26

Григорий Фёдорович был брюхат, тонкогуб и щекаст. Он чуть брезгливо ковырялся своими толстыми пальцами в аккуратно разрезанных кусках пирога, привередливо выбирая то ли помягче, то ли помясистее. На лежащие рядом щипцы внимания не обращал, очевидно считая их недостаточно надёжными для этого дела.
В другое время Александр Андреевич на него второй раз бы не взглянул, поздоровался, пожал бы дряхлую руку и забыл до новой встречи, но сегодня держал старика в центре внимания, стараясь делать это неприметно.
Выбор пирога не мешал Григорию Фёдоровичу рассуждать с хозяйкой дома о хозяйских делах. Александр пропустил начало их беседы мимо ушей, но как только забрюзжал старик, поднял на него глаза. 
- Дарья Васильевна, голубушка! Жена должна быть полностью повинной мужу, угождать ему во всём. А непокорная жена да будет… - Григорий Фёдорович всё же сдержался, но последнее непроизнесённое слово «бита» словно повисло в воздухе.
Александр перевёл взгляд на хозяйку дома.
Кажется, и ей речь будущего зятя пришлась не по душе. Она чуть поджала губы.
Григорий Фёдорович был уже в том возрасте, когда своё мнение не все считают нужным держать при себе. Вот временами и шокируют окружающих своей неприкрытой грубостью.
- Григорий Фёдорович, - Георгий Лукич отнял поднесённую было рюмку к губам, - вы уж слишком категоричны. Да и напугали, поди, моих дочерей. Они прекрасно понимают место женщины в семье, но...
- Вот и хорошо, если понимают. А то нынешняя молодёжь слишком дерзка.
Повило молчание.
Жених зачерпнул, наконец, румяный кусок пирога, сунул себе в рот. Георгий Лукич повертел запотевшую рюмку в руках, тоже опорожнил, потянулся за огурчиком. Тема, кажется, исчерпала себя.
Но нет. Екатерина нагнулась к Александру, тихо промолвила:
- Дикость какая-то. Жена, конечно, должна быть покорна мужу. Но дело это естественное, вследствие любви. Не так ли?
Александр промолчал. Он едва сдерживал гнев.
Гнев на жениха.
Муки ревности испытывать Александру ещё не приходилось, хотя он прекрасно понимал, что соперника возле себя никогда бы не потерпел. Но теперь другое.
Григорий Фёдорович – не соперник. Григорий Фёдорович – старый хрыч, громогласный, эгоистичный, глупый, требовательный, жестокий. Вспомнился паук, который ловит в свою паутину беззащитную муху и высасывает из неё жизненные соки. Так и этот. Как только новая жена войдёт в дом, то окажется полностью в его власти. И при одной мысли об этом, в душе у Александра всё переворачивалось.
Гнев на матушку.
Как Дарья Васильевна может быть такой жестокой к дочери? Неужели огромное состояние старика настолько затмило разум? Если же она помышляет о богатстве и свободе Анны в скором будущем, ведь Григорий Фёдорович в весьма почтенном возрасте, то тут она может сильно ошибаться. Он пережил уже нескольких жён, он рассчитывает жить ещё долго.
Гнев на Екатерину.
Такой неравный брак должен вызывать отвращение у любого разумного человека. А у старшей любящей сестры – тем более.
- Матушка, позвольте мне уйти, мне нездоровится… - наконец Анна подняла глаза. Весь вечер просидела в полном молчании, равнодушная ко всему.
И гнев Александра обратился на неё. Она не может вечер вытерпеть рядом с этим стариком. Как она собирается с ним жить?
Что случилось с той весёлой, разумной девушкой? Конечно, она никогда не шла против родительской воли, но и жертвовать своей жизнью, своим счастьем в угоду корыстным интересам семьи тоже не стала бы.
- Ну что ты, дорогая!  - казалось, из глаз Дарьи Васильевны полился ледяной поток, предостерегающий дочь, хотя слова звучали сладко. – Выпей ещё чаю, сейчас дурнота пройдёт.
И Анна снова опустила глаза.
После ужина хозяйка позвала всех за карточный столик.
Анна отказалась, уселась с вышивкой в кресло, Екатерина потянула Александра к фортепиано, ей хотелось сыграть какую-то сложную сонату, но нужна была чья-то помощь, чтобы переворачивать ноты.
Александр решил воспользоваться случаем.
- Ваша сестра, кажется, сильно изменилась.
- Некоторые девушки быстро утрачивают вкус к жизни. К сожалению, Анна из таких.
- Я слышал, она болела. Может, недуг окончательно её ещё не оставил? – Александр пытался понять.
- Ах, недуг - это только предлог. Она так и норовит сбежать в свою комнату. Как вам соната? Её сочинил Иоганн Бах.
- Прекрасно, - Александр оглянулся.
Григорий Фёдорович дремал в кресле. Анна подошла к матери, что-то тихо сказал, потом вышла из комнаты.
Всё. Больше от этого вечера ждать нечего. Вскоре и Александр засобирался домой, сославшись на позднюю встречу с Василием Михалевским.
Проезжая в экипаже по тускло освещённым улицам, он вспоминал вечер. Кажется, не придвинулся к цели ни на дюйм. С досадой покачал головой, хмуро повернулся к окошку и… замер.
По тротуару шла девушка в плаще.
Александр привстал, стараясь рассмотреть. Но было темно.
Ему показалось… Анна… Но этого не может быть.
Девушка свернула в ещё более тёмный переулок.
- Стой, - крикнул он вознице.
Выскочил из экипажа.
Конечно, это похоже на бредовое видение. Но… он должен проверить.