тот что говорил явно городской, а трое простые колхозники. Ну ладно, ничего страшного, вся зима впереди, всему научитесь. Мы и сами стараемся без стрельбы обходиться, где подпилим, где подожжём, а где рельсы развинтим. Так надёжнее, да и немцы нас дольше не тронут. У нас и кошка есть, так что от мышей страдать не будете. Как ни странно, упоминание о кошке очень понравилось пришельцам, они заулыбались и согласились примкнуть к партизанам. Ну тогда пошли. По дороге командир выяснил, что городской парень был из Дзержинска под Нижнем, два года работал на Чернореченском химкомбинате, в цехе серной кислоты. Ну отлично, с химией знаком малость, будешь сапёром, подрывником. А мой зам твой земляк, из Нижнего Новгорода. Два парня оказались из Саратовской области, им в лесу всё было в новинку, а третий с Алтая, всю жизнь прожил в горах. Так ты небось охотник? Да не очень, отец иной раз давал ружьё, но редко. Ну ничего, у охотников глазомер хороший, обучим тебя из пулемёта стрелять. Тем временем пришли в лагерь, новички познакомились с партизанами, поели, и начали строить землянку. Лагерь их просто восхитил, особенно понравилась кухня, тёплые двери землянок и нары внутри них. А мы на земле спали, наломали веток и ложились на них. А у вас как на курорте. Ну вот и отлично, обживайтесь на новом месте, и нам поработать пора.
    На следующий день командир, Матрёхин и Березенко отправились к словакам. Они уже были в курсе и имели список всех жителей придорожной полосы на пятнадцать вёрст вправо и влево от разъезда. Уже зная, что русские фамилии для иностранцев зело трудны, Сибирцев сам прочёл весь список, почти сто человек, с женщинами, стариками и детьми. К счастью, ни одного Потапенко там не оказалось. А к северу от линии район вам не передали? Нет, а зачем, там население редкое, есть главный полицай и у него десяток помощников. А на шоссе сами немцы хозяйничают, у нас нету сил за этим старьём следить. А охранять там нечего. Так-так, понятно. Ну а ежели оным полицаям где-то помощь понадобится, они же к вам обратятся? Конечно, больше некуда. Ну так вы нам сразу сообщите, ежели они себя проявят. Обязательно! Да, у ваших подопечных овцы наверняка есть, так вот иногда, когда совсем худо станет, мы их через вас будем покупать. Как покупать?! Очень просто, на золото и серебро, полноценные деньги. И сибиряк показал словаку золотые монеты, рубли и полтинники. Мы у одного мародёра нашли, его сами русские шлёпнули, а деньги не нашли, он их в подкладку зашил. Ну а мы доискались. А если немцы прознают? А что немцы, расскажете им про мародёра, только якобы это вы его нашли. Мы его похоронили у дороги за большим кустом, он там один такой, от сточной трубы на восток 50 метров, ровно. Всё ясно, запомним. На самом деле там захоронили тело обычного красноармейца, на него разведчики наткнулись ещё до атаки на склад, никаких документов при нём не было, и оружия тоже. Судя по ране, он истёк кровью и умер. Ну, словакам-то всё равно, была бы зацепка. Затем поручику представили Матрёхина, как нового помощника командира. Он был тщательно проэкзаменован и удостоился искреннего комплимента, что мол, за два месяца не всякий чех смог бы так выучить словацкий (Сибирцев давно заметил, что чехов словаки не особо любили). Они ещё поговорили с поручиком минут пять, о разных мелочах, на прощание получив большой пакет чая. Мы его редко пьём, а вам пригодится. Поблагодарив, партизаны осторожно ушли, зело довольные встречей. А может стоило поручику про «Потапенко» сказать? Нет, не надо, у них своих забот хватает. Там не их зона, сами разберёмся, ежели что. Вот если полицаи у них подмогу попросят, тогда конечно, а пока что рано их в наши секреты посвящать.
        На следующий день наступила оттепель, снег раскис, и ходить стало очень трудно. Ну что ж, сделаем себе отдых, да и братьям-славянам пора немного расслабиться. Снег стаял, наверно в последний раз, и по чернотропу пора было отправлять Березенко в Кучкино. С ним пошли Андреев, как проводник и Хашимбаев, уже оправившийся от ран. Дело в том, что у Гвоздина и Андреева были ружья, отличные тулки 16-го калибра, двуствольные курковки, большой запас латунных гильз, пуль и капсюлей. Пороха было маловато, но словацкий пакет был почти не тронут, вот и пригодится. Всё это вместе с охотничьими ножами, походным топориком, котелками и прочим охотничьим скарбом, включая полог для ночёвки зимой в лесу, селяне спрятали на опушке, опасаясь полицаев, и вот теперь, на обратном пути, надо было доставить всё на базу. Андреев сразу сказал, что одному всё это не дотащить, ну что ж, пусть боец прогуляется после ранения. Сибирцев с Абрамовым проводили путников до шоссе, даже перешли его и углубились в лес с той стороны, благо после обильного снегопада немцы и днём ездили не часто. Но вот наконец и опушка, от которой в туманной мгле сырого дня на горизонте виднелась родная деревня Андреева и Гвоздина. Ну что, с Богом, пусть нам всем повезёт в жизни! Командир и сам смутился столь выспреннему прощанию, но ему помог Андреев. Из кармана своего необъятного тулупа он извлёк бутылочку, очень похожую на ту, в которой наш герой сдавал анализы в городе, после сильного отравления грибами (то был единственный в жизни случай его общения с современной медициной). Вот самогон отличный, сам делал, давайте за успех выпьем. Нашёлся и стаканчик из мутного стекла, косой и кривой, стоять он совершенно не умел даже на ладони. Но ему стоять и не пришлось, бутылку распили на ура, подивившись отменному качеству пойла и его немалой крепости. Фирма веников не вяжет, самодовольно усмехнулся Андреев, ещё мой дед рецепт приготовил и отработал. Ага, вскинулся Березенко, а мне что ж ты рецепт не передал?! Как не передал, усмехнулся хозяин, он лежит на печке, под веником. Страниц десять дедок написал, он в деревне был единственный грамотей, вот и собрал опыт всех друзей и родственников. Ну и свои замечания прибавил. Ну ладно, отлично, идите до отчего дома. И проводив взглядом, пока позволяла погода, агентов в тыл врага, партизаны вернулись домой.
     Но не успели они дойти до базы, как командира обуяли тревожные мысли. А вдруг они за собой «хвоста» приведут, что тогда делать? И вернутся они в темноте, найдут ли дорогу домой, и как будут с кучей тяжёлых шмоток по чащобе пробираться. В общем, пообедав на базе, лейтенант объявил, что коли посланцы не вернутся до сумерек, а надежды на то мало, то мы пойдём их встречать. А то мало ли что. Все согласились, Матрёхин даже предложил взять с собой пулемёт, на всякий случай. Но эту идею командир отверг. В ближнем бою он бесполезен, а весит много, лучше поболе патронов возьмём к шмайсерам. Да, и все три пистолета, вдруг в чаще стрелять придётся. Не три а два, поправил его Абрамов, велодог Хашимбаев с собой взял. Зачем, для чего, ведь решили же, что им оружие токмо навредит, коль кому попадутся в лапы. Ну это же сугубо гражданский образец, мало ли где его человек подобрать мог. Он к тому же горец, у них в Башкирии в лес никто не ходит без оружия. Ну чёрт с ним, а всё же боязно. Да кстати, горец… в Крымскую войну они англичанам зело досаждали, пальбой из луков. Интересно, а наш башкирец сим искусством владеет? Не забыть бы спросить. Тем временем день стал клониться к закату, пора было идти на шоссе. Пошли вчетвером, начальник, амбал, Лысов и Матрёхин. На всякий случай взяли ещё шесть гранат, одну из них противотанковую. Ждали долго, уже совсем стемнело, все нервничали, ожидая какого-то подвоха. Наконец, две фигуры с огромными вещмешками и ещё с какой-то фигнёй в руках, крадучись перебежали дорогу. Ну слава Богу, а что это вы столько всего тащите? Да вот Андреев свой самогонный аппарат взял, а то его полицаи всё равно отберут, а так нам пригодится. У Гвоздина тоже есть, но похуже, на него не позарятся, а мой на всю округу известен. А что бродить будем? Да картошку, в словацкой зоне её много, авось и нам перепадёт. Ну а как дошли? Отлично, никто ничего не заметил. Потапенко ваш настоящий артист, уже сходил к Гвоздину, плакался что его хозяин удрал куда-то, и ему теперь жизни нет. Там соседские бабки сидели, так притащили бедному бобылю мешок бульбы, и кусок сала изрядный. А утром он в соседнюю деревню отправится, к родственникам одной нашей бабульки. А послезавтра выйдет на шоссе, расскажет что узнал, и о следующей встрече договорится. А сие не опасно? Нет-нет, у него дров в обрез, вот и пойдёт в лес за топливом. А тот лес бедный, там и за день много не наберёшь. Ну ладно, уговорили однако.
         Они уже подходили к лагерю, когда командир вспомнил про свою задумку. Слушай браток, а ты из лука стрелять умеешь? Ага, ещё как, заулыбался Хашимбаев, был как-то даже чемпионом района. Теперь подзабыл малость, но это дело наживное. Я вам давно хотел предложить, да как-то постеснялся. Что мол старину ворошить. Не-не, отличное дело, с утра бери кого хошь себе в помощники, и за дело. Верёвка на тетиву есть, словаки моток метров в пять дали. Шерстяная, очень крепкая и не тянется, даже когда намокнет. О, здорово, но вот стрелы точить руками очень муторно, они же должны быть ровными, как на подбор. Ничего, у словаков токарный станок есть, маленький и с ножным приводом, но нам и такого хватит. Да конечно, отлично! Тем временем пришли домой, и начали разбор принесённого добра. К восторгу партизан, ружей оказалось целых три, одна бабка принесла Гвоздину капсюльную шомполку, из неё её муж, погибший под Ригой в самом начале войны, стрелял зимой белок и куниц. Винтовка была новенькая, 39-го года выпуска, изделие Ижевского завода. Андреев божился, что шагов на семьдесят из неё можно свалить и глухаря, и зайца. Отлично… а ведь у нас в лесу белок этих полно, сам видел. Ну да, а нам-то на что, скорняжное дело тонкое, и сколько их надо на одну накидку. Да нет, мы шкурки словакам отдадим, а они немцам, что б те подобрее были. А то они на наших славян что-то иногда косятся. А мясо съедим, белки очень вкусные. Это точно. К винтовке прилагались пулелейка, простенькие но надёжные весы, запас капсюлей, пороха и свинца. Ну ваще, всю зиму шиковать будем! Тулки оказались старыми, ещё царских времён, но исправными, и в хорошем состоянии. Был и прибор для снаряжения патронов, и всё обговоренное ранее. Пологов для ночлега было даже два, и ещё маленькая ножовочка, для выпиливания по дереву, и две маленькие стамески. Потапенко они ни к чему, вещи дорогие, такому бобылю их иметь даже как-то неприлично. А нам в хозяйстве всё пригодится. Ну отлично, с таким арсеналом мы и Смоленск возьмём. Да и Берлин даже, посмеялись бойцы. Однако поздно уже, пора спать, завтра дел полно. Мы к словакам насчёт станка, а вы мастерите луки, про запас надо бы три-четыре сделать. Сделаем, хватило бы верёвки. И поболтав ещё немного, все выпили отличного андреевского самогона за успех завтрашних дел, и с чистой совестью завалились спать. Командир уже в полусне вспомнил, что не успел обговорить какие-то важные мелочи, но решил оставить их на завтра.
