МЕЛХИНЦЫ И МАЛХИСТА — СБОРНИК СВЕДЕНИЙ
Чеченские историки Зелимхан Мусаев и Ислам Хатуев в своей книге пишут — Горная местность Нашха относится к Галанчожскому району Чечни и здесь традиционно проживают носители галанчожского диалекта, представители тукхумов или тайпов — Орстхой, Нашхой, Аьккхий, Кей, Галай, Ялхарой, Мелхий. Обнаруженные памятники аланской письменности в настоящее время получается досконально расшифровывать только с чеченского языка. К примеру, ни один из оппонентов до сих пор не смог опровергнуть вариант перевода знаменитой Зеленчукской надписи, предложенный чеченским учёным Хаджи Хизриевым. Более того, исследования чеченских историков, не оставляющие для дискуссий ни малейшего шанса, по-прежнему активно (если только так можно выразиться) игнорируются в научной среде, где преобладает определённое лобби. Останки былой столицы Алании — MaIac, — даже с точки зрения современных изрядно усечённых, искусственно суженных в ходе многовековых коллизий административных границ, обнаружены не где-нибудь, а на нынешней чеченской территории. Кавказские соседи чеченцев называют этот город либо Маас, либо Магас. Но оба эти варианта неверные, так как в арабских источниках отчётливо обозначен звук-перемычка «I», одинаково отсутствующий в таких языках, насыщенных кавказской фонетикой, как адыгский, карачаево-балкарский, осетинский и ряд дагестанских, зато в нахских диалектах он довольно широко распространён. А в нашем случае мы с уверенностью констатируем тот факт, что, кроме чеченцев, ни один из вышеназванных народов, претендующих на правопреемственность от алан, не имеет гортанного звука «I», который составлял название главного города Алании. Более того, именно в топонимии современной Чечни мы встречаем название МIайста или МаьIаст, в котором без проблем читается название средневековой столицы нахов. Уже этого одного факта хватает, чтобы прекратить какие-либо споры на этот счёт! Тем не менее, мы убеждены в том, что к аланской цивилизации так или иначе имеют отношение перечисленные нами кавказские народы. В отличие от других, чеченцы «не тянут на себя одеяло». Небольшой экскурс в этнопсихологию. — В этнографической науке принято считать, что обычаи и традиции, хранящие в себе и выявляющие дух любого народа, менее подвержены изменениям, деформациям, чем, скажем, к примеру, его язык. Чеченской психологии свойственно такое понятие, как преемственность. Каждое новое поколение в своих мировоззренческих постулатах ссылается на мораль, опыт и жизненную философию своих предков. Над поступками людей всегда довлела мораль, какой бы негативной она ни казалась нынешнему поколению чеченцев с точки зрения современного восприятия духовно-нравственных ценностей. Что же касается алан, историки отмечают, что они презирали старость и стариков, так как считали, что дожить до преклонных лет, спрятаться от опасностей и не погибнуть в боях в поисках славы — является признаком трусости. Нечто подобное мы обнаруживаем и в психологии некоторых носителей галанчожского диалекта. У мелхистинцев, к примеру, считалось почётным иметь шрамы на лице. До недавних пор даже у женщин бытовала традиция проявлять презрение к старческому возрасту: «Окажись он настоящим мужчиной, то давно бы погиб в какой-нибудь заварухе!» Сохранилось также причитание по усопшему следующего содержания: «О, если бы ты не умер, а был убит, чтобы мы отомстили за тебя!» Смотрите источник — Книга — ЧЕЧЕНСКИЙ АРХИВ. ВЫПУСК 3. Грозный. ФГУП ИПК «Грозненский рабочий». 2011 год. Глава — Зелимхан Мусаев. Ислам Хатуев. ФРАГМЕНТЫ ДРЕВНЕЙ НАХСКОЙ ИСТОРИИ, ОТРАЖЁННЫЕ В ФОЛЬКЛОРЕ И ЛЕКСИКЕ ЧЕЧЕНЦЕВ.
Даргинский историк Далгат Башир Керимович в своей книге пишет — Все малхестинцы — члены одного тейпа — малхий, но внутри себя они делятся на ряд более мелких делений — тейпа: гар и некий. В столкновениях с другими тейпами малхистинцы всегда выступают единодушно, забыв свои распри, хотя внутри тейпа все живут друг с другом в страшной вражде на почве, главным образом кровничества. Я должен заметить здесь, что кровная месть и вражда между членами одного тейпа (рода) явление не нормальное для родового быта и наличие их свидетельствует о разложении тейпа или большого рода на более мелкие родовые группы (гар и некий) и о крайнем ослаблении родственной и прочих связей между членами тейпа. Кровная месть наблюдается в Малхиста в страшных формах, она — господствующий во всей жизни фактор. Там почти нет стариков, так как до старческого возраста мужчины не доживают, кончая жизнь от кинжала или пули. У них даже есть поговорка: когда какую-нибудь фамилию хотят унизить, то говорят: — «Ну, кто они такие? Кого они убили? Кто у них убит?» Смотрите источник — Книга — Б. К. Далгат. РОДОВОЙ БЫТ И ОБЫЧНОЕ ПРАВО ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ.
Русский историк Карпов в своей статье описывает легенды и предания самих мелхинцев и пишет следующее — Некогда аварский князь-«богатырь» по имени Муцул взимал дань с чеченского общества Малхиста (Мелхиста). В то время в самом этом обществе подрастал собственный богатырь по имени Секки. Когда он вырос, то одолел князя-чужеродца. «Убедившись в силе Секки и храбрости его, мелхистинцы выбрали Секки своим князем. И когда мелхистинцы обратились к нему с просьбой установить сумму налога, он сказал, что каждый дом ему обязан дать по мерке зерна и что все невесты, которые будут выходить замуж на территории Мелхистана, должны будут провести с ним первые трое суток и только после этого они получат права на мужа. Население приняло эти требования и жизнь пошла своим чередом». Однако среди местных жителей нашёлся юноша, который не мог смириться с мыслью о том, что и его невесту ожидает упомянутое. От некоего старика он получил совет, как расправиться с Секки: последний мог быть убит лишь собственной шашкой. Благодаря хитрости и сноровке юноше удалось отрубить Секки голову. «Голова покатилась с горы вниз и дважды пробормотала: — Отныне нет князя в Мелхиста! Отныне нет князя в Мелхиста! Вслед за этим все мелхистинцы вторили: — И не будет князя в Мелхиста! И не будет князя в Мелхиста! И с тех пор в Мелхистах не было князя и мелхистинцы живут как горные орлы». Ещё одну отсылку передаёт другая редакция этого же предания. В ней отрубленная голова произнесла иные пророческие слова: «Пусть отныне после меня в Малхиста не будет никогда ни одного князя! Пусть в Малхистане никогда не будет голода! Пусть в Малхистане никогда не прекратится война и не перестанет литься человеческая кровь!» Пророчество сбылось. Согласно материалам (чеченского) историка-краеведа Х. Д. Ошаева, весной в горной Чечне традиционно устраивались состязания удальцов, съезжавшихся из окрестных районов. Главным призом победителю соревнований бывала красивая девушка. Далее привожу слова автора первой трети 20 века — «Славой пользовался победитель обыкновенно недолго. Какой-нибудь безызвестный парень, желая „прославить“ себя, подкарауливал победителя и убивал его. В Малхистинском обществе этот обычай, к сожалению, существует и до сих пор. Стоит кому-нибудь прославиться геройством, другой убивает его, только для того, чтобы говорили: „Этот человек убил такого-то“» [Писал Ошаев]. Автор цитаты упростил ситуацию, сведя её исключительно к чувству зависти незадачливого единородца, самолюбие которого было ущемлено чужой славой. Аналогичная практика физического устранения высоко поднявшегося над обществом на крыльях славы молодца существовала в соседней с Чечнёй Хевсуретии. Смотрите источник — Статья — Ю. Ю. Карпов ВОЖДЬ И НАРОД: ГОРСКО-КАВКАЗСКАЯ РЕДАКЦИЯ ОТНОШЕНИЙ.
Чеченский историк Ахмад Сулейманов в своей книге пишет — МАЬЛХИСТА (маьлхий). Общество Маьлхиста было расположено в бассейнах Меши-хи и БIаьста-хи, левых притоков реки Чанты-Аргун. Ущелье тянется с запада на восток от границ ингушского горного общества Цори. На юге общество граничит с Грузией, на севере с чеченскими обществами Кей и Терлой, на востоке к ущелью подходят отроги Тюлой-Лам и Тебулос-Мта. Протяжённость малхестинского ущелья 18 — 20 километров. Из 14 небольших аулов, в которых жили малхестинцы, только два были расположены на правой стороне реки Меши-хи — ЖIаре (на карте Джарего) и КIегине (на карте — Кагинахо). Остальные населённые пункты, главным образом, были расположены на южном (солнечном) склоне горы Коре-Лам, тянущегося параллельно Главному Кавказскому хребту. Может быть, это обстоятельство и послужило поводом называть жителей ущелья «маьлхи», что в буквальном переводе означает «солнечники». Но возможно и другое толкование. Малхестинцы в языческий период были как и многие народы солнце и огнепоклонниками. Об этом говорят как предания самих малхестинцев, так и многочисленные солярные знаки, высеченные на старинных сооружениях: жилых и боевых башнях, на склепах и культовых святилищах и храмах. Поэтому можем предположить, что и всё ущелье носит название Маьлхиста. Что первая часть слова малх — «солнце», не вызывает сомнения. Окончание — иста может обозначать и чеченское йист — «край» говорит то обстоятельство, что в районе верхнего течения Чанты-Аргун есть и другие топонимы с окончаниями -ста, — иста: БIаьниста, МIайста, МогIуста, Нохараста и другие. Смотрите источник — Книга — Ахмад Сулейманов. Топонимия Чечни.
