Бритва и полотенце

перевод с немецкого

Такси медленно отъехало. Был понедельник 6 апреля 2009 года. Полчаса назад я приехал в Страсбург и теперь стоял, со своей желтой дорожной сумкой, в стране, на языке которой не понимал ни слова. Я огляделся вокруг: несколько человек ошивались без дела тут же, на тротуаре. Ну и типы! Выглядели, как бродяги. У одного из кармана куртки высовывался надкусанный бутерброд. Сам он был небритым и грязным. У другого на голове торчала замызганная дырявая бейсболка. У третьего на ногах были вконец убитые белые кроссовки без шнурков. Сам он был без куртки. На футболке надпись: МОСКВА. Либо русский, либо фанат России. Либо ему вообще было наплевать, что на нем надето. Во всяком случае, его, похоже, вовсе не волновало, что сейчас начало апреля и еще довольно прохладно.
Остальные пять или шесть личностей, стоявших вокруг, выглядели ничуть не лучше. В сравнении с ними, я в своем белом свитере казался сошедшим с обложки журнала. Лишь один цветной парень, по-видимому, обращал какое-то внимание на свой внешний вид. На нем была чистая и вполне презентабельная одежда. Сам он выглядел спортивным, был мускулист. Другие отнюдь не казались людьми, которые регулярно занимаются спортом. Налицо было, скорее, полное отсутствие у них спортивной формы. Их возраст я оценивал между двадцатью и тридцатью.
В какой-то момент я спросил себя, а туда ли я приехал, но в глубине души сомнений не было. “Legion etrangere” – было написано большими буквами на кирпичной стене с натянутой поверх нее колючей проволокой. За стеной виднелась пара зданий и флагшток с французским флагом. Иностранный легион. Именно туда я хотел, именно поэтому приехал в Страсбург. Многие месяцы я интенсивно себя готовил к тому, чтобы выдержать все физические и психологические приемные тесты и достичь своей первой цели: пройти базовую подготовку в Иностранном легионе. Это был мой план, мой единственный план. Во всяком случае, в Германии меня больше ничто не удерживало.
Однако, при виде этих оборванцев, ошивавшихся около входа в казармы, я все же не совсем был уверен, что нахожусь по правильному адресу. По моему мнению, они больше годились для приема в ночлежку для бездомных. Но будем надеяться, все скоро выяснится.
Я поразмышлял о том, стоит ли мне что-то сказать ожидавшим вокруг, но из-за дурного настроения, которое вызвал во мне их вид, не стал этого делать. Подошел к ним ближе. МОСКВА сплюнул на тротуар. Цветной кивнул мне без слов. Остальные смотрели прямо перед собой. Никто не выказывал желания вступить со мной в разговор. Ну нет, так нет. Я сделал безучастное выражение на своем лице, поставил свою желтую сумку на землю и стал молча ждать.
Но уже через несколько минут во мне возникло беспокойство. Я спросил себя, а не позвонить ли мне или не постучать ли в белую дверь, которая, видимо, была входом? Или, может быть, надо было где-то отметиться? Я хотел исключить любую ошибку, и не хотел в конце своего путешествия вот так тупо и без толку простоять перед дверью.
Это было бы просто глупо. 
– Legion? – спросил я, обращаясь ко всем сразу. Я не говорил по-французски, но слово” Legion” уже усвоил.
Какой-то лохматый тип с темной шевелюрой сказал:
– Жди, немец, – и указал пальцем на свое открытое запястье. Видимо, подразумевая наручные часы. Почему-то он решил, что я именно немец. Вероятно, из-за слова ADIDAS на моей сумке или из-за того, что Страсбург находится недалеко от немецкой границы. Не знаю…
Ну что ж, ладно. Не звоним, не стучим, просто ждем. Скрестив руки на груди, я молча уставился прямо перед собой.