   Утром чуть свет командир растолкал Хашимбаева, мол забыл спросить из чего делать стрелы, и какого размера. Из орешника лучше всего, того что засох на корню но недавно. Уже высох, но ещё не стал хрупким. Понятно, а какой длины? Да полметра, самое оно, и можно штук пять сделать покороче, сантиметров тридцать. На всякий случай, вдруг вблизи придётся палить. Ага… а наконечники из чего делать? Да у нас в мешке с инструментами есть стальная полоса, в меру толстая и твёрдая, полметра длиной. Вот из неё и скостроляпим. Ладно, уговорил, а то уж я хотел у словаков какую-нибудь железку выпросить. Не, не надо, по такой мелочи хороших людей тревожить. Ну смотри, тебе виднее.
   Словаки при встрече огорчили командира, что мол по шоссе грузовики будут ездить с охраной ещё дней пять. Отчего бы, вроде всё спокойно, уже который день. Да кто их знает, вроде бы вышел указ об усилении борьбы с бандитизмом, вот они и борются. Ну ладно, и хрен с ними, пусть борются. Партизанам предложили конфискованного козла, за него якобы просили три с полтиной серебром. Козёл оказался довольно хилым козлёнком, Сибирцев за такого и трояка бы не дал. Ну ладно, пусть братья-славяне чуток разбогатеют. Токарный станок у них оказался вполне исправным, и наломав на опушке сухих ореховых стволов, наш герой собственноручно изготовил десяток больших стрел, и пяток маленьких. Ну пока и хватит, вдруг у него с луком ничего не выйдет, а мы тут будем корячиться. А на железке как дела? Оо, всё ещё чинят, там нашли массу дефектов, и вот их исправляют, который день. И хорошо, пусть исправляют, а мы уж потом найдём какую-нибудь недоделку. О да. И уже ближе к вечеру партизаны покинули гостеприимный кров хозяев разъезда. В дорогу им передали два каравая хлеба, большой пакет соли и немного сахара. К тому времени всё варенье было уже съедено, и сахар оказался весьма кстати. И ещё у словаков попросили шерстяной верёвки, мол та что есть уже ушла в дело, а надо бы и дрова вязать, в охапке их уже не унести. Зима уже разгулялась вовсю, снег валил по три раза в неделю и не таял, постепенно засыпая лес белой, порой мокрой, дрянью. Поручик поворчал немного, мол такого шпагата и на базе осталось с гулькин нос, но всё же выделил почти три метра. Что ж, и на том спасибо. Потом они ещё выпили рома, благо был день Святого Мартина или кого-то из его адептов, и уже в сумерках вернулись на базу.
           На следующее утро командир вскочил ни свет ни заря, он ведь собирался для Потапенко приготовить большую вязанку дров, а накануне про это дело забыл. Впрочем, дров хватало, и за полчаса нужную охапку приготовили и упаковали, пригодились словацкие верёвки. На встречу опять пошли вчетвером, Сибирцев ворчал, что они вдвоём с амбалом прекрасно со всем справятся, но соратники и слушать его не стали. Видно, гибель Иванеева ими ещё не забылась, хорошо хоть пулемёт никто с собой брать не предлагал. На этот раз ждали недолго, но на северной обочине дороги. Наш герой рассудил так, что ежели за Березенко кто-то будет следить, то им-то особо не важно, где и как их увидят. А ему переходить шоссе совсем ни к чему, ну а в том лесу мало ли кто может оказаться. Ведь случайной встречи избежать нельзя. Но всё прошло успешно, партизанский агент с удовольствием взял дрова, мол тут у нас и за сутки такой вязанки не наберёшь. Он уже побывал в соседней деревне, изрядно прибарахлился, выяснил что полицаев местный народ не шибко любит, мол они лишь жрут да пьют, а на своих насельников им плевать. Ну а что они для вас сделать могут? Ну как что, колхоз распустить, мы бы жили сами по себе, налог платили, как при НЭП-е, и все были бы довольны. Но сие от них не зависит, тут всё решают немцы. Ну как сказать… тут колхоз всегда был нищим, земля бедная, половина народа промышляла в лесу, кто ягоды собирал да грибы сушил, а кто белок и куниц стрелял. Вот и надо просить фрицев, мол в виде исключения распустить местную артель, с частников и им самим больше дохода будет. Ты всё верно говоришь но увы… местные-то не пытались что-то предпринять? Просили, и не раз, но всё бестолку. Ну и ладно, на нет и суда нет. Забудь и плюнь. Про себя Сибирцев подумал, что кабы немцы распустили тутошний колхоз, им, партизанам, стало бы куда сложнее. А так они вроде лучше всех, и народ поневоле будет им сочувствовать. Кстати, а про нас что говорят, что им известно? Да не очень много, знают что есть тут отряд поблизости, а где точно сказать не могут. Догадываются, что в Долгом лесу, скорее всего, сии партизаны прячутся, но это токмо догадки. И все считают, что в том отряде человек двадцать, не меньше. Ну ладно, у страха глаза велики, а ваши полицаи не думают нас пощупать? Ни-ни, их десять человек всего, на пять деревень и два хутора. У двоих ваще берданки, у остальных трёхлинейки старые, ещё времён той войны, первой германской. А командир ихний с охотничьим ружьём ходит. Надо же, а что за ружьё? Какое-то лёгкое заграничное, один ствол и калибр маленький. У него грыжа была, и винтовку таскать ему мол тяжело. Тоже мне вояка, усмехнулся охотник, но Потапенко возразил, что других нет, в полицаи никто не идёт, этих с трудом набрали. Ну и отлично.
       Да, а про Андреева что говорят? Да удрал и хрен с ним, соседи давно ждали, что он из деревни смоется. Все довольны, не придётся с этим комсомолом разбираться. Ну и я радуюсь, мол работал на него от зари до зари, а кормил плохо, теперь-то мне поспокойней будет. Понятно, а как там Гвоздин? Всё хорошо, иногда полицаи к нему заходят, самогонки выпить. Ругаются, что она у него слабовата, но увы,  аппарат-то плохонький. Да, а вот Андреева ругают, за то что утащил свой перегонный куб. Сам смылся и хорошо, а аппарат мог бы и оставить. Ну, всё хорошо не бывает. Конечно, да они не особо и злятся, им и так хватает. А из чего народ гонит? Из картошки, её уродилось много, а в заготовки сдать не успели. Кое-что немцы и полицаи оттяпали, но большую часть народ припрятал, теперь хрен найдёшь. Ясненько… а ведь дня через три тебе опять дрова понадобятся, так приходи, новости расскажешь. Хорошо, так и сделаем. И Гвоздина можно к нам направить, ему самому-то по кустам шастать некогда, а мы вязанку-другую подкинем. Да пока он не жалуется, но я ему сообщу, на всякий случай. Ну до встречи. Командир ещё успел сходить к словакам, опробовал лыжи; снега навалило изрядно, и пешком ходить было уже трудно. Лыжи были тяжеловаты, и крепления не очень надёжные, но не спеша ходить можно. Ну а рекорды ставить нам ни к чему. Поручик пришёл в восторг, увидев человека на лыжах, и тут же затребовал с базы несколько пар столь полезных снегоходов. Он мол, катался лишь в детстве, когда в горах жил, но ничего, потренируемся. Правильно, поддакнул ему партизан, подумав про себя что чем больше следов по округе, тем труднее их будет вычислить. Никаких новостей не было, ничем разжиться у словаков на сей раз не удалось, и поболтав ещё немного, лейтенант отправился домой. По дороге придумал, как усилить крепления, но занялся ими уже утром.
          Следующая неделя выдалась самой тихой за всю партизанскую эпоху. Бойцы переделали крепления, пробежали несколько кругов вокруг лагеря, по лыжне и по чистому снегу. Кто-то со второго-третьего круга бегал неплохо, другие тренировались подольше, но в конце концов лыжи хоть как-то освоили все. Встретились с Потапенко, он приволок мешок картошки, надо же вас за дрова отблагодарить. Ничего нового он не сообщил, как и братья-славяне, командир виделся с ними дважды. Движение по шоссе ослабло, но по-прежнему в каждом кузове сидел солдат с карабином, а то и двое. По железке прошли пробные поезда, вполне успешно, и через пару дней уже двигалось по пять-шесть поездов в каждую сторону. В основном со всяким хламом и под сильной охраной. Хашимбаев сделал два лука, чуть ли не по два метра длиной, опробовал их и остался доволен. За день упорного труда выточили три наконечника к стрелам, затем наладили оперение. При пробной стрельбе с сорока шагов наш лучник попал трёмя стрелами в круг примерно размером с голову человека, причём все стрелы вошли в ствол толстой сосны на 6-7 сантиметров. Такого и сам стрелок не ожидал, а остальные дружно впали в телячий восторг. А вот с обучением «новобранцев» всё обстояло куда хуже. Алтаец из ручного оружия стрелял сносно, хоть и одиночными выстрелами, а вот с пулемётом у него получалось не очень. Лишь через неделю он добился неплохих попаданий одиночными и парами, а очередь из пяти пуль выпустил в белый свет. Трое же остальных с трудом привыкали к автоматам, да и к карабину тоже. Время пока что терпит, рассуждал Сибирцев, но к Новому году надо бы им наловчиться. Тем временем Хашимбаев, потренировавшись ещё полдня, отправился в лес на настоящую охоту. Его на всякий случай сопровождали Лысов и Матрёхин. Сперва они пытались выследить зайца, но тот так запутал следы, что это дело решили отложить на завтра. А вот двух тетеревов, глодавших почки на берёзе, наш лучник уложил трёмя выстрелами. Строго говоря, птиц там сидело больше десятка, но после третьего выстрела они всполошились и удрали куда-то. Их решили не преследовать, две больших птиц хватит на день, а остальные пусть успокоятся. Правда, когда доставали третью стрелу, вонзившуюся в берёзовый ствол, пришлось попотеть, застряла она высоко. Но лучше доставать стрелу из дерева, чем искать где-то в снегу, она ведь и на триста шагов улетит запросто. Так прошло ещё четыре дня, лучник добыл ещё двух тетеревов и белку, изрядно испортив её шкурку. Новобранцы тренировались в стрельбе, на дороге всё было по-старому. Наконец, посетив в очередной раз словаков, Сибирцев узнал важные новости.