Русский историк И. Л. Бабич и ингушские историки Г. Албогачиева и А. А. Плиев в статье пишут — История кровной мести у народов Северного Кавказа. Одна из наиболее распространённых причин возникновения длительных кровнических отношений — неурегулированность различных вопросов, связанных с браком. Похищение девушки, соперничество юношей из-за девушки, неуплата калыма, проблемы, связанные со сватовством — всё это могло вызвать месть у большинства северокавказских народов. В чеченском и ингушском обществах очень строго каралось похищение женщин. Самым тяжким преступлением, требовавшим кровной мести, было покушение на честь и нравственную чистоту женщины, особенно если происходило прелюбодеяние. Если была изнасилована замужняя женщина, то её муж всегда стремился к совершению мести. Приведём пример. Чеченец из тейпа Г. похитил девушку из тейпа Т. Причина похищения заключалась в том, что девушку, за которой долго ухаживал парень, дав согласие на брак с ним, впоследствии отказалась от него. Ещё до её похищения между тейпами Г. и Т. произошла ссора, в результате которой потерпевшими оказались члены тейпа Т. Поэтому родственники девушки из рода Т. и отказались иметь родственные связи с тейпом Г. После похищения девушки тейп Т. заявил, что если девушка не будет возвращена в течение трёх суток, то на четвёртый день они заберут девушку насильно. Девушку не вернули и на четвёртый день состоялось столкновение между членами тейпа Т. и Г., в результате чего были убиты три человека со стороны Т. — отец девушки, дядя по отцу, дядя по матери и три человека со стороны Г. — старший брат похитителя, дядя и племянник. Помимо шести человек был убит ещё один чеченец из другого тейпа. Другой не менее важной причиной, способствующей возникновению кровнических отношений, было причинение имущественного ущерба. Часто кровная месть возникала при конфликтах во время раздела наследства, движимого и недвижимого имущества. В целом, ингуши, чеченцы, адыги и осетины соблюдали принцип талиона, то есть за причинённое ранение потерпевший или его родственники стремились ранить виновного, за убийство — убить. Месть не должна была превышать степень жестокости первого убийства. Нанесение побоев часто использовалось в качестве ответного действия за причинённый имущественный или незначительный физический ущерб, а также за доносительство, похищение девушек. Самой распространённой формой мести было, безусловно, убийство. Кровная месть, как правило, совершалась за умышленное убийство. При нанесении оскорбления, лёгких побоев или ранения адыги мстили, как правило, виновному в этом исходном конфликте. За изнасилование мстили насильнику, за совершение кражи — вору, а за использование магии — колдуну. Если результатом конфликта было убийство, то объектом мести становился, как правило, убийца. Тем не менее есть свидетельства того, что могли убить и родного брата убийцы или даже его дядю. У чеченцев и ингушей основная ответственность за пролитую кровь ложилась на членов фамилии виновного, а затем — на остальных родственников, то есть на весь тейп. Такой же порядок существовал и при выплате компенсаций — выкупа — тоам или — пхьа. Члены фамилий помогали выплачивать компенсации. Размер помощи виновному определялся степенью близости родственных отношений. По нормам чеченских и ингушских адатов при выплате компенсации, соблюдалась определённая процедура примирения. У ингушей бывали случаи, когда процедура примирения оттягивалась на определённый срок. Этого не было у чеченцев, осетин, кабардинцев и других. Отметим, что хотя по вековым правовым обычаям выкуп для примирения враждующих семей был важной частью урегулирования кровных отношений, у чеченцев и ингушей всё же считалось «долгом чести» для семьи и фамилии простить кровника вообще, без уплаты выкупа. Такое явление было редким и практиковалось лишь тогда, когда многочисленная потерпевшая фамилия, уважаемая народом, была вынуждена дать согласие на примирение под давлением авторитетных посредников. Особенно часто это происходило у «плоскостных» чеченцев, то есть те, кто проживал в плоскостной части Чечни, вообще не брали «примиренческие» за кровь. Так, в 1916 году произошёл случай, когда ингуш, получив от своих кровников чеченцев согласие на примирение, поехал со своими родственниками к ним мириться, захватив с собой быка и деньги для уплаты. Чеченцы, увидев приведённого быка, высказали недовольство, а когда узнали, что ингуши принесли ещё и деньги, то возмущению хозяев не было границ. Мужчины, женщины и подростки бросились к ингушам, чтобы избить их и с позором выгнать. «Что мы душами торгуем?» — кричали хозяева. Старики-чеченцы, знавшие ингушские обычаи, с трудом успокоили хозяев, объяснив им, что ингуши поступили согласно своему обычаю. В отличие от «плоскостных» чеченцев, как показывают полевые этнографические материалы, некоторые горные общества Чечни, как например, Мелхинское, состоявшее из четырнадцати сёл, Галанчожское — состоявшее из шести (Кийский, Галанчожский, Аккинский, Ялхароевский, Нашхоевский, Мержоевский сельские советы) и население, проживавшее южнее селения Итум—Кале (Боблоевский, Тедлоевский, Хилдажироевский, Майстинский сельские советы) при примирении, напротив, брали выкуп — тоам. Хотелось бы подчеркнуть, что в разных районах Чечни и Ингушетии нормы обычного права имели местные особенности, не совпадавшие подчас с правовыми обычаями соседних селений. Так, майстинцы, проживающие в верховьях Чанты-Аргуна на притоке последнего Майсты-ахка, с гордостью уверяли, что не было случая, чтобы они простили когда-либо друг друга или соседним народам убийство своего сородича. Мелхинцы же, соседи майстинцев, напротив, иногда прощали кровь, получив установившийся по обычаю выкуп — тоам, «примиренческие». В то же время быть уверенным в том, что мелхинцы, примирившись, не будут мстить, — было нельзя. В отличие от них на ингушей и плоскостных чеченцев в этом отношении всегда можно было положиться, что после выплаты компенсации кровная месть не могла произойти. Смотрите источник — Статья — Г. Албогачиева. И. Л. Бабич. А. А. Плиев. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА: исторические корни и современность.
