2-5. Как я три раза покушался на жизнь друга

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                2-5. Как я три раза покушался на жизнь друга

В школе моим самым близким другом был Серёжа Тетерин. Мы сидели с ним за одной партой с пятого по десятый класс, да и вне школы много времени проводили вместе. В то время Тетерины жили в светлой, выходящей окнами на юг, двухкомнатной квартире на втором этаже дома в самом начале улицы Интернациональная. На первом этаже этого дома в то время была детская поликлиника, позже — расположен магазин «Мечта», а сейчас — что-то стоматологическое. Прямо в их дворе тогда находился детский сад «Василёк». Впрочем, он и сейчас там находится.

Как я уже отмечал, в силу того, что у нас дома постоянно была бабушка, играть (как говорили тогда) или тусоваться (как говорят сейчас) мы предпочитали у Сергея.  Часто бывая у Сергея дома, я, конечно же, встречался с его мамой и папой. Мама Сергея, Нина Яковлевна, была замечательным человеком. Добрая, хлебосольная, приветливая. Она заведовала детским инфекционным отделением 3-й городской больницы, была депутатом Областного Совета депутатов.
 
Отец Сергея, Валентин Андреевич, был директором Петропавловского техникума механизации сельского хозяйства.  Иногда мы с ним пересекались в квартире Тетериных, когда он приходил с работы, а я ещё не успел свалить домой.  Он был среднего роста, слегка полноватый, весёлый и добродушный человек.  Любил пошутить, частенько напевал популярные советские песни тридцатых-пятидесятых годов. Он мне очень нравился своей простотой и естественностью. Понятно, что, будучи директором техникума, он имел довольно широкие знакомства и возможности.

И вот, как-то раз, когда мы учились в 5-ом или 6-ом классе, в их доме появилась замечательная книга, которую нам, простым школярам, в библиотеке ни за что было не получить, так как она была для служебного пользования работников спецслужб. Книга была посвящена боевому самбо и предназначалась для подготовки милиционеров. В ней подробно с рисунками расписывались приёмы борьбы с преступниками, вооружёнными ножом или пистолетом.
 
Нас с Серёжкой от этой книги было не оторвать. И главное для нас при чтении этой книги было не просто прочитать её, а отработать те приёмы, которые там описывались и были нарисованы. Поэтому мы брали какую-нибудь небольшую деревянную линейку, изображавшую бандитский нож, и, подглядывая в книгу, пытались повторить эти самые приёмы.
 
Мы добросовестно пыхтели, попеременно обезвреживая друг друга, но в конце концов эта детская возня нам надоела.  И Серёжка, как хозяин дома, решил перейти к более решительным действиям. У них в серванте лежала одна вещица, которая нам очень нравилась, и которую мы очень часто рассматривали.  Это был красивый кинжал когда-то и кем-то подаренный Валентину Андреевичу.
 
И вот мы с Сергеем решили продолжить отработку приёмов не с глупой деревянной линейкой, а с настоящим мужским оружием. Он вручил мне этот кинжал и встал напротив в боевую стойку. Взяв нож в руку, я как-то засомневался.
 
— Ну, ну, бей смелее, — подбодрил меня Серёга.  Я поднял руку и, на мой взгляд, не очень быстро, а так, как всегда, как мы много раз отрабатывали с линейкой, стал опускать руку вниз, имитируя удар. Потом, когда мы с ним после этого много раз обсуждали случившееся, он сказал, что почему-то именно в этот раз он потерял концентрацию и руку поставил неправильно. Эта ошибка нам дорого обошлась. Отвести удар я уже не мог, и остриё кинжала вонзилось ему, в полном соответствии с законом всемирного свинства, прямо в какой-то крупный кровеносный сосуд на руке — то ли в вену, то ли в артерию. Сразу, и довольно-таки сильно, брызнула кровь.  В первый момент мы растерялись, и наши действия были инстинктивны и довольно сумбурны.
 
Кровь залила руку, и я, как полный медицинский лох, предложил смыть её, подставив рану под струю воды из крана в ванне. Серёга, как сын врача и человек более сведущий в медицине, категорически этот вариант забраковал.  Сначала мы пытались замотать рану белым вафельным полотенцем, висевшим в ванной, но оно очень быстро пропиталось кровью.  Скоро крупные капли, обильно капающие из раны и из этого самого полотенца слились на полу уже в довольно приличные лужицы.
 
Сергей прямо на глазах слабел и бледнел и, видно, первый поняв, что наша бессмысленная суета до добра не доведёт, он предложил, на мой взгляд, единственно правильный и верный вариант — звать на помощь взрослых. Дело в том, что в соседней квартире на этой же площадке жила семья, в которой и муж, и жена были врачи.
 