           Поручик нервно поведал ему, что два дня назад русские совершенно неожиданно перешли в наступление по всему фронту группы армий «Центр». Пока никаких успехов они не достигли, но немцы в тревоге, резервов у них нет, и их отступление – вопрос ближайших дней. Красную армию надеются задержать где-то на линии Волоколамск, Можайск, Калуга, но в крайнем случае придётся отходить до Вязьмы и Ржева. Охранный батальон, что стоит в тридцати км восточнее на шоссе, перебрасывают ближе к фронту, там полно русских диверсантов. А запасную роту, что квартировала к западу от нас, куда-то перевели ещё вчера. Так что теперь этот участок шоссе, сорок кэмэ с гаком, нам охранять придётся. И чинить, при необходимости. Наш герой был столь ошеломлён оными известиями, что почти минуту стоял, открыв рот, и не мог ничего сказать. Но вот он обрёл дар речи, и в первую очередь спросил, как же они будут охранять столь большой район столь малыми силами? Да, вздохнул поручик, на грузовиках точно никакой охраны не будет, да и не на все поезда будем солдат сажать. Правда с тыловой базы нам передают охрану, там только тыловики и ремонтники останутся. Но это всего три взвода, не бог весть что. Так-так, соображал Сибирцев, но тогда… можно ведь на базу сделать налёт! Сжечь шпалы, изоляторы покидать в огонь, они треснут и телеграф остановится. Ну и костыли, накладки… да вообще всю мелочь туда же, и инструмент, они закалку потеряют, и хана. А продовольствие (словаки не любили слово еда) и оружие к себе в лагерь вывезем, пригодится. Но до базы больше тридцати вёрст, как вы туда доберётесь? И обратно… вас накроют, пока вы с добычей тащиться будете. А мы на поезде отправимся, и вернёмся на нём. Как бы захватим у вас паровоз и пару вагонов, и на них прокатимся. Поручик сперва обалдел, но подумав немного признался, что идея вполне реальна. Но не сейчас, пока немцы уйдут, да пока наши переместятся, неделя пройдёт, а то и две. Да и подготовить всё надо основательно, без спешки. А пока есть идея попроще, да даже и две. Ну говори, что вы там задумали, небось на шоссе?
          Ну да, на шоссе. Немцы когда мосты чинили, кое-где оставили пустоты в обшивке и между балками, и если там вода замёрзнет, всё перекосится. А в трубе подпорки перекосило, они ведь их прямо в воду поставили, а теперь там сплошной лёд, он их и сдвинул. Отлично, но вот как воду в пустоты мостов заливать? Там на всё про всё небось тонна нужна, не вёдрами же её таскать. Нет, зачем вёдрами, на нас в одной деревне мужик работает, подвозит картошку, по линии всякую мелочь развозит, когда паровоз гонять невыгодно. У него пароконная телега, и лошади отличные, эти как их… влодимирске… забыл. Владимирские тяжеловозы? Да-да, точно, он вам тонну легко привезёт. Ну это другой разговор, а его не поймают? А кому ловить, наши уйдут на время, немцев не будет, а полицаям шоссе ни к чему, они его боятся. С чего бы это? А том мол партизан море. Ого, а мы и не знали. Только вот боюсь я, что вода вытечет через щели быстрее, чем замёрзнет, там местами большие щели есть. Ерунда, щели заткнём мокрыми тряпками, а когда их приморозит тонкой струйкой на стенки польём, и слегка на дно. Если где-то и будет сочиться так недолго, замёрзнет быстрее. А потом всю полость заполним. Поручик восхитился сметкой сибирского охотника, но тот скромно объяснил, что у него на родине так делают каждую зиму ёмкости под рыбу и мясо. Возьмут старую дырявую бочку, заткнут щели, бока заморозят и на дно ещё кило пять-шесть льда кинут. Потом закроют ледяной крышкой, и пару месяцев всё что угодно хранить можно, даже когда вокруг лёгкий плюс. Ладно, договорились, завтра наш извозчик занят, а послезавтра приходи. Хорошо, а завтра попробуем подпорки в трубе выбить. Ага хорошо, и ещё одно дело есть. Ваших пленных, что возле немецкого батальона живут, передают нам. Там есть плотники и слесарь, и вообще ребята крепкие, будут нам в ремонте помогать.
          Даа, дела… а нельзя им будет побег устроить? Вас же там мало, они вроде как внезапно навалятся, свяжут вас и убегут. А ваши через 5-10 минут верёвки развяжут, а ловить уже поздно. Ну не сейчас конечно, а дней через десять, когда всё успокоится. Нет, так не выйдет, все наши с оружием, а у них нет ничего. А вот если вы на лагерь нападёте, всё будет хорошо. Шарахнете из пулемёта поверху все упадут на землю, а вы ворвётесь внутрь. Это можно, но надо будет шинель кому-то прострелить, штаны… пару человек ножом полоснуть слегка, вроде их пули задели. Вот не знаю, оружие у ваших отобрать, тогда можно их и не связывать. Да, лучше отобрать, быстрее поверят, но карабины у нас чешские, к ним патронов мало. А немцы такие не возят и не имеют. Ну и ладно, мы-то об этом не можем знать, как раз вам лишнее алиби. И партизаны с чешскими винтовками не так страшны. Это точно. Кстати, среди пленных есть машинист, лет десять паровоз водил, а теперь его забрали в ополчение. С ума сошли, однако; а про себя охотник добавил что-то очень непотребное про современных ему чиновников. А как же его немцы не мобилизовали? А они не знали его специальности, один наш из охраны случайно услышал, как тот машинист пожаловался соседу. Мол, водил бы щас поезда, работал на победу, а из-за этих райкомовских идиотов приходится в лагере сидеть. А немцам наш солдат о том не сказал. Но ведь машинисту помощник нужен, и кочегар. А мы на дровах ездим, кто русскую печь топил, тот и кочегаром будет, лишь бы покрепче был, дрова-то большие. И ехать тут недалеко… сойдёт за помощника любой, кто на заводе работал, или паровой машиной управлял. Сибирцев сразу подумал про Абрамова, тот несколько лет работал на «Красном Сормове», может как раз паровозы собирал… или двигатели к ним. А в кочегары определим Лысова, здоровый мужик и расторопный. Ну ладно, до послезавтра, приду с возчиком знакомиться. Пока, до встречи.
        На следующий день валил снег, по дороге никто не ездил, и партизаны рискнули идти к трубе днём, на лыжах. В такую погоду немцы, если и поедут, обязательно фары включат, а нам отойти на пять метров, и ни фига не видно. И идти недалеко. Ручеёк в трубе промёрз до дна, и работать было легко. Одна опора так накренилась, что её повалили за две минуты, с остальными возились почти час. Шоссе оставалось пустынным, и лейтенант подумал вдруг, а как немцы собираются тут ездить? Снега уже полно и через день-два, дабы проехать, его придётся убирать. А убирать-то некому. Можно на вездеходах ездить, но они медленные, жрут море бензина, а груза берут мало. И своими гусеницами покрытие так расфигачат, что весной не проедешь. Могут прислать бульдозер, снег счищать на обочину, но вряд ли такую ценную машину пошлют на грунтовку. Скорее уж на нормальное, солидное шоссе Псков-Витебск, там дорог мало, а гарнизоны стоят, и их надо хоть как-то снабжать. А там по большей части квартируют немцы, а не словаки и полицаи. А сюда, скорее всего, пригонят пленных, как-то ещё с ними получится. Хотя, сперва словаки должны восстановить повреждённые льдом мосты, а у них сил мало, и работа затянется. А ежели за это время что-то сотворить на железке, на улучшенную грунтовку могут и плюнуть до весны. Всё же железная дорога важнее, и коль придётся выбирать, то её явно предпочтут. Между тем партизаны вернулись на базу и взялись за поздний обед или ранний ужин. После еды командир хотел сходить на дорогу, вдруг там кто уже проехал, но быстро раздумал. Уже темнело, по-прежнему шёл снег, хоть и не так сильно, и уж если днём там никого не было, то теперь не будет и подавно. Сбегаем утром, наш возчик всё равно до обеда будет лошадей чистить, телегу смазывать, сбрую проверять после сегодняшней работы. Тут, уже в потёмках, в лагерь явились Хашимбаев и амбал. Они наконец-то подстрелили зайца, но с трудом, он долго петлял, да и видно его на снегу не шибко. К тому же охотники потеряли стрелу, и искали её больше часа. Нет командир, из лука надо глухарей и тетеревов стрелять, или других птиц, их на ветках отлично видно. И ежели стрела воткнётся в ствол, её вынуть легче, чем по снегу искать. Согласен, ну а белки? Ой нет, у них от такого удара вся шкурка портится. А если сделать маленькую стрелу, можно даже с тупым наконечником? Так у неё удар слабее будет и меткость хуже, лучше уж из шомполки стрелять. Все согласились, и разделав зайца, отправились на боковую.
     За ночь снег перестал, небо очистилось, и партизаны отправились на дорогу. Как ни странно, но ночью проехали две машины в тыл, скорее всего порожние и ехали очень медленно. Трубу они миновали без приключений. Ну ладно, чай не последний раз. Когда Сибирцев явился на разъезд, извозчика ещё не было, и он поговорил с поручиком о шкурках. Но увы, сбыть их было очень сложно, начальство, и немецкое и словацкое, тщательно следило за подобной коммерцией, и пресекало её  в зародыше. Обидно однако, ну будем при нужде зайцев из шомполки стрелять. Как ни крути, а средний беляк куда крупнее и белки, и тетерева. Тут наконец и возчик явился. Сперва он испугался рискованного поручения, но наш герой объяснил пожилому колхознику, что его дело привезти бочки с водой в нужное место, что никак не может считаться преступлением, даже с точки зрения фрицев. А потом он ничего не видел, не слышал, и даже не присутствовал при чём-то непотребном. Его поддержал поручик, заверивший возчика, что при малейшем подозрении он всегда подтвердит его невиновность и честное служение Рейху. Тот успокоился, но попросил отложить дело до завтра, ибо у него всего три бочки нужного объёма. А две соседские текут, и им надо часа три, дабы их проконопатить. Ну ладно, завтра так завтра, только пораньше. Там ведь просёлок есть, так что и в темноте не заблудишься. Договорились встретиться на рассвете у моста через речку на западной окраине Долгого леса. Она ещё не замёрзла, и с помощью насоса, что приготовили словаки, можно было наполнить все бочки за час. Партизаны шли вчетвером, кроме начальника готовились, ясное дело, амбал и Лысов и на всякий случай Матрёхин, как специалист по автотранспорту. Поручик заверил их, что никаких машин на шоссе не будет, сегодня последние цистерны с горючим уехали с экстренным поездом на восток, а новые прибудут послезавтра. И  неизвестно, останется ли что-то из новой партии немецкой автороте, чьи машины обслуживают ихнюю дорогу. Их начальство уже подумывает о переходе на газогенераторную технику, но сие дело очень хлопотное и затратное, и пока они в затруднении. Генераторный мотор тоже не сахар, для него много дров надобно, а кто их будет пилить и колоть. Конечно, вот фрицы и колеблются. Сибирцев ещё спросил поручика, как немцы будут чистить шоссе, ведь скоро оно станет не проходимым. Ну, пока об этом никто и думать не пытался. Что ж, им же хуже будет. О, им и так плохо, как-нибудь да перебьются. Верно, чёрт с ними, а нам пора уже по домам.