Чеченский сайт ГРОЗНЫЙ-ИНФОРМ сообщает — В разных источниках Мелхисту называют на свой лад — Мялхиста, Малхиста. Так или иначе, этот край вызывает большой интерес специалистов, как и людей, далёких от исторической науки. По многочисленным данным, первый источник, проливающий свет на быт мелхистинцев, — книга о Чечне, вышедшая в 1859 году. Её автор А. П. Берже отмечал: «Чеченцы, обитающие на долине, живут большими аулами; дома у них турлучные, внутри чисто, опрятно и светло… Комнаты нагреваются каминами… У горных чеченцев, живущих в верховьях Аргуна, где в лесе чувствуется большой недостаток, дома каменные. Чеченцы, живущие в верховьях Аргуна, живут гораздо… беднее». Отмечал А. П. Берже. Как упоминается в исследованиях учёных, помимо трудных природных условий, народ жил в атмосфере межродовой вражды. Может быть, поэтому мелхистинцы обладали весьма воинственным нравом, предполагают специалисты. А вот как их описывает российский учёный, доктор исторических наук Ян Чеснов: «… Работа среди мялхистицев убедила меня в том, что они, действительно, потомки наиболее сильного в военном отношении подразделения вайнахского этноса орстхойцев (карабулаков). Издревле они населяли северокавказскую равнину. Глубоко в горах, в Мялхисте, между верховий Аргуна и Меши-хи, они оказались, вероятно, во время опустошительных походов Тамерлана по Северному Кавказу и здесь включили в себя исконно горское вайнахское население… В горах мялхистинцы не утратили воинственный нрав… Они же укрывали Орджоникидзе от поимки царской охранкой», — поясняет учёный-историк Ян Чеснов. Примечателен следующий исторический факт: до депортации 1944-го в Мелхисте побывал известный чеченский политолог Абдурахман Авторханов. В труднодоступной горной местности он оказался в поисках убежища от НКВД. Вот что Авторханов отмечал в своих «Мемуарах»: «… В долине мы передохнули, закусили и ринулись на приступ последней вершины, а там уж рукой подать до места назначения. Поздно вечером достигли конца пути. Название местности было устрашающее — Беличи-Шахар, что значит „Город Мёртвых“. В стороне от истории и даже от советской власти возвышался аул Малхиста, что буквально означает „в стороне от солнца“. Здесь жил Осман из тейпа Джабраила. К нему мы и заехали. Вероятно, Осман был самым счастливым „отцом аула“, ибо ни об „отце народов“ никогда не слышал, не имел представления ни о газетах, ни о радио, в их селение посланцем от советской власти приезжал лишь раз в три года фининспектор. В горной Чечено-Ингушетии представлены, как в археологическом музее, знаки древних азиатских культур и христианского средневековья под открытым небом. Повсюду в горах встречаются городища, склепы, мавзолеи, сторожевые башни… К памятникам старины принадлежал и „Город мёртвых“. Боевую башню в горах имел каждый чеченский тейп, даже если он жил в долине. Боевая башня тейпа была одновременно символом его престижа и „границей обороны“ от иноземных завоевателей». Отмечает Авторханов. Далее Авторханов пояснил: «… Соль на Кавказском хребте заменяет деньги. Мало что можно было купить за деньги, а за соль — всё. Керосин и спички тоже высоко ценились, но без них всё же обходились. Всё, что нужно было для домашнего обихода, а также одежду и обувь, производили сами. Хозяйства здесь преимущественно овцеводческие. Курдюки весили порой столько же, сколько сама овца. Тогда хозяева делали тележки, чтобы овца могла возить свой курдюк. Сеять хлеб умудрялись на лоскутках земли в лощинах, на покатых склонах гор и даже на крышах саклей. Коммуникаций никаких. Сосед соседу на противоположном уступе горы, чтобы не добираться полдня вверх-вниз по извилистым тропам, зычно кричит вести. В забытом Богом и цивилизацией ущелье гнездились жалкие сакли Малхисты. Как велика должна быть любовь к свободе и независимости наших предков, если они предпочли суровую жизнь отшельников в этих диких горах всем жизненным благам в долине, где хозяйничали чужеземцы. … Я остался у Османа. Часто ходил вместе с ним пасти отару, которую он перегонял с плато вниз к ущелью. Солнце туда заглядывало на час-два — жизнь в стороне от солнца… Почему же… я выбрал местом убежища именно Малхисту? После освобождения встретил я приятеля, которого не видел лет десять. Происходил он из чуждой семьи, поэтому был исключён из Высшей школы, а чтобы спастись от репрессий, исчез из города. Вот он-то полушутя-полусерьёзно и предложил: „Будут трудности, приезжай ко мне в Малхисту, — там раньше Богу душу отдашь, чем чекиста встретишь“. Рассказывал о тамошней жизни, о нравах и обычаях, легендах и памятниках старины. Я поблагодарил его. „Трудности“ случились и я прибыл к нему в гости раньше, чем вернулся он из Грозного. Это была моя вторая неудача (или удача?). Не прошло и двух недель, как я сказал себе: в этих суровых краях, в этой оторванности от мира может жить только человек, который здесь родился, вырос и никогда не спускался в долину. В Малхисте царил патриархально-родовой строй, но человеку, вкусившему урбанизированной жизни, в таком угрюмом краю выдержать трудно. И я решил: лучше рисковать жизнью, чем прозябать в небытии. Осман, который меня очень хорошо принял, понимающе наблюдал, как я тоскую и ничуть не удивился, когда я попросил его организовать моё возвращение в Галанчож». Пояснял Авторханов. Между тем, первые археологические исследования в Мелхисте начались с конца 1950-х. Вот что рассказал по этому поводу в беседе с «МС» известный учёный-археолог, заместитель директора Института гуманитарных исследований Академии наук ЧР Хамид Мамаев: «В составе Северо-Кавказской археологической экспедиции работал известный археолог-кавказовед Владимир Иванович Марковин. Он возглавлял так называемый Горный отряд, который вёл исследования в верховьях Аргунского ущелья. Так вот, мелхистанский некрополь Марковин исследовал первым из археологов того времени. Уже тогда, в конце 1950-х, все склепы, скажем так, были потревожены. Марковин составил план некрополя, в научных изданиях опубликованы его материалы. Я же впервые увидел Мелхисту в 1984-м. В боевых, полубоевых и жилых башнях ничего не осталось от деревянных перекрытий — они выгорали во время войн и иных вооружённых конфликтов. Что касается склепов, в них мы находили железные ножи, украшения — стеклянные бусы, серьги из бронзы и низкопробного серебра. Фрагменты одежды — например, рубах из шерсти и хлопка, овечьих полушубков, черкесок и так далее. Надо сказать, склепы были многоярусными, в них погребали достаточно большое количество умерших. Да, на пространстве площадью два на три метра могли быть останки от 100 до 200 человек! Это выяснилось в результатах наших исследований тех лет и подсчётов погребённых по костным останкам. Дело в том, что хоронили их там не всех сразу, а в течение столетий — 300, а, может быть, 350 и даже 400 лет. Конечно и в середине 1980-х, склепы производили гораздо большее впечатление, чем-то, что осталось от селений Мелхисты. Тем более, что и в советские времена это был безлюдный край, если не считать пастухов», — заключил Хамид Мамаев. Историческая область Чеченской Республики Мелхиста пустует со времён депортации 1944 года. Около 30 жилых и боевых башен, а также 42 склепа «Города мёртвых» рассматриваются сегодня Правительством ЧР в числе главных достопримечательностей высокогорья и основных «опорных пунктов» развития индустрии туризма в республике. Смотрите источник — Сайт — ГРОЗНЫЙ-ИНФОРМ. Статья — Знаки мелхисты (Молодёжная смена).
Чеченский историк Леча Ильясов в своей книге приводит большие данные про чеченцев мелхинцев и чеченцев в целом, он пишет — Трагическая участь постигла чеченские фамильные хроники — тептары. Тептар — вид фамильной (семейной) хроники, в которой велась запись всех предков и наиболее важных событий в жизни фамилии и народа. В более древние времена тептары писались на чеченском языке грузинским алфавитом, с IX–X веков (при сближении аланов с Византией) — греческим, а с XVII века — на арабском языке или чеченском языке арабским письмом. Есть сведения о чеченских тептарах, написанных клинописью, а также об использовании чеченцами грузинского и греческого (византийского) алфавитов. О надписи, состоящей из двух строк и выполненной греческим письмом на камне основания одной из башен в селении Кирды в Аргунском ущелье, упоминает Н. С. Иваненков. «Согласно чеченским тептарам, укрепление Кирды было построено аланским правителем, ушедшим в горы со своей свитой, спасаясь от нашествия отрядов Тимура. На чеченском языке выполнена аланская надпись на каменной могильной плите X–XI веков у реки Зеленчук в Карачаево-Черкесии». В 1944 году, во время выселения чеченцев, все тептары (также как и теологические сочинения XVII–XIX веков на чеченском языке) у местного населения были изъяты и уничтожены. Отдельные экземпляры вывезены офицерами НКВД в Россию, несколько тептаров удалось спасти их владельцам. Возможно объяснение на основе чеченского языка и этнонима «аланы», если учесть, что в древние времена этнические образования нередко получали наименования в соответствии с их основным религиозным культом, по имени главного божества или тотема. В течение тысячелетий основным культом древних нахских племён был культ солнца, культ дневного светила, который позже воплотился в идею Единого и Великого Дела. Согласно древним источникам культ солнца и огня был главным в религиозной идеологии алан. Этноним «алан» можно возвести к чеченскому слову «алуо» — пламя, жар, солнечный жар. Аланы — дети огня или солнечного пламени, что может также характеризовать их воинственный характер, о котором писали многие древние авторы. При дешифровке средневековых надписей нужно учитывать, что осетинский язык имеет довольно большой и древний пласт лексических заимствований из нахских языков. Согласно исследованию абхазского историка А. Гумбы, по данным письменных