— Позови кого-нибудь из них, — попросил меня Серёга, и я рванул к выходу. На счастье, жена оказалась дома.  Увидев моё перепуганное лицо и мои руки, залитые кровью, она тут же, без лишних вопросов, пошла со мной.  Зайдя в квартиру Тетериных, она проделала какие-то минимальные манипуляции с его раной, и потащила Серёжку вниз. Я уже упоминал, что на первом этаже их дома находилась детская поликлиника и там, очевидно, могли оказать квалифицированную помощь.
 
Итак, я остался один в квартире, буквально залитой кровью.   Сначала я прополоскал пропитанное кровью вафельное полотенце, которое изначально было белым, а после стирки стало розовым.  Потом набрал ведро воды, взял тряпку и начал мыть пол.  Отмыв от крови пол и умывшись сам, пригорюнившись, я сел ждать Серёгу.  Часа через полтора он пришёл довольно-таки бледный, но уже весёлый, с перебинтованной рукой и в сопровождении Нины Яковлевны.

Человека, который только что чуть не зарезал её собственного сына, я бы на её месте убил.  Но она просто нас поругала. Причём не меня, а именно нас. Да, и не поругала, а, скорее, сделала внушение.  Что-то типа «Ну зачем вы так?» или «Разве так можно?»  Мы, конечно же, искренне пообещали, что больше никогда, никогда так не будем. На этом инцидент и был исчерпан. Она напоила нас чаем, и я отправился домой. Вот так окончилось моё первое покушение на жизнь Серёги.

                -----

Второе покушение было менее кровавое, но я, совершенствуясь, перешёл от оружия холодного к огнестрельному. Тут заметим, что среди мальчишек нашего возраста в то время был очень популярен тир, который находился в городском парке. Там мы покупали пульки для пневматической винтовки, которую мы называли «воздушка», и с переменным успехом палили по мишеням. Пулька, по-моему, стоила тогда две копейки. Если уж мальчишка забрёл в парк, то посещение тира было практически обязательным.
 
Также обязательным было забраться на горку к медведям и одобрительно похлопать медвежонка по спине, заглянуть в тёмный грот и усесться на знаменитую пушкеу, пройтись, впрочем, лучше пробежаться по дорожке вокруг пруда, посидеть на скамеечке, а в жару и искупаться.

Приятно было после всего этого слопать мороженое по 10 копеек в бумажном стаканчике или по 20 копеек в вафельном, выпить газированной водички по 3 копейки и совершенно счастливым пойти домой дочитывать «Приключения Тома Сойера». А было всё это вечность тому назад, в 60-х-70-х годах XX века. Сейчас, к сожалению, ни замечательного пруда, ни грота с пушкой в парке уже нет. Мишки ещё держатся.

Но, вернёмся к стрельбе из воздушки. Как-то раз Валентин Андреевич на недельку принёс домой необычную пневматическую винтовку и целую коробку пулек к ней. Она была совершенно другой, чем те винтовки, из которых мы стреляли в тире.  Деревянный полированный приклад был очень красив и удобен. Целую неделю я, наскоро сделав уроки, мчался к Серёжке пострелять.   Тир мы устроили на полу в зале.  У стены поставили какой-то старый чемодан, чтобы пульки не портили стенку. А целью являлись спичечные коробки, старые маленькие игрушки, что-то там ещё, даже и не помню.  Стрелок ложился на пол в другом конце зала, и пять раз стрелял по целям.  Помощник стоял в сторонке и поправлял сбитые цели.  Потом, естественно, мы менялись местами.

Вот тут-то и произошло моё второе покушение на Сергея Валентиновича. Я лежал с винтовкой на изготовке, прицеливаясь в очередной спичечный коробок, а Серёга, не предупредив меня, попёрся что-то там поправить.  Словом, моё нажатие на курок совпало с появлением его ноги в прицеле винтовки. Негромкий выстрел — и вопль Серёжки, подпрыгивающего вверх и падающего на стоящую рядом тахту. Оказывается, я попал ему прямо во внешнюю лодыжку ступни, в костяшку. Видимо, ему было очень больно, потому что заорал он очень уж громко.
 
В то время мы не матерились, но все приемлемые на этот случай эквивалентные слова были им в мой адрес высказаны. Я, конечно же, извинился, и мои извинения были почти сразу же приняты, так как, по всей видимости, боль быстро проходила.  Я это понял, потому что Серёжка уже начал смеяться и иронично комментировать мою меткость.  Мы внимательно осмотрели ногу.  Ничего суперстрашного не было, и в этот раз, в отличии от случая с кинжалом, крови не было, мы обошлись только синяком. Обсуждая роковой выстрел, мы ещё немного постреляли, и я пошёл домой. Вот так окончилось моё второе покушение на жизнь Серёги.