        Утром чуть свет партизаны отправились в путь. Возчик прибыл вовремя, но насос оказался не шибко мощным, и на заливку воды ушло два часа. К счастью мороз был слабым, и когда заполнили пятую ёмкость, в первой образовался лишь тонкий ледок. А вот щелей оказалось больше, чем ожидали наши герои, и тряпок для их затычки не хватило. Пришлось дыры залеплять снегом, трамбовать его пальцами, и очень осторожно смачивать водой. К счастью, накануне был сильный мороз, мосты сильно промёрзли и оттаять ещё не успели. Посему первые порции воды в пустотах застывали быстро, ну а основная масса должна была схватиться к утру. Воды набрали с избытком, и её остатки просто вылили на полотно тонким слоем, пусть-ка грузовики в кювет скользят. Работу закончили в полной темноте и шли почти ощупью, несмотря на полную луну. Проводили селянина до его просёлка, он ни за что не хотел двигаться по дороге в одиночку. На прощание командир дал ему два серебряных рубля и похвалил за оказанную помощь. Извозчик очень обрадовался, долго благодарил за награду, и обещал помогать и в будущем. Опять пошёл снег, но диверсанты ему порадовались, теперь их лыжня не будет видна ни на дороге, ни на просеке. Все четверо так вымотались, что сразу завалились спать, даже не поевши.
         К полуночи снег прекратился, сильно похолодало, но в землянках было нормально. Сибирцев мысленно похвалил себя за предусмотрительность, мол не послушался тех, кто считал толстые двери и стены излишней роскошью. Как следует позавтракав, разбавили снегом запасённый когда-то спирт и выпили за генерала Мороза, исконного врага всех захватчиков на русской земле. Пока диверсанты поливали водой мосты, алтаец из шомполки подстрелил зайца, а Хашимбаев свалил огромного глухаря. Мясо его было очень жёстким, но мелко порезанное в суп, оказалось вполне съедобным. После завтрака командиру пришлось решать нелёгкую задачу – после обеда они должны были встретиться с Потапенко, но не лучше ли сперва сходить к словакам? Вдруг на шоссе уже кувырнулся какой-нибудь грузовик, и тогда идти на встречу следовало максимально осторожно. Но коли что-то  случилось, и на разъезде будет тревога. Немцы там вряд ли появятся, но наверняка среди словаков будут незнакомые личности, а кто знает что у них на уме. Но ведь идти на встречу всё равно придётся, так не проще ли просто выйти пораньше, хорошенько осмотреться и заранее, выбрав нужный момент, перейти шоссейку. А как обратно её переходить, коли там будут строители? Хотя они в темноте не работают, а уж мы-то до дому как-нибудь дойдём. Опять же не факт, что немцы разжились бензином, а если и разжились, то по такому снегу они начнут ездить медленно, и скорее к обеду, а то и позже. В общем, надо идти, а на разъезд сходим завтра. И вот партизаны впятером идут по лесу, долго стоят на обочине, осматривая всё вокруг. Но шоссе пустынно, ни людей, ни машин. И слава Богу, можно перейти на ту сторону. Их агент подошёл минут через сорок, раньше срока, и очень удивился, что его уже ждут. Ему объяснили все проблемы, передали очередную вязанку дров, расспросили об обстановке. Всё было тихо и спокойно, народ радовался, что движения по дороге почти нет, селяне боятся, что их отправят на ремонт шоссе. А полицаи? Да радуются больше всех, их ведь могут записать в охрану дороги, а им страсть как того не хочется. Ну раз всё спокойно, то и хорошо, и Сибирцев перешёл к вопросу, что волновал его уже вторые сутки. Мы тут решили напасть на лагерь с пленными, тот что недалеко, на шоссе к востоку. Немцев там уже нет, а словаки сопротивляться не будут. Но ведь их там человек 60-70, куда такую прорву девать? Земля промёрзла, для всех делать землянки – месяц уйдёт, и кормить их нечем. Да и оружия столько не достать. Может рассовать их по деревням, хотя бы 10-15, ну ещё в словацкой зоне человек тридцать разместить. Всё будет легче. Ты подумай, реально ли это, и как лучше их оформить.
       Потапенко крепко задумался, и ответил далеко не сразу. Устроить-то их можно, работники всем нужны, и картохи до весны хватит. Но как с полицаями быть? Припугнуть их как следует, мол тут рядом отряд человек в сорок, раз пикнете, вас всех перестреляют. И словаки не помогут, они с партизанами договорились о нейтралитете. Ну а вдруг немцы нагрянут, хотя бы тех же полицаев проверить? Ну до конца зимы им не до нас, да и как они нагрянут? По шоссе поедут, по-другому никак, так мы, или же словаки, их издалека заметим. И отправим полицаев на разъезд, мол это пленные, работают на ремонте полотна. И хорошо работают, братья-славяне подтвердят. А им поди куда приятней будет шпалы таскать, чем караулить по деревням, где и прибить могут. Ну а пленным выправим нужные бумаги, переоденем в штатское, легенду подходящую придумаем. Места тут бедные, народу мало, никто особо копаться не будет. Ну что ж, дело стоящее, а когда вы хотите их освобождать? Да через неделю, не раньше, последние немцы их батальона охраны никак уйти не могут (словаки шушукались, что немолодым охранникам не очень нравится, что их перемещают поближе к фронту, вот они и затягивают как могут свой отъезд). Ладно, а я пока посмотрю, поговорю с людьми, прощупаю настроение. Давай, но только осторожно. На том и расстались, а поскольку было ещё рано, партизаны решили посмотреть на подмоченные мосты. Снаружи всё выглядело пристойно, но забравшись поочерёдно под каждый мост, наши герои увидели, что их работа не пропала даром. Доски разошлись, опоры покосились, а балки местами выскочили из своих гнёзд. Заглянули и в трубу, где вышибли напрочь, после получасовой работы, ещё одну подпорку. Ну теперь-то сия конструкция обрушится и от легковушки. Тут опять пошёл снег, сразу стемнело, и партизаны заторопились домой. По дороге командир подумал, что надо было Потапенко предупредить, что пленные будут без оружия, да и прочим насельникам свои ружья и всякие кинжалы надо бы хорошенько припрятать. Впрочем, он и сам догадается.
         Следующим утром лейтенант отправился к словакам, где ему сообщили, что авторота немцев получила, наконец, бензин, и завтра начнётся движение по шоссе. Ну наконец-то, не зря мы мосты водой заливали. А как там с пленными, немцы оттуда ещё не ушли? Ушли ещё вчера, сволочи, и нам не сказали! Вечером прибежал полицай из села Дроздово, мол приходите скорее, нас всего шестеро, если что мы не справимся. Дроздово… я такого села и не знаю. Да, это восточнее, уже не наша зона, они вчера зачем-то пришли в лагерь, хотели видно что-то попросить, вот фрицы их и запрягли. А нам пришлось ночью туда топать, и спешно, при фонарях, дела принимать. А полицаи эти, из Дроздово? Ну, они сразу к себе рванули, не успели мы даже пленных пересчитать и бараки осмотреть. Мол тут всё нормально, а нам домой пора. Экие молодцы, однако. Так когда же нам сподручнее на лагерь напасть? Думаю послезавтра, завтра официально станет известно, что лагерь нам передали, вот вы и нагрянете, пока мы не освоились на новом месте… не окопались. Так ясно, а пулемёт брать? Нет, не надо, охраны там мало, одни ополченцы. Из автомата поверх голов одну-две очереди дадите, и всё путём. Хорошо, а часть этих пленных можно в вашей зоне расселить, к югу от железки? Мы столько не прокормим, да и оружия для них нет. Это можно, только им поработать придётся. Да ради бога, можно их и к ремонту железной дороги привлечь, дабы не  было лишних вопросов. Ладно, договорились. Словаки уже получили лыжи и вдоль линии, и по опушке леса, повсюду виднелись их следы. Самые шустрые проехались пару раз и по шоссе, что очень порадовало партизан. Оставался последний вопрос, как добраться до лагеря пленных, да ещё потом вернуться, что было куда сложнее. Тридцать вёрст за долгую ночь можно пройти и по заснеженной дороге, но ежели перед этим протопать к лагерю столько же, на обратный путь сил не хватит. Проще всего было захватить порожний грузовик, идущий в тыл. На трубе он вряд ли сильно пострадает, да и столь малую дистанцию можно проехать и со спущенными шинами, пусть и за два-три часа. Машины теперь будут ездить без охраны, по словам поручика, но как быть с шофёром? Стрелять нельзя, услышат. И нет гарантии, что какая-то другая машина не застрянет рядом, в пределах видимости. А по другому как?          
В общем, завтра с утра надо наблюдать за дорогой, к обеду всё станет ясно. И ежели с грузовиком ничего не выйдет, придётся у вас пару лыж позаимствовать, не пешком же плюхать. А сколько ты планируешь народу взять? Шестеро, со мной вместе. Да больше не надо, а меньше как-то несерьёзно. Да у нас больше и нет, кто хорошо на лыжах бегает. На том и распрощались. Утром диверсанты вышли затемно, дабы поскорее прибыть на место и воочию всё увидать. Движение началось рано, первый грузовик с востока налегке проскочил опасные места, хоть его там и трясло изрядно. Зато следующий провалился на трубе по самое днище. На беду в его кузове сидели отпускники, раненые конечно, но при оружии, и руки у них были целы. И водитель имел длинноствольный пистолет с кобурой, что могла служить прикладом. Всё ясно, пошли к просеке. Вскоре туда же подошли и бойцы, что сторожили мосты западнее. Там провалилось два грузовика, один даже вспыхнул, но оба шофёра живы. А потом с запада подъехала здоровенная легковушка, из неё офицер вылез. Осмотрелся и теперь сюда идет. Не прошло и трёх минут, как появился оный офицер, и с ним два здоровых автоматчика. Они прошли на восток и вскоре вернулись с теми семью, чей грузовик ухнул в трубу. Офицер отобрал двоих самых легкораненых и их водителя, присоединил к своим охранникам (один из них был вроде старшины по-нашему), и объяснил им задачу. Слов слышно не было, но немец так выразительно крутил руками, что всё стало ясно. Они должны были ходить по шоссе, охраняя пострадавшие машины, видно до прихода словаков. А с остальными отправился на запад, посадил всех в легковушку и рванул в тыл. Да, с машиной они пролетели… лейтенант тут же отправился на базу, готовиться к атаке. Часа через три вернулись посланцы со словацкими лыжами, и можно было идти в поход. Сибирцев собирался встать на лыжи прямо у просеки, когда охранники уйдут как можно дальше налево, но ходили они быстро, и даже ели-пили на ходу. Офицер оставил им флягу, наверно со спиртом, ибо перед тем как глотнуть, жидкость разбавляли снегом. И как назло, делали сие посредине маршрута, откуда грузовик над трубой был хорошо виден. Пришлось тащиться по кустам, задевая за них лыжами и иногда проваливаясь палками в какие-то ямки. Но вот наконец труба скрылась за поворотом, и оглядевшись, партизаны вышли на шоссе. Там идти было гораздо легче, и глотнув словацкого рома, они за три часа дошли до места.