источников (античных, древнеармянских, древнегрузинских), во второй половине 1-го тысячелетия до нашей эры древние нахские племена занимали территорию от Приэльбрусья и течения реки Малка на западе до подножия Андийского хребта и течения реки Аргун на востоке. Сообщения письменных источников согласуются с данными топонимики, языка, антропологии и этногенетических преданий нахских народов. Полное совпадение территории расселения древних нахских племён во второй половине 1-го тысячелетия до нашей эры с ареалом распространения позднекобанской археологической культуры является подтверждениям того, что носителями этой культуры были нахи. На основе детального анализа сведений античных историков Лукиана Самосатского и Клавдия Элиана, А. Гумба приходит к выводу о том, что во второй половине 1-го тысячелетия до нашей эры племена, проживавшие в центральных районах Предкавказья, античным авторам были известны под названием — «малхи». Наличие топонимических названий с корнем — «малх» (река Малка, Малкан, Малхал, Малхар, Малгобек, Малхиста,) в различных областях Центрального Предкавказья свидетельствует о широком расселении в центральных районах Северного Кавказа племенных групп — «малх». Термин «малх» был общенахским этнонимом. В абхазских нартских сказаниях нахские племена выступают под именем — «малхуз». В фольклоре адыгов и горных грузин нахи Центрального Кавказа выступают сильным и могучим племенем, играющим важную роль в жизни народов региона. По классификации чеченского историка М. Мамакаева, в 16х — 17х веках в Чечне сложились девять тукхумов: Аькхий, Маьлхий, Нохчмахкхой, ТIерлой, ЧIаьнтIий, ЧIеберлой, Шарой, Шуотой и Эрштхой. На Северном Кавказе, также как и в прилегающих районах, человек появился в эпоху палеолита. Население этого времени на Северном Кавказе было очень немногочисленным и использовало в качестве жилищ естественные пещеры. Кроме того, уже в это время древний человек начинает облагораживать пещеры, гроты и скальные навесы, застраивая их завалами из камней. К этому периоду относятся находки археологов в районе высокогорных чеченских селений Хой, Макажой, Кезеной. В эпоху неолита в горных районах Кавказа начинается строительство из камня. Пещеры же используются как жилища в массовом порядке вплоть до эпохи бронзы, а по свидетельству Страбона и в 1-м веке до нашей эры. Неолитические поселения обнаружены археологами возле озера Кезеной-Ам, на Терском хребте, в окрестностях Нальчика. С глубокой древности на территории Кавказа остались следы различных культурных напластований: палеолита, неолита, эпохи бронзы. И несмотря на небольшое количество исследованных поселений древнего периода, они позволяют судить о характере архитектурных и материальных традиций древнейшего аборигенного населения Северного Кавказа. С 1-го века нашей эры на территории кобанской культуры (расселения нахских племён) античными авторами упоминаются аланы. Выводы об ираноязычности алан делались не на основе данных топонимики, лингвистики, исторических источников, а исходя из того, что язык осетин, которые без достаточной научной аргументации считались единственными потомками алан, был иранским. Но границы расселения алан, данные топонимики, археологии и антропологии говорят о том, что аланы являлись потомками носителей кобанской культуры, то есть нахами. Уже во 2-м веке нашей эры Алания воспринимается как единая территория, а аланы — как одно из могущественнейших племён Северного Кавказа, в руках которого сосредоточены стратегические пути из Европы в Закавказье. Чеченские башни отличаются большим разнообразием форм, отдельных деталей. Это прежде всего может быть подтверждением того, что их строили в разные периоды времени. Наиболее ранние по времени постройки башни имеют сходные черты с башенными сооружениями Карачая, Балкарии, Северной Осетии. Это говорит о том, что в определённый период времени эти районы относились к единому ареалу материальной культуры. С развитием на территории расселения нахских племён кобанской археологической культуры начинается строительство так называемых циклопических построек, жилищ и прочих строений из громадных каменных глыб. Развалины циклопических построек сохранились в разных районах Чечни: в селениях Никарой, Баулой, Цеча-Ахк, Хаскали, Орсой. На рубеже нашей эры нахи, живущие на равнине, в различных исторических источниках уже называются аланами. Со 2-го века Алания упоминается как единое образование, оказывающее значительное влияние на соседние страны и народы. К VII–IX векам границы Аланского государства простирались от Дагестана до Кубани. Фортификационное строительство на его территории достигает в это время наивысшего развития. Арабские источники IX–X веков пишут о многочисленных городах и крепостях алан. По всей вероятности, это было связано с тем, что в этот период начинается создание Великой сигнальной системы, которая объединяла все селения и города нахов-алан. Чеченские жилые башни по основным параметрам не отличаются от ингушских и осетинских, но значительно превосходят их по размерам и количеству этажей. Жилые башни были распространены в горных районах Чечни, Ингушетии и Северной Осетии. В меньшем количестве они встречаются в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Кроме того, жилые башни в качестве жилищ были характерны для северных районов Грузии, граничащих с Чечнёй: Хевсуретии, Тушетии и западнее для — Мтиулети, Хеви и Сванетии. Башенными, то есть состоящими из одних боевых и жилых башен, были почти все селения в горной Чечне к западу от реки Шаро-Аргун: в Шарое, Майсте, Мелхисте, Терлой-мохке, Нашхе, Акки, в ущелье Тазбичи, Аргунском ущелье, в ущелье реки Фортанга. В работе многих авторов утверждается мысль о том, что различные фортификационные сооружения в горной Чечне были порождением родового строя, являясь собственностью рода или тейпа. Народные предания и исторические источники связывают строительство замков и крепостей с именами местных феодалов. Так, например, крепость в селении Кезеной, согласно фольклорным материалам, была построена правителем Чеберлоя Алдам-Гези, присланным сюда из Нашха Мехк кхелом. Строительство жилых и сторожевых башен, а также цитаделей начинается ещё в аланскую эпоху, особенно в IX–XI веках, а возведение замков и башенных комплексов приходится на XV–XVI век, когда территорию Чечни покинули сначала монголо-татары, а затем и отряды Тимура. Это было время социально-экономического возрождения Чечни после гибельных для нахских народов набегов кочевников. Нашествие монголов в XIII веке привело к утрате могущества Алании — государства, основным этносом которого были нахи, предки современных чеченцев. Именно походы Тимура привели к значительной перекройке карты Северного Кавказа. Нахские племена, населявшие западные и центральные районы Кавказа, были вытеснены из районов тысячелетнего проживания или окончательно ассимилированы ираноязычными и тюркоязычными племенами. Следует заметить, что тюркизация западных нахов (алан) началась ещё в X–XI веках и при появлении монголо-татар на Северном Кавказе среди алан Северо-Западного Кавказа уже присутствовал определённый тюркский элемент. Окончательная иранизация нахов Центрального Кавказа завершилась только в XV веке. Особую роль в этом процессе сыграли ираноязычные гарнизоны Тимура, разместившиеся у ключевых горных проходов Центрального Кавказа. Древний нахский субстрат Центрального Кавказа сохранил и материальную культуру и антропологический тип, но утратил свой язык. Подобные процессы не являются единичными и присущими только данному региону. Например, в римских провинциях, причём не только в ближайших к Италии, но и в таких отдалённых, как Дакия, местное население утрачивало свой язык под влиянием римских гарнизонов и начинало говорить на латинском. Но на заимствованный язык метрополии накладывались особенности местных наречий, что привело впоследствии к образованию новых, так называемых романских языков. Поэтому можно говорить об определённом единстве материальной культуры нахов и осетин, которое существовало вплоть до XIV–XV веков, то есть до времени полной ассимиляции нахского субстрата ираноязычными элементами. И это единство получило конкретное проявление именно в древних архитектурных формах. В горах Чечни существуют два крупнейших на Кавказе некрополя: Васеркел в Майсте и Цай-пхеда в Мелхисте. В каждом из них насчитывается более полусотни каменных склепов. Кроме того, небольшие группы склепов, а также одиночные погребальные сооружения сохранились на территории почти всей горной Чечни, от ущелья Фортанги на западе до течения реки Шаро-Аргун на востоке. В восточных районах Чечни (Ичкерия, Чеберлой,) подобных сооружений не сохранилось, но существует множество надмогильных склепообразных памятников, являющихся реликтами древней склеповой погребальной культуры. Петроглифы, магические знаки на башенных постройках и склепах, широко распространены по всей горной зоне Чечни. Ранее считалось, что они встречаются главным образом в восточных районах, пограничных с Дагестаном. На самом деле их немало на башнях и в Аргунском ущелье и западнее, в Нашхе и окрестностях озера Галанчож. Учёные считали, что петроглифы возникли в эпоху активного строительства башен и склепов, то есть в XI–XVI веках. Но самые последние исследования показали, что они гораздо древнее и имеют сходство со знаками, нанесёнными на керамику и металлические изделия племён кобанской культуры начала 1-го тысячелетия до нашей эры. Среди кобанских знаков встречаются почти в аналогичном виде и лабиринт и двойные спирали и солярные знаки различного вида, в том числе свастика с закруглёнными и прямоугольными концами, человеческая ладонь, змеевидные изображения, фигуры людей и животных. Такие петроглифы можно видеть на многих башнях горной Чечни: в Мелхисте, Аргунском ущелье, в Чеберлое.