Прежде чем отправиться в Страсбург, я почитал об Иностранном легионе в Интернете. Но знал о нем не больше, чем выкладывал Google, а именно: Иностранный легион – это армия добровольцев, которые сражаются за Францию. Его особенностью является то, что он состоит не из французов. По крайней мере, это касается рядового и сержантского состава. Офицеры, как правило, направляются в легион из французской армии. Лишь каждый двадцатый офицер, начиная в свое время сам как легионер и пройдя сквозь множество испытаний и экзаменов, дослуживается до офицерского чина. Большинство же приходит в Иностранный легион молодыми лейтенантами, закончившими Академию Сен-Сир*, и некоторое время проходят здесь свою службу. Ко времени, когда я поступал в Иностранный легион, в нем было представлено 136 национальностей, прежде всего из Азии, Восточной Европы и Африки. В Иностранном легионе имеют право служить исключительно мужчины. «Легионерш» не бывает.
В Интернете же я узнал, что записаться добровольцем можно только в самой Франции, но никак не в заморских доминионах и не в зарубежных французских посольствах. Так называемые postes de recrutement (вербовочные пункты) имеются среди прочего в Страсбурге, Париже, а также в городах Перпиньян и Обань.
В некоторых блогах утверждалось, что в случае войны легионеры первыми вступают в бой и им всегда поручаются наиболее опасные задачи. Дескать, французское правительство тем самым, хочет минимизировать потери среди собственных граждан. Мне думается, что политикам просто-напросто легче отправлять на войну тех людей, которые не являются их потенциальными избирателями.
Впрочем, так было уже в 1831 году. Именно тогда французским королем Луи Филиппом был учрежден Иностранный легион. Король хотел иметь армию, которую мог бы использовать без согласия Национального собрания.
Лично я надеялся на скорейшее участие в боевых действиях сразу после моего приема в легион. В 2009 году я хотел поехать в Афганистан. Я слышал тогда, что Иностранный легион участвует там в боевых действиях. Я хотел быть там, где фронт, где идут бои, оказаться один на один с врагом, сражаясь не на жизнь, а на смерть.
Но для начала мне нужно было выдержать целую систему тестов, которые, как я читал, вовсе не были приятной прогулкой, даже для тренированных претендентов. Обучение в легионе считается, в сравнении с обучением в других армиях, экстремально суровым. Некоторые источники в Интернете даже утверждают: жестоким. Но меня это не отпугивало. Скорее, мотивировало, ведь я искал настоящее испытание для себя и был рад, что смогу наконец доказать, что кое-что умею. Базовое обучение в Бундесвере я в свое время прошел с легкостью, и сейчас был подготовлен даже лучше, чем тогда. Я много тренировался и был в отличной форме.
Наконец, спустя вечность, позади меня открылась дверь в казармы. Оттуда на тротуар кто-то вышел. Я обернулся и впервые в своей жизни увидел рядом с собой настоящего легионера. До сих пор я их видел только на фото в Интернете или по телевизору. Он был высок, широкоплеч, а на его иссеченном шрамами лице выделялся крючковатый нос. Почему-то он напомнил мне актера Жана Рено. На легионере была маскировочная униформа цвета хаки. На голове зеленый берет.
Все глаза, наполненные ожиданием, уставились на него. Однако он равнодушно взглянул вначале на нас, затем перевел взгляд на другую сторону улицы, где явно зафиксировал для себя какую-то точку. И – продолжал молчать. Я подумал: может быть, мне стоит что-то сказать? Но со своим нулевым французским я просто не знал, что сказать.
И тут легионер громким голосом спросил по-английски:
– Бритва?
При этом он сделал рукой круговое движение рядом со своей щекой. Меня удивило, что во Франции к нам обращаются по-английски. Но меня это очень даже устраивало, поскольку английский я знал хорошо. Правда, мне показалось довольно странным, что нас спрашивали исключительно о бритвах.
– Полотенце? – прозвучал по-английски следующий замечательный вопрос.
Я знал, благодаря Интернету, что при вербовке необходимо с собой иметь бритвенные и моющие принадлежности. В моей сумке они были.
И тем не менее: я никогда бы не подумал, что вопрос об этих вещах – наиважнейший для тех, кто его задает.
«Что вам здесь нужно?», было бы спросить более уместно. Или, к примеру: «Вы хотите в Иностранный легион?». Но по-видимому, легионер исходил из того, что каждый перед ним стоящий хотел в Иностранный легион.
Копия Жана Рено безучастно оглядела всех еще раз:
– Полотенце?