   Начинало темнеть, но лагерь пленных и два маленьких барака были ещё видны. Сибирцев осмотрелся, приказал спрятать лыжи и палки в придорожных кустах и ещё раз напомнил всем, что делать. Как только охрана руки подымет, прекращайте стрельбу, а то заденете ненароком кого. И вот с криком ура наши герои бросились к открытым воротам лагеря. Командир нервничал, особенно он боялся за алтайца и одного из саратовцев, ещё попадут в кого. Но они оказались отличными лыжниками, и оставлять их дома было глупо. К счастью всё обошлось, новички уткнули свои автоматы в небо, и со зверскими лицами палили по звёздам. Матрёхину пришлось их даже одёрнуть, схватив за руку, ибо словаки сдались секунд через десять, ежели не ранее. Всех их заперли в сарай, и лейтенант обратился к пленным с короткой речью. Мы мол партизаны, живём в соседнем лесу, потихоньку воюем с немцами. И вам пора присоединиться к нам, место надёжное, вояки мы опытные, на рожон не лезем. Он не стал пока говорить, что оружия у них мало и в отряд возьмут далеко не всех. Пусть подумают и сами выскажутся. Два человека почти сразу выразили готовность примкнуть к партизанам, но несколько пленных решительно отказались. Мы, мол, отвоевались уже, нас так раскатали летом, что при одной мысли о драке руки трясутся. Ну тогда вы можете расселиться по деревням, словаки вас не тронут, коль вы работать будете исправно. Несколько человек сразу согласилось, но некоторые считали, что им лучше остаться в плену, тем паче у словаков, немцев-то отправили куда-то на восток. Но этот лагерь закрывают, вас на разъезд переведут, а там придётся вкалывать, да ещё как. Ничего, выдюжим, они и сами-то не особо стараются. Ладно, чёрт с вами, а кто из вас машинистом работал? Ну я. Понятно, ну тебе-то точно придётся в отряд идти, нам машинист нужен. Да я с радостью, чего тут сидеть. Всего идти в партизаны выразили желание одиннадцать человек, Сибирцев поначалу хотел двоих, самых слабых на вид, отсеять, но тут же раздумал. Тут не до жиру, он-то рассчитывал на 20-25 бойцов. А с другой стороны так может и лучше, зимой особо не повоюешь, а кормить-то всех надобно. Ладно, давайте определимся, кто куда двигается.
      В итоге в деревни к северу, под крыло Потапенко, отправились 13 пленных, а к югу от железки ровно двадцать. Еще 28, в лагере всего сидело 72 пленных, остались под крылом словаков. Когда Матрёхин сообщил им об этом, те очень удивились. А что же они не сбежали… получается мы отбили ваше нападение? Выходит что так… часть в суматохе разбежалась, а эти не успели. Так нам и карабины не нужно отдавать? Конечно, вы же отбились от нас, пусть и не сразу. Только постреляйте в воздух или в дерево какое, не могли же вы нас обратить в бегство без единого выстрела. Верно, но лучше мы по баракам стрельнем, шинели друг другу продырявим, лёгкие раны друг другу наделаем. Да, ещё надо ворота сломать, но сие не трудно, они очень хлипкие. В это время перешедшие к партизанам пленные уже шли по дороге, благо сгустились сумерки и шоссе было пустынно. Впрочем, по нему никто ни разу и не проехал за всё время операции, да и просто невероятно, дабы два моста и трубу починили всего-то за полдня. Сибирцев наказал им остановиться, когда слева от дороги начнётся густой старый лес, и ждать, когда они подъедут на лыжах. А мы тут пока все дела утрясём. Дел оказалось не так много – сломать ворота, вроде бы хлипкие, но десять человек возились с ними полчаса. Затем переписали уходивших по деревням лагерников, им поручик через своё начальство должен был сделать приличные документы. Потом насельники выучат деревни и хутора в округе, где они якобы родились и прожили всю свою ещё короткую жизнь. Натоптали следов вокруг лагеря, как будто пленные разбегались кто куда. Словаки тридцатью патронами добросовестно продырявили сараи, ворота и свою амуницию, и наделали себе десяток ран, кои тут же наскоро и перевязали. Да кстати, обратился их начальник к Матрёхину, у нас пистолет есть нигде не зафиксированный, мы его по дороге сюда с убитого немца сняли. Сие оказался мощный Парабеллум с кобурой-прикладом, правда, почти без патрон, но партизаны были довольны. Заодно они захватили все остатки провизии, что нашлись в бараках. Вас-то на разъезде накормят как героев, а у нас уже животы свело. Словаки охотно согласились, и пожелав диверсантам всего самого наилучшего, двинулись к железке, где их должна была, якобы случайно, подобрать дрезина. А лейтенант с товарищами, жуя на ходу «трофейные» продукты и запивая их отменным ромом, надели лыжи и двинулись по шоссе.
          Шли дольше чем днём, но к полуночи достигли родного леса. Встретились с бывшими пленными, отдали им остатки жратвы, и двинулись дальше. Вот и разбитая труба, грузовик уже оттащили в тыл, но ремонт ещё не начался. Ну естественно, кто же на ночь глядя полезет какие-то трубы и мостики чинить, у них на железке дел полно. Но вот наконец и родной лагерь. Пленникам дали горячей похлёбки, по стакану шнапса, и уложили в некое подобие снежного дома, изнутри выложенного лапником. А наутро они занялись землянками, немного в стороне от основного лагеря. Там в овраге был очень сухой песчаный склон, который промерзал только сверху, а ниже по склону было очень удобно копать. Места там хватило на три землянки, будет тесновато, но тепло. Пока новички копали, старожилы готовили жерди для стен, потолка и дверей. Вблизи лагеря подходящих палок уже не осталось, но в общем дело продвигалось быстро. Сибирцев, убедившись что все заняты делом, отправился на разъезд. Там сияющий поручик сообщил ему, что за мужественный отпор напавшим партизанам охрана лагеря удостоилась похвалы высшего начальства, а про разбежавшихся лагерников все постарались забыть. К тому же охранники заявили, что большая часть документов сгорела в ходе сражения. Тоже мне сражение, усмехнулся сибиряк, но спорить не стал. На шоссе пока работать некому, а скоро станет и вовсе невозможно, обещают сильный снегопад, прямо в ближайшие часы. А там и так уже не пройти. Ну и отлично. А с налётом на базу сложности, достать паровоз невозможно. По одиночке они не ездят, а отцепить от состава очень трудно и долго, за это время все узнают про такой случай. А как же быть? Да очень просто, через пару дней к нам приедет дрезина, вот её и захватите. А вон в тупике вагон стоит, видишь? Его давно чинить надобно, но несколько человек с пулемётом  он дотащит, тут недалеко. А обратно? И обратно дойдёт, на базе брать-то нечего. Продуктами их снабжают «с колёс», один пулемёт есть, старый «максим», патронов мало. Десяток тулупов, инструментов малость… в общем и на дрезине всё довезёте, ежели вагон развалится. Он ведь вам нужен для маскировки и прикрытия. Ну что же, отлично, завтра с утра приду, новости узнать. Ага, до завтра, ой погоди, и поручик вручил партизанам канистру с ромом. Десять литров, мы для охраны лагеря выписали по случаю зимы, а теперь заявим, что партизаны при налёте спёрли. Спасибо огромное, отличный напиток. Хорошо, у амбала был с собой вещмешок, а так бы канистру и не дотащили до дома, пришлось бы за ней возвращаться.
          Не успели они доехать до базы, как начался снегопад, очень сильный. Шёл он часа четыре, и выйдя под вечер на шоссе лейтенант убедился, что его надо основательно чистить, прежде чем приступать к ремонту. А чистить некому. Хорошо, что новые землянки уже построили, а то за жердями и на лыжах ездить трудно. После первых снегопадов партизаны беспокоились о Кошке, как-то она будет бегать по снегу. Но зверёк быстро приспособился и иногда бегал напрямую, срезая углы тропинок. Потом, правда, приходилось отряхиваться и вылизывать шерсть на пузе, но это мелочи. Дрова стало добывать трудно, но пока был большой запас. А там авось и снег осядет. За это время удалось добыть здоровую лисицу, трёх тетеревов и белку, пока голод нашим героям не грозил. На утро командир отправился на разъезд, и поручик сообщил ему, что дрезина придёт завтра утром, даже раньше срока. Ох чёрт, успеть бы приготовиться. Ничего, Россия партизанами славна, вот Денис Давыдов и не такие штуки вытворял. И Фигнер, и Сеславин и простые мужики, вроде Кожиной. Да конечно, но народ тогда другой был. Бонапарт воли мужикам не дал, так за что им было его любить. А у нас нынче… Ничего друг, и поручик вдруг обнял Сибирцева, ваш диктатор не лучше наших, но народ-то цел! Дай Бог все выживем. Охотник смутился, и вдруг впервые с начала войны понял, что и правда врагам их не одолеть. Уж ежели после летнего разгрома, осенних котлов и миллионов жертв, русская армия по зимнему снегу гонит врага на запад, то уж точно страна не пропадёт. Ладно, пойду готовиться. Подготовка не заняла много времени, партизаны уже знали, что им предстоит сотворить, и осталось отработать неизбежные мелочи. Сибирцева беспокоил машинист, одно дело паровоз вести, а дрезина с дизель-мотором совсем иное. Но механик успокоил его, мол на дрезинах он ездил не раз, и ничего сложного там нет. Наоборот, кочегар не нужен, да и помощник нужен лишь на всякий случай, ежели что-то будет не так. Ну и отлично. Наконец, все заснули перед рискованным делом.
    Утром собрались быстро, прошли на лыжах к разъезду. Дрезина с работавшим мотором стояла на запасном пути, и  больной вагон уже был прицеплен спереди. Рядом никого не было, и «захват» прошёл легко и быстро. Машинисту дрезина понравилась, а вот вагон нет. Уж очень дряхлый, как бы не развалился по дороге. Сидевшие в кузове и сами чувствовали, что их ёмкость скрипит и шатается при каждом толчке, посему ехать пришлось очень медленно. За время поездки в переднем торце вагона выломали насколько досок и установили там пулемёт. Но вот наконец и небольшая станция, с огромным штабелем шпал и горой каких-то ящиков. Дрезина встала, алтаец дал две длинные очереди поверх голов и сараев, и полустанок опустел. От толчка дверь вагона вылетела наружу, диверсанты выскочили и бросились к бочкам с керосином, что стояли рядом, на товарной площадке. Но тут из-за бочек выскочил словак, по виду унтер-офицер. Он махал пистолетом и что-то кричал. Сибирцев махнул ему рукой и показал на пассажирское здание, куда спрятались остальные, мол беги туда. Но словак прицелился и открыл стрельбу. Тут же он был сражён очередью из шмайсера, но успел двумя пулями попасть в голову саратовскому пареньку, не успевшему упасть на землю. К нему подскочил алтаец, и схватившись за голову, упал на колени. Керосин на шпалы и поджигай, крикнул командир и бросился к саратовцу. Увы, тот был мёртв, две пули пробили голову. Сибирцев поднял алтайца, и на пару мгновений обнял его за плечи. Неси его вагон, приказал он парню, уложи к стенке, ближе к дрезине. И за пулемёт, если какая сволочь ещё покажется, стреляй немедля! Паренёк моргнул несколько раз, залился слезами и кивнув, потащил тело в вагон. Через пару минут он уже сидел за пулемётом, глотая слёзы и водя стволом поверх сараев. За это время весь керосин вылили под шпалы, зажгли факел и бросили в штабель. Хорошо пропитанные креозотом, шпалы занялись дружно, и пламя поднялось метров на пять. В огонь полетели ящики с костылями, болтами, винтами и накладками. Несколько ящиков с патронами, тёплой одеждой, инструментами, сухарями и мукой перетащили в вагон, туда же отправился и старый «максим», времён первой мировой, стоявший на товарной площадке. Рядом, под навесом, лежал полный ящик с пулемётными лентами. А поручик говорил, что тут патронов мало, усмехнулся Сибирцев. Амбал и Лысов перетащили вагонную дверь к ближайшей стрелке, разбили её кувалдами, заклинили рельсовые перья и сломали рычаг. Командир не успевал радоваться за своих подчинённых. А пожар разгорался.