МЕЛХИСТА — ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЛАСТЬ ЧЕЧНИ, расположенная на левом берегу Аргуна, на границе с Грузией, между руслами рек Меши-хи и Бяста-хи. Мелхиста в переводе с чеченского — «страна солнца». Название это, вероятно, связано с тем, что солнце считалось тотемным предком чеченского племени, жившего здесь. Хотя есть и другое предположение: дело в том, что южные склоны хребта Коре-лам, на котором находилось большинство селений Мелхисты, круглый год освещены солнцем. Остались в Мелхисте и следы былого христианства. Прежде всего в топонимике, например, в названии селения Джарие — «Крестовое», которое расположено по правому берегу Меши-хи, а также Джарие-Хьостуй — «Крестовый родник», расположенный недалеко от селения. Можно отнести к христианскому изображение в виде распятия на боевой башне в Цой-педе, а также изображение человеческой фигуры с копьём, по всей видимости, Святого Георгия, который был очень почитаем на Кавказе и отождествлялся с древним богом солнца. Именно здесь, по преданию, собиралось в прошлом общечеченское войско. Как гласит легенда, в далёкие времена в Мелхисте, у подножия самых высоких гор, в ущелье, где быстрое течение Аргуна образует широкую дельту, один раз в год собирались чеченские воины. Как бы далеко они ни жили, каждый из них должен был прибыть сюда в назначенный день, пока не взошло солнце. Того, кто приезжал последним после восхода солнца, ждала казнь. Таков был закон, установленный Высшим Советом страны — Мехк кхелом. Однажды, торопясь на очередной сбор, скакал по ущелью воин, зная, какое суровое наказание ждёт его, если он опоздает. Но, увидев солнце, поднимающееся над вершинами и стройные ряды воинов, он замедлил бег коня. «Ты опоздал, воин. Следуя закону, мы должны казнить тебя, — сказали ему старейшины, входившие в Высший Совет страны. — Но сначала ты должен назвать причину». Молчание нависло над ущельем, только мерный гул Аргуна нарушал тишину. Ни слова не произнёс воин, опустив голову и приготовившись к смерти. «Ты должен назвать причину», — повторил старейшина. «Я вчера женился, — произнёс воин тихо, — но узнал, что моя невеста любит другого. И решил погибнуть, чтобы она получила свободу и могла соединиться с любимым». Но тут послышался стук копыт и люди увидели всадника, несущегося на быстром коне. «Подождите! Я приехал последним, казните меня!» — крикнул он. И когда спросили у него причину, по которой он опоздал, воин ответил: «Вчера девушка, которую я любил, вышла замуж. Зная, что её жених может опоздать на сбор, я, приехав сюда пораньше, ждал его, спрятавшись в ущелье. И увидев его, сразу же поехал вслед за ним. Я не хотел, чтобы его смерть омрачила жизнь девушки, которую я любил. Я же готов к смерти». Удивились старейшины и ушли на совет. Наступил полдень, прошёл вечер и только поздно ночью они вынесли свой приговор: «Пока среди нас есть такие благородные люди, ничто не угрожает чеченской земле. Мы отменяем суровый закон предков. Пусть больше никогда по этой причине не прольётся чеченская кровь в ущелье Мелхисты». Когда-то Мелхиста была густонаселённой. Здесь насчитывалось до четырнадцати селений. Доза, Банах, Комалх, Коратах, Джарие, Бенист, Сахана, Икалчу, Тертие, Меши — их развалины раскинулись по ущельям Аргуна и Меши-хи, в основном по южному склону хребта Коре-лам, мрачным безмолвием подчёркивая бренность жизни и вечность смерти и камня. Словно печать заклятия довлеет над башнями, в которых ещё полвека назад бурлила жизнь и кипели человеческие страсти. Но более всего поражает мрачным великолепием Цой-педе — древний культовый центр Мелхисты. Цой-педе — это, прежде всего, некрополь, город мёртвых, состоящий из полусотни каменных склепов. При входе в город мёртвых у тропы стоят два столпообразных сооружения. Это сиелинги — языческие святилища. Возле них выполняли разного рода культовые ритуалы и приносили в жертву животных. Кроме того, отправляясь в путь, в специальные чаши, посвящённые божеству, люди клали деньги, кольца, серьги и другие ценные вещи и никто до них не дотрагивался. Считалось, что тот, кто возьмёт что-либо из этих вещей, в наказание будет лишён разума. Сразу за святилищами располагаются склепы, которые разбросаны небольшими группами по северному склону горы. Склеп, или, по-чеченски, малх-каш, то есть солнечная могила — это прямоугольная постройка в виде домика, выложенного из камней, на известковом растворе. Наружные стены некоторых склепов замазаны глиняно-известковым раствором. Некоторые склепы состоят из двух помещений, одно из которых служило поминальной камерой. В ней вдоль стен выложены скамьи из камня и устроены ниши для свечей. В поминальной камере родственники в дни священных праздников пили ритуальное пиво и поминали покойных. В фасадной стене склепа устроен лаз — четырёхугольное отверстие, обрамлённое каменной рамкой. Старики утверждают, что в старые времена эти отверстия закрывались специальными каменными плитами. Очень часто камни с лицевой стороны склепов украшены петроглифами, они охраняли склеп от тёмных сил. Чаще всего это свастики, кресты, спирали. Кроме того, на некоторых склепах сохранились знаки, которые, вероятнее всего, были своеобразными фамильными гербами. Над лазом одного из склепов на северо-восточной стороне некрополя в стену встроен хорошо обработанный камень округлой формы, напоминающий человеческий череп. Он почти зеркально гладкий, по всей видимости, от постоянного прикосновения человеческих рук. Внутри склепов, вдоль стен, устраивались каменные полки в два-три ряда, на которых укладывали покойников. Рядом с умершим оставляли оружие, предметы домашнего обихода, которые, по представлению их родственников, могли им понадобиться в ином мире. Хотя большинство склепов было разграблено после выселения местных жителей в 1944 году, но до сих пор в некоторых из них чудом сохранились изделия из керамики и дерева, стрелы, женские украшения. Возникновение и существование коллективных склеповых захоронений датируется XII–XIV веками. Народные предания по-разному говорят об их происхождении. Согласно одной из легенд, склепы начали строить во время эпидемий, когда люди оставляли свои селения, спасаясь от мора и некому было хоронить умерших. Больные сами приходили в склепы и умирали на каменных полках. Сведения о страшной эпидемии в Мелхисте сохранились в легенде об Ун-нане и мелхинцах. Ун-нана, богиня болезней, посетила празднество, посвящённое богине плодородия Тушоли. Но во время ритуального шествия она посчитала, что молящиеся оскорбили её своим невниманием и наслала на них заразные болезни. Над склепами возвышается боевая башня. Она снабжена множеством бойниц, а у самого верха — машикулями. На камни башни нанесены петроглифы — магические знаки, которые должны были оберегать башню и воинов от врага. К югу от «города мёртвых» находилось прежде селение Цой-педе, отделённое от некрополя прочной каменной стеной, примыкающей к башне. Это было большое по масштабам горной Чечни селение. Как говорят старики, в Цой-педе из одних только ворот выезжало шестьдесят воинов на одинаково серых конях. Оно было очень хорошо укреплено. С северной стороны его прикрывала боевая башня и высокая каменная стена, с юга — высокий, неприступный обрыв, с юго-восточной стороны, над Аргуном возвышается мощный замок. Селение Цой-педе было разрушено в результате междоусобной войны. Как рассказывает легенда, три месяца осаждали его враги и не могли взять. В Цой-педе жила девушка, возлюбленный которой находился в стане врагов. Поздней ночью она поднялась на стену и указала осаждавшим безопасный проход со стороны пропасти. Враги ворвались в селение и оно было разрушено до основания. Вследствие удалённости от равнины и хороших естественных укреплений и фортификационных сооружений, построенных по всему Аргунскому ущелью, до Мелхисты редко доходил внешний враг. Но междоусобные войны, кровная месть терзали эту землю. Подобное положение старики-мелхинцы объясняли проклятием Ун-наны, богини болезней. Когда-то в Цой-педе жили три брата — Цатеш, Матеш, Макхера. Они совершали поминки по своей матери и приносили в жертву скот. Все именитые мелхинцы собрались здесь. Туда пришла и Ун-нана, чтобы пустить на людей заразу. На плечах у неё висели перемётные сумы, полные золы. «Если мы не убьём Ун-нану, то она погубит наших гостей» — подумали братья и ударом сабли отсекли ей голову. Голова Ун-наны покатилась по склону и пробормотала: «Да не придёт моровая болезнь в Мелхисту, да не иссякнут война и вражда среди мелхинцев». Действительно, всё в ущельях Мелхисты напоминает о том, что люди, которые здесь жили, находились в состоянии войны всех со всеми. К востоку от селения Коротах лежат селения Комалх, Банах — на левом берегу Аргуна и Доза — на правом. Посередине меж этих трёх аулов сохранилось живописное место, которое называлось Узум-меттие — «Место, где исполняются песни». В средние века, во время священных празднеств, жрецы пели здесь культовые песни и когда раздавались звуки песни, жители окрестных селений знали о начале религиозных церемоний. Вверх по ущелью реки Меши-хи, вдоль хребта Коре-лам, лежат руины селений Икалчу, Бенист, Сахана, Тертие, Мешиех. В селении Тертие хорошо сохранился башенный комплекс, а также некрополь на южной окраине. На правом берегу реки Меши-хи было всего лишь два селения: Кегине и Джарие. Сторожевая башня Джарие видна с мыса Цой-педе, она нависает над пропастью на высокой, обрывистой скале. В работах этнографов, археологов Мелхиста, как правило, характеризуется как мрачный и угрюмый край. На самом деле ущелья Мелхисты очень красивы в любое время года. Весной здесь цветут дикая слива, шиповник, очень много разных цветов. Зимой, даже в январе, тепло и солнечно. Золотистого цвета трава и ярко-зелёные сосны живописно смотрятся на фоне серых скал и снежных вершин. Прекрасно вписываются в пейзаж и величественные башни, чёрные камни которых эффектно контрастируют с золотом травы. Вплоть до 1944 года почти вся Мелхиста была заселена, имелась даже школа-интернат в селении Сахана. Но после выселения жителей в 1944 году большинство боевых и жилых башен было взорвано, а некрополи разграблены. Смотрите источник — Книга — Леча Ильясов. Тени Вечности. Чеченцы: архитектура, история, духовные традиции. 2004 год.