                -----

Шли годы. Наступило лето 1972 года. Мы взрослели, окончили девятый и перешли в десятый класс. К тому времени у нас в классе сложилась довольно тесная компания парней. Помимо Серёжи Тетерина и меня в неё входили Женя Новиков, Серёжа Бектенов, Володя Анютин. С другими парнями в классе мы тоже были в очень хороших отношениях. Как-то наступили очень жаркие дни, и мы пользовались любым случаем, чтобы искупаться.   В принципе мы частенько купались на водокачке, недалеко от полузатопленного катера, или ходили на пляж, но там всегда было много народа, и не было возможности вволю побеситься, что мы, надо сказать, любили, компенсируя этим долгие, почти неподвижные сидения в школе на уроках.
   
И тут, однажды, нас позвал на дачу Саша Брайченко. Он жил в нашем дворе и учился в параллельном классе. Это был весёлый общительный парень, очень любивший всякие шутки и приколы. Видно, в этот день родители дали ему задание что-то сделать на даче: то ли собрать малину, то ли что-то полить, и ему скучновато было идти на дачу одному. Он сидел на лавочке около своего подъезда, а тут мимо шла наша развесёлая компания.  Слово за слово, и он нас соблазнил купанием. Его дача была в Заречном, за колонией, на самом берегу старицы. И, самое главное, у них на даче была лодка.   Словом, мы пошли — и не пожалели.
 
Мы, конечно, помогли ему с работой на даче, после с удовольствием пили ароматный чай, заваренный на листьях малины и смородины, но львиная доля времени ушла на наши бултыхания в глубокой и чистой старице. Главным действующим лицом тут была, конечно, лодка. На ней мы и просто плавали, гребя единственным веслом, а когда это поднадоело, начали устраивать театрализованные представления. Например, один оставался в лодке, защищая своё торговое судно от пиратов, а двое-трое пиратов должны были это судно захватить и сбросить торговца за борт. Всё это сопровождалось специфической пиратской лексикой, почерпнутой, в основном, из пиратской литературы, коей мы тогда зачитывались, типа «Остров сокровищ», «Одиссея капитана Блада» и «Наследник из Калькутты».
 
« — Каррамба! Чего ждет чертов боцман, помесь старой обезьяны с кашалотом! Эй, люди! Спустить обе шлюпки! Посадить в каждую по двенадцать чертей — через полчаса они должны быть на бригантине. Грелли и Акула поведут эти шлюпки в бой. Остальным — убрать паруса и хорошенько закрепить пушки на палубе! Близится шторм, сто залпов боцману в поясницу! Торопитесь, дети горя!»

Словом, отрывались по-полной. Иногда это было так смешно, что от смеха можно было утонуть. И как-то в одном из морских сражений мы с Серёжкой Тетериным оказались в разных командах. Наша пиратская шайка где-то в водах Индийского океана напала на Серёгу, защищавшего перевозимые им из Сингапура в Кейптаун шелка и драгоценности.  Хоть он и защищался, как лев, но недалеко от Мадагаскара нам всё же удалось сбросить его за борт.

Он поплыл к берегу, но, видя, что делает он это медленно, я, под одобрительные крики пиратов: — Добей его, добей, — прыгнул с лодки и рванул за ним. Плавал я хорошо, легко догнал его и, нырнув, схватил его за ноги и слегка потянул вниз. Мы часто так развлекались, когда нашей дворовой компанией купались на Ишиме. Потом я вынырнул и стал наблюдать, как выныривает Серёжка. Но когда его голова показалась над водой, по его глазам и выражению лица я понял, что перестарался и чуть его не утопил. Он, оказывается, не очень хорошо плавал и нырял, поэтому, ему в тот момент было уже не до развлечений. Он, видимо, хлебнул воды и реально уже почти тонул. Но когда я подплыл и спросил, не нужна ли помощь, он сердито буркнул, чтобы я отвалил и потихоньку, отплёвываясь и отсмаркиваясь, поплыл к берегу.  Я на всякий случай поплыл рядом. На берегу он отдышался, и мы, посидев на травке и посмотрев, как ребята продолжают сходить с ума на лодке, пошли пить чай. Игра есть игра, без обид. Вот так окончилось моё третье и последнее покушение на жизнь Серёги. А лето уже потихоньку приближалось к концу, и впереди нас ждал последний школьный год.