          Наконец, всё ценное погружено в вагон, и дрезина дала задний ход. В последний момент Сибирцев не удержался, продырявил из парабеллума голову мёртвого унтера и плюнул в его морду. Хотя, подумалось ему уже в вагоне, человек просто исполнял свой долг… в отличии от сослуживцев. Машинист ворчал, что перегруженный вагон может развалиться в любую минуту, и едва тащился. Договорились доехать до выемки, там партизаны встанут на лыжи и заберут самые лёгкие вещи. А шесть ящиков поедут до разъезда. Шесть ящиков-то поместятся? Да должны вроде бы. Там бойцы всё перетаскают на опушку, а потом частями в лагерь. Дрезину же загонят на неправильно поставленную стрелку и подожгут. Машинист повздыхал, мол жаль машинку, больно уж хороша. Ничего, утешил его командир, мы у словаков выпросим ручную, разборную. Спрячем её на опушке, и при нужде будем ставить на рельсы. Отличная мысль, на ней четверо помещаются, или двое и 150 кило груза. Ладно, договорились. Но вот наконец и выемка. Вагон разгрузили, и дрезина несколько раз ударила его по задней сцепке. Наконец, лопнула ось, одно колесо отломилось и вагон упал набок. Стенки рассыпались, пол прогнулся, передние колёса слетели с рельс. Командир содрогнулся, представив себе, что авария постигла бы их в пути. Вот и разъезд, на нём не видно ни души. Словаки, конечно, уже получили телеграмму о налёте, и сидя в тепле, неторопливо готовятся к ремонту. Перетащили груз на опушку, подожгли дрезину, и стали таскать ящики в лагерь. Провозились допоздна, и похороны отложили на утро. Проще и быстрее было зарыть тело на опушке, но Сибирцев понимал, что так нельзя. Пленные и особенно окруженцы и так подавлены, не успели прийти в отряд, и вот уже жертвы. Значит, надо сделать всё по правилам, отрыть нормальную могилу, насыпать холмик, поставить крест и табличку. Крест нужен солидный, лучше дубовый, и низ варом обмазать, дабы подольше не гнил (вар и краску Лысов захватил в лагере пленных, лейтенант скривился даже, мол лишний груз. А вот лишний груз и пригодился). Наконец, всё разместили как надо и завалились спать.
   Рано утром на бугре, метрах в тридцати от лагеря, начали копать могилу. Земля тут промёрзла не сильно, и не прошло трёх часов, как всё было готово. От землянок притащили земли на холмик, сделали некое подобие гроба из еловых веток. Сложнее было с крестом, засохший на корню дуб оказался столь твёрдым, что его обрабатывали больше двух часов. Гвозди гнулись, пришлось ручной дрелью сверлить дырки и завинчивать шурупы. Но вот наконец всё было готово. Сибирцев сказал короткую речь (долго говорить он не умел), поклялся от лица всех отомстить врагам за нашего товарища. Могилу зарыли, тщательно разровняли холм, поставили крест с табличкой. Дали вверх, в воздух, прощальный залп, кто-то перекрестился, остальные молча поклонились могиле. Выпили по стакану рома за упокой души погибшего, и постояв ещё немного, отправились на обед. Он сильно затянулся, и когда народ встал со своих брёвен, было уже темно. Сибирцев хотел сходить на железку, но пришлось поход отложить на утро. Зато утром двинулись рано, сперва к выемке, там уже было светло. Издали заметили словаков, они вяло копошились на рельсах и в снегу на обочине. Что же они кран не подогнали, удивились диверсанты, но тут же сообразили, что скорее всего, стрелку ещё не починили, и проехать нельзя. Так оно и было, обгорелая дрезина так удачно застряла на стыке путей, что её никак не могли сдвинуть с места. Да им тут ещё часа на три работы… а то и на пять. Поручик суетился среди своих подчинённых, и подойти к нему было невозможно. Ладно, придём вечером, часть народа им скорее всего придётся отправить на базу, тамошним помогать. Вот тогда и поговорим.
         Время до вечера тянулось ужасно медленно, срочной работы не было, и сам собой получился день отдыха. Окруженцы долго сидели у могилы друга, кто-то просто спал, а трое пленных занялись вырезанием ложек из дубовых остатков. Это было очень кстати, ибо ложек на всех не хватало. Но вот прошли пять часов, «отведённые» словакам на ремонт, и командир с тройкой верных друзей опять встали на лыжи. На разъезде всё было тихо, дрезину оттащили в тупик, рядом валялись остатки вагона. Поручик принял гостей восторженно, наш герой такого не ожидал, и сперва даже испугался. Он-то думал, что его будут ругать за убитого словака. Выяснилось однако, что тот был убеждённым нацистом и даже вступил в НСДАП, чуть ли не по личному разрешению М. Бормана. С солдатами был жесток и резок, и даже офицеры его не любили и не уважали, хотя и побаивались. Как говорят ваши русские, собакам и смерть собачья. Ну слава Богу, а что там на станции? О, пожар до утра горел, пострадали два вагона и склад, выгорели шпалы и погнулись рельсы на главном пути. Так что работы на четыре дня, как минимум. А на шоссе мосты чинить не собираются? Да что ты, какое шоссе, там для начала надо снег разгребать, а работать некому. А пленные однако? Ни-ни им на железной дороге работ полон рот, какое тут шоссе. Мы надеялись что нам поможет та рота, что на восток дальше работает, но у них два дня назад мост взорвали, им не до нас. Нам даже пришлось шесть пленных к ним на подмогу послать. Это не вы там безобразничали? Что ты, это же от нас вёрст сорок, и на лыжах не дойдёшь. Да даже пятьдесят, мы так и подумали, что там кто-то ещё орудует. Говорят, тут поручик перешёл на таинственный шёпот, месяц назад каких-то комсомольцев послали дома поджигать, что бы немцам ночевать было негде. Но народ возмутился, у немцев палатки есть тёплые, а крестьянам что делать? Они их немцам и повыдавали. А теперь видно, переключили этих поджигателей на диверсии по дорогам. Отлично однако, мне тоже не нравились эти поджоги. Дурацкая была мысль. А когда железку починят, охрану небось усилят? Да-да, теперь даже на металлолом будут по три часовых сажать, а на снаряды и мины по десять. Где же вы столько народу возьмёте? Не знаем сами, пусть начальство думает. Я уже доложил, что при такой охране пути чинить будет некому, а тут всё время что-то ломается. А немцев не пришлют? Да откуда, с фронта что ли! Да, а что вы изоляторы в огонь не побросали, они же рядом лежали, в сарае. Ох чёрт, совсем про них забыли, однако. А впрочем… как мы без телеграфа новости узнаем? Верно, это точно. Что бог не делает, всё к лучшему. Они поговорили ещё немного, и на прощание поручик сообщил, что через шесть дней Рождество, и они приготовили русским братьям подарок. Приводи с собой человек шесть, там много всего приготовлено.
       Боже мой, да вам самим-то останется?! Ещё как, не волнуйся. Мы ещё за этого фашиста с вами не расплатились. И за убитого им партизана. Хорошо… а кстати, воон те доски от вагона вам нужны? Нет, разве что в печку их сунуть. Лучше нам отдайте, мы из них сани сделаем. Словак такого слова не знал, но когда понял, идею одобрил. Даже вчетвером нужные доски утащить не удалось, пришлось часть связать и тащить волоком по снегу. На прощание поручик предупредил, что завтра и послезавтра тут будут немецкие инспектора, а потом приходите. А пристрелить этих немцев нельзя? Нет, они с большой охраной приедут. Ну чёрт с ними, пусть живут. Сделать сани оказалось не так просто, хотя среди пленных нашёлся нужный специалист. Два дня все не занятые на дровах, на кухне и на утеплении новых землянок, возились с досками и рейками. Полозья, сильно изогнутые спереди и слегка сзади, делали из крыши вагона, и всё равно они получились не сразу. Сделали их очень широкими, на случай рыхлого снега. По бокам настила соорудили ограждение, вдруг сани налетят на кочку и сильно наклонятся. Возились долго, но конструкция вышла на славу,  не шибко тяжёлая, ходкая, с приличной грузоподъёмностью. Пустые сани мог тащить один лыжник, а для перевозки полностью нагруженных требовалось трое. Двигаться им предстояло медленно, но на себе такой груз унести было просто невозможно. На следующее утро бывшие пленные начали осваивать санки, а командир с амбалом и Матрёхиным отправились к словакам. Те первым делом поинтересовались о санях и очень обрадовались, что дело выгорело. Сибирцев робко попросил у них не возвращать две пары лыж ещё хотя бы недельку, и страшно обрадовался, узнав что возвращать их вовсе не придётся, лыжи списали на недавний пожар. На базе заканчивались работы, ремонтники укладывались в четыре дня. Потом пару дней будет дикий ажиотаж, на станциях к западу скопилась куча снарядов, мин, патронов и всякой мелочи, но за двое суток планировалось всё это перевезти и доставить по назначению. А там и Рождество, приходите за подарками. Партизаны поблагодарили и отправились домой.
           На следующий день предстояла встреча с Потапенко, которого наши друзья не видели уже неделю. Сибирцев боялся встречаться во время рискованных налётов, а теперь сомневался,  правильно ли он решил. Ведь немцы могли прочесать северную зону, не советуясь со словаками. Вряд ли конечно, население там редкое, полицаи работают исправно, да и словаки вышли героями из обеих налётов. И всё же… Но вот они вышли на условленное место, и у командира отлегло от сердца, Потапенко живой и невредимый ожидал партизан вместе с одним из пленных, как и было условлено. Они уже знали о нападении на базу, и от души поздравили партизан. А у вас тут как, всё спокойно? Да, вполне, полицаи по домам сидят, самогон пьют. Им зимой ходить, видите ли, не в чем, а немцам самим тёплых шмоток не хватает. Партизан тут нет и не предвидится, хотя бы официально, картошки пока хватает, так и живём. А пленных как народ принял? Нормально, они бабкам дрова пилят и колют, воду таскают, бульбу чистят. Ну при нужде утварь чинят, столы-стулья ремонтируют. Приходил один словак, переписал бывших пленных, обещал всем аусвайсы выправить. Вот завтра, кстати, должен принести бумаги. Отлично, а ты ему не открылся? Да нет, а зачем, мы же решили, что и так всё хорошо. Сейчас они добрые, а ежели немцы прижмут, могут и озвереть. Всё верно, молодец, и дальше так действуй. А завтра этот словак куда придёт? А в нашу деревню, там трое пленных осели, в других по одному-два. Говорит ждите с утра, как рассветёт. Так-так, он ведь часа за два с вами управится, дело не хитрое. Да, скорее всего. Так давай часа в два, в три, тут встретимся, вы расскажете, как свидание прошло, потом и поговорим. Может он какие новости поведает, вот и обсудим. Да, отличная мысль. На том и расстались, Потапенко и пленный взяли по вязанке дров и удалились домой.