Абхазский историк Гурам Гумба в своей книге посвятил большую работу истории чеченцев (нахов), также Гурам Гумба посвятил большую работу чеченцам мелхинцам, древнему племени и этнониму «малх» связанном с мелхинцами и не только. Гумба пишет — Исследователями убедительно доказано бесспорное нахское происхождение этнонима нахчаматеанк, упомянутого древнеармянским географом в перечне племён, обитавших в Азиатской Сарматии. По единодушному мнению учёных, этноним нахчаматеанк состоит из двух компонентов — нахча и мат, с прибавлением свойственного древнеармянскому языку окончания множественного числа — еанк. Нахча представляет собой самоназвание нахского народа чеченцев — нахчуо — нохчуо, причём в «Ашхарацуйце» отражена его первоначальная форма — нахча (нахчуо). Что же касается компонента — мат, то это слово в нахских языках имеет широкое распространение и употребляется в различных значениях (язык, земля, страна, место, племя, народ). Так или иначе, термин нахчаматеанк, встречающийся в тексте «Ашхарацуйца», несомненно, является нахским этнонимом. Этноним нахаматеанк употребляется в «Ашхарацуйце» не только в этническом, но и в политическом собирательном значении и под этим названием имеются в виду племена, проживавшие в северной и южной частях Центрального Кавказа во второй половине I тысячелетия до н. э. Важные сведения о нахских племенах содержатся в сочинении древнегрузинского историка ХI века Леонти Мровели — «Жизнь картлийских царей». Нет сомнения в том, что термин кавкасиани Леонти Мровели употребляет в этническом смысле и обозначает им нахские племена, проживавшие в районах Центрального Кавказа. На нарисованной в древнегрузинском источнике этнической карте древнего Кавказа нахские племена — кавкасиани, занимают северные и южные части всего Центрального Кавказа. При этом границы страны нахов — кавкасиани грузинского историка и нахаматеан армянского географа, полностью совпадают. Привлекает внимание этноним малх, сохранившийся в абхазском и адыгском фольклоре. В ряде сказаний абхазского нартского эпоса, относимых к древнейшим слоям, абхазские нарты при международных контактах часто сталкиваются с этнической группой (племенным объединением), выступающей под названием малхуз (варианты — мархуз, матхуз), где формант (уз) является этническим показателем (то есть речь идёт о малхийцах, или мархийцах, или матхийцах). Если судить по сказаниям, древние абхазы и малхузы (матхузы, мархузы) на протяжении длительного времени находились в тесном контакте друг с другом. Взаимоотношения малхов и абхазских нартов были многогранными: эти народы вместе совершали успешные военные походы против великанов, отражали нападения полчищ неких рыжих, светловолосых людей, иногда они враждовали между собой — в частности, на почве похищения невест и так далее. Для обозначения какого этноса употреблялось название малх у древних адыгов и абхазов, можно установить достаточно определённо из сохранившегося в современном адыгском языке этнонима мыщхыщ, которым адыги до недавнего времени называли вайнахов. Следовательно, можно предположить, что, возможно, в прошлые эпохи абхазам и адыгам нахи были известны под именем малх (малхуз), именем, которое сохранено в древних пластах абхазских и адыгских нартских сказаний. Если в фольклоре (абхазском и адыгском) название малх было «законсервировано», как это обычно бывает, то в живом языке, в соответствии с законами его развития, этноним малх в адыгском варианте со временем трансформировался в мыщх.
Этноним малх в нахской этнонимии находит реальное подтверждение в лице родоплеменной группы (тейп) малхийцев (малх-ий), населявших высокогорную историческую область Чеченской республики Малхиста, расположенную на левом берегу Аргуна, между руслами рек Мешихи и БIастахи. Нахские малхи также названы среди народов Центрального Кавказа в грузинском письменном источнике ХIII века. История и культура малхов, как и происхождение их этнического имени, давно уже представляет большой интерес у учёных. Археологические раскопки в Малхисте обнаружили яркие материальные памятники, «свидетельствующие о силе, многочисленности и достаточно высокой культуре этого нахского племени, уходящей в глубь древности». В ущельях рек Мешихи и БIастахи сохранились обломки множества древних сооружений, боевых и жилых башен, некрополей. Поражает своим великолепием древний культовый центр Малхисты ЦIойн-пхьеде. Это некрополь, город мёртвых, состоящий из полусотни каменных склепов. Судя по дошедшим до наших дней преданиям, в далёкие времена Малхиста была военно-политическим центром и именно здесь, у подножия самых высоких гор, в ущелье, где быстрое течение Аргуна образует широкую дельту, один раз в год собиралось тогда обще-вайнахское войско. В настоящее время этноним малх (малхий) имеет локально-территориальный характер и его носители до сих пор проживают в области Малхиста. Однако, как можно будет увидеть ниже, термин малх-ий в древности имел более широкое содержание. Наиболее яркие свидетельства существования культа солнца у племён Центрального Кавказа проявляются в археологических материалах кобанской культуры. То, что практически на всей территории распространения кобанской культуры обнаруживаются многочисленные предметы, относящиеся к культу солнца, отражено в научной литературе, поэтому не будем вновь об этом говорить. В качестве примера отметим лишь Сержень-Юртовское поселение, где открыто древнее святилище, расположенное на отдельном холме. Среди предметов ритуального характера здесь также обнаружены жертвенники, глиняные антропоморфные и зооморфные статуэтки, глиняные модели колёс, пинтадеры с магическими изображениями креста, свастики и спирали. Все эти предметы служат неоспоримым свидетельством присутствия культа солнца и неба, а антропоморфные и зооморфные фигурки говорят о культе плодородия, также связанном с дневным светилом. Стоит отметить также и древние каменные здания, сохранившиеся до сих пор в горных районах почти всего Центрального Кавказа. Эти небольшие домики, сложенные из обтёсанного камня, обычно стоят на высоких скалах. Обряды моления, совершавшиеся в этих местах ещё в девятнадцатом веке и зафиксированные многими этнографами, не оставляют никаких сомнений в том, что первоначально эти храмы были посвящены божеству солнца и огня. Обширные древние некрополи, каждый из которых имеет более полусотни наземных склепов, известных у чеченцев и ингушей как малх-каш, то есть солнечные могилы, найдены на территории Чечни (Малхиста, Майста), Ингушетии (храм Мага-ерды на горе Маготе, святилища Матть-лам, Мятта) и Северной Осетии (Даргавс, где находится город мёртвых, называемый Маат, Матхох). «Солнечным» является и название соседнего с Малхистой области Майста (Мааста, Маашта) и проживающего там родоплеменной группы (тейп) — майстинцев. По некоторым преданиям, Майста является прародиной едва ли не всех вайнахов. Обще-нахский характер культа солнца находит своё отражение и в повсеместном изображении солярных знаков на различных предметах древней материальной культуры чеченцев, ингушей и бацбийцев, что отмечено многими исследователями. На территории Центрального Кавказа найдены также многочисленные изображения тотемного волка на топорах, пряжках, свидетельствующие, по мнению учёных (И. И. Мещанинов, Е. И. Крупнов), о развитости культа волка у древних племён Центрального Кавказа. Как известно, в религиозных верованиях древних людей волк являлся помощником солнечного верховного божества и подчинялся ему. Языческий культ солнца, особенно отчётливо проявившийся в археологических находках, находит отражение и в этнографическом материале, подтверждая, что солнечное божество было главным в пантеоне древних вайнахов. Так, во время всех празднеств, в том числе и в честь других языческих богов, все молельни были обращены на восток и люди с благоговением наблюдали, как вдали появляется божественное солнце. Когда солнце восходило, все возносили ему хвалу и молитву: «Божье солнце, принеси нам благодать свою». Весьма часто в вайнахских народных сказках и преданиях герои-богатыри идут в бой с заклинанием Маьлх соьгахьа бу (Солнце на моей стороне). Наиболее яркие свидетельства почитания культа солнца обнаружены в древнем храме Мага-ерды на горе Маготе, близ селения Салги, а также в святилищах Матть-лам и Мятта на Столовой горе. Довольно веским аргументом в пользу обще-нахского характера божества солнца Малха являются этногенетические предания чеченцев и ингушей. По одному из вариантов этногенетических преданий чеченцев, записанном А. П. Берже, легендарным родоначальником всех чеченцев был Молкх. И. А. Дахкильгов уточняет, что имя Молкх восходит к Малх. А по преданию ингушей, легендарным родоначальником всех ингушей является Мага. В данном случае к понятию ма (солнце) прибавляется, видимо, имя легендарного предка ингушей Га, в образе которого также прослеживаются яркие черты солярного культа. Так, по сказаниям, Га приходится сыном солнцу (Ма), носит медную