Я кивнул, когда он вопросительно посмотрел на меня. Половина всей группы этих вещей не имела. Без долгих церемоний они были отсеяны коротким словом “Go!». Того, кто приехал из далекой России, каковым был, по-видимому, обладатель футболки с надписью МОСКВА, должно быть, постигло горькое разочарование. Сегодня я знаю, что в спектакле с бритвенным прибором речь идет о своего рода первом тесте. Иностранный легион хочет иметь у себя только тех, кто следит за собой и своим телом. И вовсе не обязан сходу дарить каждому новобранцу бритву и полотенце.
Мне и еще одному парню легионер кивнул:
– Заходите!
Остальные остались на тротуаре. Ждать…Тогда я еще не имел ни малейшего понятия, почему только мы двое смогли войти. В конце концов, не только у нас имелись мыльные и бритвенные принадлежности. Но тогда мне не было до этого никакого дела. Главное, я оказался внутри! Лишь много позже мне стало всё ясно. То было ничто иное, как мелкая каверза, попытка взять измором, что ли. Иностранный легион хочет иметь у себя настоящих бойцов по натуре, тех, кто не теряется и не сдается при первой же неудаче.
Казарма внутри выглядела неожиданно старой и ветхой. Краска отваливалась от стен. Пахло линолеумом и моющими средствами. Легионер не пытался со мной заговорить. Другой доброволец – это был парень с дырявой бейсболкой – тоже молчал, шагая позади нас. Я с волнением ждал, что будет дальше. Ведь это были, можно сказать. мои первые шаги по территории знаменитого Иностранного легиона.
Меня вызвали в кабинет. Там за письменным столом сидел еще один легионер.
– Паспорт, – произнес он, сжав и разжав при этом пальцы правой руки.
Я дал ему свое удостоверение личности и – его я тоже прихватил с собой на всякий случай – свидетельство о рождении. Легионер быстро взглянул на оба документа, и они тут же исчезли в большом коричневом конверте. Кроме того, он забрал у меня водительские права и наличные деньги.
Всё происходило почти автоматически, без лишних слов и пояснений. Вместо них он сунул мне в руку листок бумаги, на котором на разных языках были написаны несколько вопросов.
«Как звать тебя?», гласил первый вопрос. Немецкий вариант напоминал неуклюжий переводчик Google.
«Профессия?»
На последний вопрос я отвечать не стал. После окончания профессионального училища я получил постоянное место на одном из предприятий по производству сантехники. После экономического кризиса осенью 2008 года моя работа оказалась под вопросом. В то время я начал интересоваться Иностранным легионом. Работу тогда же задвинул. Когда я возвратил листок, увидел, как легионер тут же вписал в него “mechanicien automobile”, что я понял, как «автомеханик». Я было запротестовал, но он никак на это не отреагировал, а лишь засунул листок в тот же конверт, где уже лежали паспорт, водительские права и наличные деньги.
Остаток дня я вместе с другими добровольцами провел в приемной за просмотром каких-то пропагандистских видеороликов, знакомых мне из Интернета. Все молчали и делали вид, будто телевизор – единственная интересная вещь во всем помещении. Мне всё это казалось довольно нудным. Нас привел сюда всё тот же двойник Жана Рено, дав нам понять своим «Тсс!»», чтобы мы не разговаривали друг с другом. Каждый последовал этому призыву. Вполне могло статься, что за нами тайком наблюдали, и что это вновь был своего рода тест. Я не хотел совершать ненужных ошибок и делал то, что было предписано.
Вечером нас отвели в спальное помещение. Там стояло около двадцати кроватей, из которых занято было менее половины. Большие окна выходили на улицу. Под потолком висели неоновые лампы. Серый линолеум на полу создавал во всем помещении – вместе с неоновым светом – весьма неуютную атмосферу. Когда неоновое освещение наконец выключили, в окно проник оранжевый свет уличного фонаря. Я достал из своей дорожной сумки маленький блокнотик и стал в него записывать все, что сегодня происходило. Ранее я решил для себя, как только будет представляться такая возможность, фиксировать в нем свои впечатления об Иностранном легионе. Как знать, быть может, однажды пригодится…