    Утром валил густой снег, и наскоро перекусив, партизаны отсиживались по землянкам. К обеду, однако, снег перестал, а вскоре выглянуло и солнце, которого не видели уже много дней. Бойцы повеселели и приготовились испытывать упряжь, сшитую пленными для таскания саней. Она надевалась на плечи и на пояс, так, по мнению авторов, нагрузка распределялась наиболее равномерно. Но командир с амбалом и Матрёхиным спешили на шоссейку, и при испытании не присутствовали. Потапенко с пленным их уже ждали, и сразу приступили к рассказу. Словаки их не обманули, все тринадцать беглецов получили нормальные документы, неотличимые от тех, что были у исконных жителей околотка. Ничего нового пришелец не сообщил, лишь подтвердил, что в связи с плохим состоянием шоссе движение по нему прекращается до весны. Ну и отлично, нам хлопот меньше. А про Рождество он ничего не сказал? Как же, сказал и даже подарки нам привёз. Целый мешок. Каждому по буханке белого хлеба и бутылку рома на всех, там полтора литра. Как же он всё это допёр? На лыжах, он где-то в горах жил, и всю жизнь на лыжах ездил. Ясненько, ну что ж, вот и отметите Новый год. А полицаи оного словака не видели? Нет, они сидят по домам, а в нашей деревне их вовсе нет, мы совершенно безнадзорные. Хорошо, но вы всё же за ними следите, мало ли что. И при первом же подозрении сразу к нам. Они обговорили всякие мелочи и разошлись, довольные друг другом. Сибирцев хотел было поагитировать пленного, мол пора бы им свой отряд создать, хотя бы для нейтрализации полицаев. Но подумав, решил что пока рано. У него созрел план дерзкой диверсии сразу после новогодней ночи, и ежели она удастся, то будет большой переполох. Немцы, скорее всего, нажмут на словаков, те же потребуют от полицаев повышенной бдительности, вот тогда и приступим к делу.
        Вернувшись домой, первым делом расспросили про санную упряжь. Всё вроде было неплохо, и  командир сам попробовал её в деле. Не очень удобно, но терпимо, лучше бы что-то вроде хомута с оглоблями сделать, но как и из чего непонятно. До вечера таскали и пилили дрова, а на следующий день прямо с утра партизаны вшестером отправились в дальний поход. Сибирцев давно заметил по карте, что к востоку от бывшего лагеря пленных, версты на четыре, на железке есть приличный мост, 35-40 метров длины, на довольно высоких опорах. Взорвать его одно удовольствие, но как туда добраться? Раньше сие казалось малореальным, но теперь, когда лагерь опустел, и по дороге никто не ездит, можно было рискнуть. К тому же в том месте шоссе близко подходило к линии, и не надо было идти по целине. Сорок вёрст на лыжах, пусть и с лёгким грузом, конечно не сахар, но терпимо. А обратно можно хоть всю ночь плестись. И вот наши герои отправились в дорогу. Шли долго, но на место пришли ещё засветло, осмотрелись и долго ходили вокруг моста, прикидывая как бы лучше его рвануть. С одной стороны, подложить заряд на дальней опоре, все, или почти все, вагоны полетят под откос. Но та опора очень удобна для ремонта, лучше бы взрыв организовать на западной, она узкая и без хорошего крана туда не залезть. Хотя… можно и обе взорвать. На восточной установить нажимной взрыватель, а когда он сработает, поджечь бикфордов шнур на западную. Если охраны не будет, то никто и не заметит огня. А как сделать, дабы в эшелоне охраны не было, наш герой уже сообразил. Керосина придётся взять, вдруг вагоны не загорятся, литров пять как минимум. Зачем пять, надо все десять. А дотащишь? Запросто, вот ведь дошли без проблем. Ладно, значит керосин, два подрывных заряда, жратва на вечер, походный топор, мало ли что, оба больших кинжала. И оружие… все четыре пистолета и три автомата, не меньше. Мало ли что. А может наоборот? Ни-ни, для случайной встречи, накоротке, пистолет удобней. А не дай Бог нарвёмся на карателей, тут и пулемёт не поможет. А кто из велодога стрелять будет, он какой-то странный, мы вот не решились бы. Да я и буду, ответил лейтенант, я его уже опробовал. Когда окруженцы учились из шмайсера стрелять, я спустился в овраг, у родника, и два барабана расстрелял. Всё равно патронов много, чего их жалеть. А гильзы собрал, дымный порох ещё есть. Велодог в карман автомат за спину, и всё путём. Бойцы с сомнением покачали головами, но спорить не стали.
   Перед возвращением домой командир решил проехать ещё пару км на восток, посмотреть, всё ли там спокойно. Ничего страшного не обнаружилось, шоссе было пустынно, и никаких построек вдоль него не было. Двинулись обратно, и тут охотнику пришло в голову ещё раз осмотреть лагерь военнопленных, вдруг в суматохе что-то проглядели. Завтра всё равно весь день можно спать. В бараках было уже темно, но при свете фонарика удалось рассмотреть все углы и закоулки. В одном сарае всё было пусто, а вот в другом под лавкой стоял объёмистый ящик. В нём лежали две банки рыбных консервов, пакет сухарей, и две литровые бутыли постного масла. Маслу все очень обрадовались. Ещё пошарили под навесом, где пленные скрывались от дождя, и нашли финский нож, котелок, две вилки и маленькую пустую фляжку. И на том спасибо. Домой дошли уже утром, при свете дня, правда по дороге отдыхали дважды. Ну вот, теперь всё ясно, будем ждать удобного момента. Перед Рождеством партизаны с санями отправились на разъезд. Сибирцев понимал конечно, что вшестером они и так унесут все дары, но хотелось показать словакам новое транспортное средство. Сани произвели фурор, поручик, встав на лыжи, провёз их вокруг разъезда пару кругов, и был в восторге. Затем настала очередь подарков. Партизаны получили две «кишки» домашней колбасы, традиционный ром, большой пирог с яблоками, три каравая хлеба и кучу всяких мелочей. Среди них оказалась большая коробка с лентами к «максиму», мол его списали на боевые потери, и ленты никому не нужны. А также пистолет-пулемёт итальянского изготовления, зело длинный, с деревянным прикладом, в котором прятался откидной штык. К нему прилагалось порядка пятисот патронов необычного образца. Это от того унтера осталось, ему год назад за особые заслуги подарил начальник округа. А нигде сие не зафиксировано, раз человек убит, то и оружие пропало. Наш командир хотел обсудить с поручиком свою идею по поводу моста, но решил подождать. У них праздничное настроение, вот после Рождества и обсудим, а пока пусть гуляют. Назначили очередную встречу на послезавтра, и разошлись.
          Но послезавтра пришлось решать более актуальные вопросы. Поручик при встрече сообщил партизанам, что в связи с участившимися диверсиями и общим тяжёлым положением в тыловой зоне словакам приказано более активно привлекать полицаев к охране транспортных объектов. То бишь, скорее всего, придётся привлечь их хотя бы к очистке шоссе от снега. Вряд ли это приведёт к возобновлению движения по дороге, но и нам и вам будет много хлопот. Так что подумайте, как такого реприманда избежать. Долго думать не пришлось, наш герой как-то уже размышлял по сему поводу, и ответ был готов. Надо этих полицаев разоружить и отправить к пленным в ваш лагерь, ну оформить всё это как положено. Пусть работают на железке. А полицаями оформим бывших пленных, они-то уж точно будут нас слушаться. Да, отличная идея, но как её реально осуществить? Да очень просто, мы завтра договоримся с пленными, а послезавтра нагрянем с утра в нужные деревни. Ежели они порознь будут сидеть, так совсем всё просто, повяжем поодиночке и к вам доставим. А если соберутся кучей, то будет сложнее, однако. Но пятнадцать бойцов, хорошо вооружённых, думаю справятся с десятком оболтусов. Тем паче, коль они соберутся вместе, то скорее всего будут выпивать, и скорее всего изрядно. Вот мы их с похмелья и прищучим. Ну что ж, план хороший, но вы завтра к вечеру, когда все детали уточните, сообщите нам подробности. Да-да, обязательно. Утром Потапенко сообщил товарищам, что завтра с утра полицаи будут у них в Куркино, Гвоздин наконец приготовил четыре литра пойла и будет их «угощать». Сибирцев крепко задумался. С одной стороны, хорошо что сбор будет в Куркино, оттуда вести их к словакам ближе всего. И всех за раз можно сцапать. Но десять человек всё же, ежели они что-то заподозрят, могут оказать сопротивление, стрельбу начнут. Сие крайне нежелательно. Командир поведал своим агентам план на завтра, и попросил добавить самогонки к тем литрам, что изготовил Гвоздин. Они должны набраться как следует, тогда нам будет легче. Но его успокоили, что они с собой принесут столько же, а то и больше. А пистолетов и гранат у них нет? Не-не, только винтовки, и без штыков. Это хорошо, гвоздинская изба тесная, там с винтовкой не развернёшься. Так мы подойдём в полдень, ты нас здесь встречай, а пара пленных пусть сидит в сарае, за полицаями смотрят. Я думаю кто-то стрельнет в окно, поверх голов очередью, отвлечёт их, а мы в дверь ворвёмся. Ага, точно. Ну до завтра, пошли готовиться.