обувь и в критические минуты всегда взывает о помощи к отцу-солнцу. Как отмечено выше, древний храм, носящий имя Мага — Мага-ерды, был также посвящён солнечному божеству. Всё это ясно свидетельствует о том, что имя легендарного родоначальника ингушей также происходит от имени бога солнца. Таким образом, по этногенетическим преданиям, имя мифического прародителя чеченцев и ингушей восходит к понятию Малх (Мага, Матх, Марх) — Бог солнца. Отсюда со всей очевидностью следует, что культ солнца и огня носил обще-нахский характер и бог солнца Малх являлся обще-нахским верховным богом. Как известно, в древности переход имени верховного божества в этноним был закономерным явлением. «Названия очень многих племён таят в себе имена богов-покровителей. Можно без особого преувеличения сказать, что имя племени — это имя бога». Следовательно, сохранившийся в древних пластах нартских сказаний абхазов и адыгов этноним малх свидетельствует о том, что соседним народам нахи были известны под именем своего верховного бога Малх. Примечательно, что все варианты названия (малх-уз, марх-уз, мат-хуз), сохранившиеся в абхазском древнем эпосе, находят свои надёжные параллели и объяснения в нахских языках. Видимо, диалектные варианты (матх, марх, малх,) сосуществовали в нахских языках с древнейшего периода. Об этом свидетельствуют древние топонимы, образованные от имён Малх и Матх (или мат, с закономерным выпадением «х» в сложных словах) и связанные с языческими храмами и святилищами. Со временем, с изменением исторической обстановки, а также этнической и политической ситуации, вероятно, произошла и смена верховного бога нахов. Имя Малх, применявшееся для обозначении обще-нахского верховного бога, в процессе дальнейшего развития и расселения нахских племён, видимо, утратило своё первоначальное значение и превратилось в имя легендарного прародителя нахских народов — чеченцев и ингушей (Малх, Мага). О подобном явлении постепенного смыслового и фонетического расхождения первоначально общих для родственных племён божеств, писал ещё Д. Фрезер: «Могло случиться так, что одни и те же божества, когда-то почитавшиеся общими предками до расселения племён, в процессе дальнейшего развития так переродились… что неузнаваемой стала их первоначальная тождественность». Таким образом, появляются веские основания считать, что в нартском эпосе кавказских народов — абхазов и адыгов, нахи упоминаются под именем их верховного бога — Малх. Здесь стоит вспомнить современное осетинское название ингушей — махьал (макьал), махьалон (макьалон), связь которого с нахским словом малх — матх (магал) кажется вполне очевидной. Замечателен в этой связи тот факт, что форма махли встречается также и у чеченцев. Так, М. Х. Ошаев пишет, что в горной Чечне его «информатор-чеченец считал себя потомком Махло, а о том, что осетины называют ингушей махьалон, он не знал». Как известно, чеченцы и ингуши — близкородственные народы. Несмотря на определённые различия, современные чеченцы и ингуши при общении наряду с нохчо (чеченец) и галгай (ингуш) часто используют в качестве самоназвания этноним вайнах (вай-нах, вейнах — наш народ, ты нашего народа). Очевидно, что имя верховного божества нахов Малх (махьал), употреблявшееся у ираноязычных осетин в собирательном значении, как общее наименование древних вайнахов, впоследствии перешло в название одного из вайнахских народов, живших по соседству с осетинами, ингушей, а позднее и в название реки, на берегу которой проживали махьалоны-ингуши. Примечательно, что в осетинском фольклоре, как и в адыгском, имя Малх (Мальхсаг) сохранилось в основном, неизменённом виде, в то время как в живом языке трансформировалось в Махьал (Махьал-он). Здесь же следует отметить тот примечательный факт, что хевсуры, тушины и пшавы называли свою землю Самзео, «предполагая, что она является царством солнца, страной солнечников». В слове самзео, где (мзе) означает солнце, компонент (са) В. В. Бардавелидзе рассматривает как грузинский префикс принадлежности. Однако не исключено, что в данном случае элемент (са) — это вайнахское слово, означающее земля, страна, слово, которое в вайнахских языках обычно и образует топонимы, «сочетаясь, главным образом, с названием местностей и божеств». Такое объяснение, кажется, более соответствует значению слово самзе — страна (земля) солнечников, или страна (поклонников) солнца. Обращает на себя внимание и тот факт, что понятие Самзео — страна (поклонников) солнца, сохранилось только у горцев (пшавов, хевсур, тушин и других), принадлежность которых в древности и в средневековье к вайнахскому этническому миру давно уже не вызывает сомнений в научной литературе, в то время как среди населения остальной части современной Восточной Грузии это понятие не встречается. Таким образом, в абхазских, адыгских и осетинских нартских сказаниях сохранён древний обще-нахский этноним малхи, являющийся производным от имени обще-нахского верховного бога — Малх. В качестве этнонима название малх сохранилось и поныне в имени ингушей махъалон и нахского тейпа малхий. На первый взгляд, может показаться, что предлагаемая интерпретация языческого пантеона и этногенетических преданий чеченцев и ингушей входит в противоречие с тем, что верховным богом в языческом пантеоне чеченцев и ингушей является Диела (Дъяла, Дала). Однако на самом деле здесь нет никаких противоречий. Как известно, у многих древних народов на протяжении их истории менялись верховные божества. Происходило это по самым разным причинам, чаще всего — политического характера. В результате объединения племён, которое могло происходить как путём межплеменных войн за главенство, так и мирно, перед лицом внешнего врага, божество племени, возглавившего такой союз, становилось верховным богом. Так, по мнению И. Ю. Алироева, в древне-вайнахском пантеоне верховными богами в разные периоды были Дъяла, Тхьа, Цу. Из-за отсутствия соответствующих источников информации трудно с точностью указать, в какие именно периоды древней истории нахов божества Малх (Матх) и Дъяла являлись верховными богами. По мнению Р. И. Сефербекова, Дъяла был верховным богом единой «северокавказской этнической общности эпохи древности». Однако бог Дъяла присутствует в пантеоне божеств нахских и дагестанских народов, в то время как у абхазов и адыгов он не известен. Можно, конечно, предположить, что у последних с течением времени имя божества Дяла могло быть утеряно. Но более вероятным представляется, что Дъяла был верховным божеством в период нахско-дагестанской этноязыковой общности. Появление Малх (Матх, Марх,) в качестве верховного бога нахов относится, вероятно, к периоду распада нахско-дагестанской общности на нахскую и дагестанскую, произошедшему в конце III — начале II тысячелетия до нашей эры. Формирование нахской этнической общности неизбежно требовало замены старого верховного бога на нового, который соответствовал бы сложившимся новым историческим условиям. Таким божеством, явившимся верховным богом нахов во II и I тысячелетии до нашей эры следует, скорее всего, считать Малх (Матх) — Бог солнца. Сказанное, безусловно, не исключает существования божества по имени Диела (Дъяла) параллельно с верховным богом Малхом и почитания его в качестве локально-племенного. Позднее — вероятно, в раннесредневековый период, на смену Малху в качестве верховного бога, по-видимому, выдвигается Диела (Дъяла). К сожалению, нет прямых доказательств, подтверждающих вышеизложенную гипотезу, но я не стал бы выносить её, если бы не было для этого определённых оснований. Прежде всего, на факт функционирования божества Малх в качестве обще-нахского верховного бога на ранних этапах истории указывает то, что имя Малх (Матх, Марх,) сохранилось в архаичных пластах нарского эпоса кавказских народов — абхазов и адыгов. Разумеется, в сказаниях отражён тот период, когда Малх (Бог солнца) являлся верховным божеством древних вайнахов. Представляет интерес предание балкарцев, записанное М. К. Абаевым, о том, что первыми поселился на территории Балкарии (Дигории) род Малхар, затем с севера пришёл Мисак и лишь после него предок балкарцев Басиат. Интересно, что в предании отражены три этапа заселения данной территории: в начале Малхар, затем Мисак и позднее Басиат. Каким бы невероятным это ни казалось, на первый взгляд, думается, здесь можно усмотреть этапы заселения данной территории различными племенами: Малхар — первоначальные насельники нахские малхи (малхузы), Мисак — ираноязычные племена, Басиат — тюркские племена. При этом нельзя, конечно, представлять эти процессы таким образом, что с приходом новых людей старое население, якобы, уходило из этих мест или и вовсе исчезало. На самом деле на Кавказе пришлые и коренные жители почти всегда проживали по соседству, по ущельям. В связи с этим чрезвычайно интересным кажутся свидетельства кабардинских феодалов, записанные в 1743 году об особом, не похожем на тюркский, адыгский и осетинский, языке малкарцев, проживавших