         Весь вечер партизаны репетировали предстоящее нападение. В одном окне в избе Гвоздина угол стекла был разбит и заткнут тряпкой, туда и предстояло стрельнуть. Стрелять предстояло Абрамову, он лучше всех управлялся с потрёпанным шмайсером, у которого к тому же был сломан приклад. В серьёзном бою сия штуковина была почти бесполезна, а дабы напугать врагов длинной очередью в никуда, вполне годилась. Сибирцев рассчитывал потихоньку зайти в сени, а при звуке выстрелов вломиться в горницу. Там пятеро бойцов бросались вправо и шестеро влево, а командир, амбал и Лысов прыгали на сидящих за столом, стремясь их обезоружить. Ежели полицаи попытаются сопротивляться, четверо стреляют в потолок, а остальные дубинами и палками приводят выпивох к общему знаменателю. Затем пленникам связывают руки-ноги и волокут к шоссе, где грузят на пароконную телегу знакомого селянина (с ним все детали были уже обговорены). Кое-кто ворчал, что мол и так дойдут, зачем хорошего человека лишний раз зря напрягать. Но со связанными ногами далеко не уйти, а если их не связывать, могут попытаться убежать. Конечно, по снегу далеко не удерёшь, но лейтенант не хотел искушать судьбу. На всякий случай приготовили и сани, вдруг все на телегу не поместятся. Наконец, всё было подготовлено и проверено и бойцы завалились спать. Утром не торопясь поели, собрались и вышли на шоссе. Все уже свыклись с мыслью, что полицаи вояки плёвые, и шли спокойно, но Сибирцев как всегда нервничал. Потапенко их уже ждал, по его словам всё шло нормально. Бравые воины уже изрядно расслабились, а двое и вовсе лыка не вяжут, так что пора. Подошли к сараю, бывшие пленные подтвердили вышесказанное и предложили встать под окнами, рядом с Абрамовым. Вдруг они спьяну надумают выпрыгнуть, мы их и скрутим. Ну хорошо, давайте. Партизаны осторожно поднялись на крыльцо, вошли в сени, подошли к дверям. Как ни странно, в избе было тихо, ни криков ни песен, слышался обычный разговор. Все приготовились, но прошла почти минута до первых выстрелов. Абрамов явно перестарался, выпустив почти всю обойму. Даже в сенях было слышно, как отскакивают от потолка щепки. Но думать о том было некогда, бойцы ввалились в комнату и бросились по местам. Лысов с амбалом, слегка огрев ближайших противников, легко подхватили их винтовки и выкинули в сени, в руки Потапенко и его помощников. Противник командира успел схватить своё оружие, но получив по голове рукояткой револьвера, охнул и выронил винтовку. Остальные, не ожидавшие такого напора и оглушённые абрамовской пальбой, покорно подняли руки вверх. Партизаны, побросав в сени их винтовки, начали вязать руки полицаям. Но тут один из них, схватив нож со стола, бросился на Лысова. Тот увернулся, отделавшись порезом, затем Хашимбаев огрел полицая сковородкой, но и сам получил укол в бок. В общем, прежде чем Сибирцев всадил в него пару пуль из велодога, шестеро бойцов получили резаные и колотые раны, не опасные, но неприятные. Добив врага третьим выстрелом, командир с Матрёхиным бросились перевязывать раны своих солдат, пока другие вязали полицаям руки и ноги и вытаскивали их на улицу.
          К этому времени телега уже подъехала к гвоздинской усадьбе, но прежде чем затолкать полицаев в повозку, лейтенант решил их успокоить. А то придут в себя и могут натворить бед. Вы мол поступаете в распоряжение словаков, будете работать на железной дороге, и останетесь живы-здоровы, коль не будете дурака валять. Документы вам исправят, будете числится пленными. Двое промолчали, а остальные явно обрадовались. Право, чем с лесными бандитами воевать, спокойней вкалывать на железке, спать в тепле и не о чём не думать. А будете хорошо работать, добавил командир, будет вам и ром… он куда приятней вашей самогонки. Тут уж заулыбались решительно все. Потапенко с соратниками остались в избе наводить порядок, а трое из них потащили убитого, закопать в подполе заброшенной избы. Он, как оказалось, был холост, никаких родственников не было в ближайшей округе, ну и хорошо. Холосты и одиноки были ещё трое, у двоих жёны и дети сбежали на восток при подходе немцев, а вот четверо имели жён и детей именно в этом околотке. Ну и хорошо, работать будут лучше и вести себя тихо, дабы родственникам не навредить. Об этом Сибирцев тоже сообщил пойманным, а подумав, велел погрузить в телегу и недопитый самогон. Это вам утром на опохмелку, а нам такого дерьма не надо. Они уже подъезжали к разъезду, когда один из полицаев обратился к партизанам с просьбой. Новый год на носу, так вы нам подкиньте к празднику андреевского самогончика, больно уж он хорош. Ладно черти, но не сегодня, ближе к празднику. Тут показался разъезд, поручик поохал по поводу раненых бойцов, но видно было что он доволен. Партизаны все целы, а убитый дурак не в счёт. Затем лейтенант рассказал про свою задумку с дальним мостом. Словаку идея понравилась, только вот как отправить важный эшелон без охраны? Да очень просто, устройте так, что подобный состав тридцатого или тридцать первого задержится тут на разъезде, или западнее. Мол неисправность случилась с паровозом, или с чем ещё. А первого числа всё починили и надо срочно отправлять ценный груз. А какая охрана после праздника, машиниста с кочегаром найдёте, и хорошо. Да-да, так и сделаем. Есть у нас паровозная бригада, упёртые такие фашисты, вот пусть и поработают. А разобьются с локомотивом, так и не особо жалко. А вы уже подготовились? Да, мы туда сходили, всё осмотрели, заряды готовы и керосин тоже. Ну тогда 31-го после полудня заходите, уточним время. Скорее всего отправим состав ближе к вечеру, дабы вы туда засветло дошли. Только теперь мы вам много провизии не подкинем, надо ведь этих охламонов кормить. Ничего, выживем.
        Последние дни перед праздником прошли спокойно. Партизаны дважды сходили в Куркино и на ближайшие хутора, запаслись картошкой. В Доскино, самой большой деревне околотка, от полицаев остался обширный подпол, полный съестными припасами. Одного сала там лежало почти два пуда. Часть оставили бывшим пленным, но две трети партизаны взяли с собой. Мол мы в лесу мёрзнем, а вам и так хорошо, в тепле и покое. После неких раздумий аргумент сочли вполне справедливым. На андреевской усадьбе стояла большая баня, которая однако требовала ремонта. Но Потапенко с помощниками к Новому году заделали все дыры, перестелили подгнивший пол, замазали щели в печи. И вот наши герои два дня перед праздником отмывали лесную грязь, парились и блаженствовали. Веников правда не было, но обошлись мочалками из липового лыка. И вот 31-го, часа в три вечера, командир с двумя спутниками отправился на разъезд. Там уже стоял длиннющий состав, готовый идти на фронт. Но, как пояснил довольный поручик, на базе кончились дрова, не пришлось даже какие-то неисправности придумывать. У нас есть запас брёвен, но их ещё распилить надо, и уложить в тендер. На сутки работы хватит, плюс два часа на праздник, то бишь состав отправится завтра в пять-шесть вечера. И понятно, без всякой охраны, после такого аврала все заснут как убитые. Вот и считайте, когда вам выходить надобно. Наши герои страшно обрадовались столь счастливому случаю, но остался последний вопрос. В Куркино и в Доскино шушукаются, что мол тамошних полицаев хотят усилить вашими, а то и взвод немцев пришлют. Поручик от души рассмеялся, это всё враки, какие тут немцы, нам хотят ещё подсунуть работы, а сил совершенно нет. Но это после праздника выяснится. Они ещё поболтали, вспоминая как праздновали Новый год на гражданке, в мирное время, и партизаны, пожелав словакам счастливого праздника, отправились домой.
         Там всё уже было готово к торжеству. Решили начать пораньше, ибо после двенадцати пора было на боковую, ведь в восемь утра вставать. Сварили густой суп из сушёных грибов,  нарезали сало и словацкий, почти белый, хлеб. Рома осталось мало, и решили допив его, продолжать андреевской самогонкой. Господа, сказал Сибирцев, прошедший год был тяжёлым, вокруг война и разорение, немцы под Ленинградом и Москвой. Но они уже получили по зубам, и победы им не видать! Так выпьем за то, что б в Новом году нам сопутствовал успех, а враги потерпели поражение. Он хотел добавить «полное и окончательное», но не решился. Судя по всему, война надолго затянется, спешить не надо. Потом помянули погибших товарищей, выпили за удачу и за здоровье, за дружбу со словаками. В полночь официально поздравили друг друга с праздником и доев угощение, отправились спать (все привыкли ложиться рано). И в девять утра отправились в путь. Шли дольше чем рассчитывали, видно бойцы ещё не отошли от праздника. Но вот наконец и мост. Он был изрядно засыпан снегом, и наши герои провозились полтора часа, и пот с них тёк градом. Вдобавок бикфордова шнура хватило в обрез, хоть и взяли его приличный кусок. Точнее говоря, не хватило трёх метров, пришлось удлинить его сухим хворостом, политым керосином. Хорошо мороз был слабый, и командир надеялся что всё выгорит, хотя в душе и сомневался. Но поджигать шнур под упавшими вагонами как-то не хотелось. Но вот наконец и пять часов, пять с четвертью, пол-шестого… наконец послышался шум подходящего поезда. Паровоз неторопливо прошёл по мосту, наехал на мину, оглушительный взрыв вжал наших героев в снег. Вагоны с диким грохотом валились вниз, и лишь секунд через десять Сибирцев вспомнил, что надо бы поджечь шнур. Горел он на удивление долго, за это время на полотно выбрались три фигуры, скорее всего паровозная бригада, и поплелись на восток, к ближайшему полустанку. Судя по всему, они были ранены или контужены, но не шибко сильно. Наконец взорвался и второй заряд, и остатки моста рухнули вниз. Но ни один из вагонов и не думал гореть или взрываться. Пришлось осторожно облить их керосином, поджечь, и быстро удирать на лыжах изо всех сил.
          Пламя разгоралось медленно, диверсанты отошли уже на километр с гаком, когда какой-то вагон полыхнул во всю мощь. Потом послышались два взрыва, не шибко сильных, а дальше заснеженное мелколесье скрыло все звуки. А паровоз почти не пострадал, как успел заметить лейтенант, не загорелся, и упал на удивление ровно. Обидно, но делать нечего. Домой вернулись уже под утро, совсем без сил, и отсыпались почти сутки. И лишь третьего числа, когда рассвело, командир со своей троицей отправился на разъезд. Всё было тихо, и сие удивило наших героев, они-то думали, что словаки готовятся помогать своим соседям. Но как пояснил поручик, подмогу отправили ещё вчера, кучу пленных и десяток наших, так что мы теперь совершенно не работоспособны, минимум на неделю. А что про мост слышно? О, там куча заклёпок вылетела и поломалась, две балки лопнули и штук пять погнулись. При сильном взрыве цистерну с бензином отбросило на конструкции моста, и часть их сильно обгорела. А главное, на второй опоре отвалилась часть каменной кладки, а остальная треснула довольно глубоко. Словаки смотрели на партизан с восхищением, мол двумя зарядами и канистрой керосина натворили столько дел! Наш герой пытался было объяснить, что им помог простой случай, но увидев подмигивания и жесты собеседников, решил на случай не напирать. Пусть думают, что мы такие умелые и бесстрашные. А как кладку собираетесь ремонтировать, при морозе цемент твердеть-то будет месяц? О нет, низ опоры свяжут и стянут стальными уголками, а сверху сделают клетку из шпал, до весны. Ага, шпалы… они же горят хорошо. Ну их пропитают огнестойким раствором, как мосты на шоссейке. Это здорово, но под раствором креозот останется, его так просто не смоешь. А ежели шпалы обложить сухим хворостом, и керосином полить изрядно, никакая пропитка не спасёт. Да, это точно… а керосин у вас остался? Увы нет, весь извели. Ну вот вам канистра, двадцать литров, и ещё овца на пропитание, не всё ж одну картошку жрать. Ой спасибо, а сколько за овцу платить надобно? Ни-ни-ни, мы крестьянину сказали, что это для продовольствия пленных. А пленных на время стало меньше, обойдутся. Партизаны с трудом дотащили овцу и керосин до дома, а пока рассказали остальным радостные известия, пора было и на боковую.

 
          (Продолжение следует).