в верховьях Черека: «Малкар лежит на вершинах реки Черека, …, а оной народ … имеют малых своих владельцев, а язык у них особливый, они же употребляют и татарский язык…» (Кокиев Г. А. Склеповые сооружения Горной Осетии. Владикавказ, 1938 год). Безусловно, я далёк от мысли данное свидетельство трактовать как доказательство проживания в позднем средневековье в этих местах представителей древних малхов (малхузов). Однако довольно сложно с уверенностью утверждать и обратное. Ясность в этот вопрос можно будет внести лишь после специального исследования. На территории исторической Двалетии (современная Южная Осетия) до настоящего времени сохранены ряд древних святилищ, в названий которых отчётливо выделяется имя общенахского божества Малх, трансформированное в осетинском языке в Макхал (Макал, Махал). К ним относятся, например, святилища Макхал (габыры), расположенные рядом с селениями Къобет, Масыгуат, Къоз, Котанто, Нанита и другие. Как видно, подчёркнутая из древних эпических сказаний абхазов, адыгов и осетин информация о местах проживания нахских малхов (малхузов, махалов) предположительно в первом тысячелетии до нашей эры практически полностью совпадает с данными о территориях расселения нахских племён того же периода, содержащимися в древнеармянском (нахаматеаны) и древнегрузинском (кавкасиани) источниках. Такое удивительное совпадение (как во времени, так и в пространстве) сведений разных источников о расселении нахских племён в районах Центрального Кавказа в первом тысячелетии до нашей эры вынуждает изучать эти сведения с пристальным вниманием и относиться к ним с доверием. Античные авторы оставили нам довольно много этнонимов, связанных с народами Кавказа. Однако греко-римские авторы имели весьма смутные представления об этно-географии Кавказа. Поэтому, учитывая, что в античной литературе тот или иной этноним мог быть изменён до неузнаваемости или же переосмыслен на основе греческой этимологии, нельзя, конечно, ожидать от авторов греко-римского мира точности при фиксации этнических наименований кавказских племён и осведомлённости в вопросах местонахождения носителей этих наименований. И тем не менее большинство сохранённых античными авторами кавказских этнонимов имеют параллели в названиях современных народов Кавказа и надёжную этимологию. Однако, большая часть из них труднообъяснима, а некоторые вовсе не известны в современной кавказской этнической номенклатуре. Будучи введёнными в научный оборот, эти этнонимы вызывают оживлённые дискуссии. Одним из таких этнонимов, с трудом поддающихся конкретной локализации и этнической идентификации, является загадочный этноним махли, упоминаемый при описании Кавказа античными авторами Лукианом Самосатским и Клавдием Элианом. По Лукиану, по своей значимости на Кавказе и близлежащих регионах, махли приравнены к скифам, сарматам, колхам и Боспорскому царству. И уже сам этот факт подчёркивает общеизвестность и значимость данного народа, а также отражает существовавшую традицию достаточно чёткого этнического отграничения махлиев от других народов. Для нас важно подчеркнуть факт присутствия в сочинении Лукиана наряду со скифами, сарматами, колхами и другими народами — махлов. В комментариях к текстам античных авторов в издании В. В. Латышева, Л. А. Ельницкий, отождествляя махлиев Лукиана с махелонами Арриана, отмечает, что махли должны быть локализованы «на севере Колхиды». Р. Ж. Бетрозов же размещает махлиев на западном побережье Азовского моря. Однако трудно судить, на чём основана такая локализация, ибо автор не даёт никаких обоснований, да и вряд ли их можно найти, так как это противоречило бы сведениям, приведённым Лукианом. И всё же, несмотря на видимую сложность, детальный анализ текста Лукиана позволяет всё-таки более или менее конкретизировать территорию проживания махлиев. Отправным пунктом здесь служит то, что «Адирмах увёз свою невесту в Меотию, к махлиям.» Месторасположение Меотии (Меотида) античным авторам было известно довольно хорошо — это восточное побережье Азовского (Меотийского) моря. В то же время нельзя упускать из виду то обстоятельство, что именем Меотия древние авторы часто обозначали не только восточное побережья Азовского моря, но и территорию всего Азовско–Каспийского бассейна и даже Аральского озера. Следовательно термин Меотия употреблялся в двух смыслах — в узко-собирательном, когда имелись в виду собственно меотийские (древне-адыгские) племена восточного и северо-восточного побережья Азовского моря и в широком, собирательном, когда имелась в виду вся территория Северного Кавказа. Поэтому локализация тех или иных племён и народностей, размещённых античными авторами в Меотии, требует тщательного исследования. И в выражении Лукиана «махлии в стране Меотии», имеем лишь общую ориентацию проживания махлиев — на востоке от Азовского побережья. О махлиях на Северном Кавказе упоминает и другой античный автор — Клавдий Элиан. «Некто по имени Дионисий, по занятию купец, — свидетельствует Элиан, — часто совершавший из-за корыстолюбия многие отдалённые плавания и поднявшийся далеко от Меотиды, купил там колхидскую девушку, которую похитили махлии, одно из тамошних варварских племён.» По Элианау, купец Дионисий прибывает в страну махлиев, поднявшись далеко от Азовского побережья, что косвенно указывает на направление его пути к верховьям Кубани, Ставропольской возвышенности, то есть в районы Центрального Кавказа. Факт проникновения боспорских греков в центральные районы Северного Кавказа уже с пятого века до нашей эры сегодня ни у кого не вызывает сомнений — об этом свидетельствуют как археологические находки, так и сохранившиеся на них греческие надписи. Судя по найденным предметам античного импорта, Центральный Кавказ был включён в орбиту античной торговли уже с середины I тысячелетия до нашей эры. В VI–I веках до нашей эры древние греки организовывали фактории (торговые пункты, поселения) не только в Прикубанье, но и в районах Центрального Предкавказья. Представляется вполне вероятным, что Дионисий поднялся «далеко от Меотиды» в одну из таких факторий, расположенную в западной части Центрального Кавказа, где и купил колхидскую девушку. Подтверждением проживания махлиев Элиана именно в районах Центрального Кавказа служит и то обстоятельство, что махли похитили именно колхидскую девушку, что возможно было совершить лишь будучи соседями колхов. Таким образом, данные древнегреческих авторов Лукиана и Элиана о локализации во второй половине I тысячелетия до нашей эры махлиев в районах Центрального Кавказа дают определённые основания предположить, что этноним «махли» античных источников является, искажённой формой названия малхи и перед нами один из многих примеров изменения термина в другой языковой среде вследствие метатезы — малхи — махли. Вероятно, нахский этноним малхи попал в античную литературу через абхазскую, адыгскую или ираноязычную (сарматскую) среду уже в изменённой форме; махли. Думается, что всё вышеизложенное даёт достаточно оснований для следующего заключения: в I тысячелетии до нашей эры абхазам, адыгам и ираноязычным племенам нахи были известны под названием малхи (малх-уз, матх-уз, марх-уз), или махли — по имени верховного бога нахов Малх (Бог Солнца). Через абхазские, или адыгские, или ираноязычные, племена это имя было известно и античным авторам в форме — махли (малхи). Здесь следует обратить внимание на два важных момента. Во-первых, по тем данным, которые мы имеем и на основании которых можем делать выводы, территория, занимаемая малхами — махлами, фактически совпадает с местами локализации нахаматеан армянского географа (рукопись Ашхарацуйц) и кавкасиан Леонти Мровели (рукопись Картлис Цховреба). Во-вторых, существование обще-нахского верховного бога Малх в его развитой форме относится к середине и второй половине I тысячелетия до нашей эры. Таким образом, по данным письменных источников (античных, армянских и грузинских), в I тысячелетии до нашей эры нахские племена проживали на всей территории Центрального Кавказа, включая южную и северную части Главного Кавказского хребта — от верховья рек Кубань и Ингури на западе, до подножья Андийского Хребта и верховья реки Алазани на востоке. На юге граница расселения нахов совпадала с границей Азиатской Сарматии, проходившей с запада на восток по Эгрисскому и Рачинскому хребтам, по северной окраине Лихского хребта, а далее — на юго-восток, по линии Жинвали — Тианети — Квел-Даба. Довольно сложно определить северные пределы, но, видимо, они доходили до степных районов Предкавказья. Безусловно, отмеченные границы проживания нахских племён не были фиксированными и зависели от изменчивой военно-политической обстановки, к тому же речь, разумеется, идёт только об основных географических ориентирах, в целом принятых в современной науке. В I тысячелетии до нашей эры вайнахи были известны соседям под различными именами. Древние абхазы, адыги и ираноязычные племена называли этот народ — малхи — махли — по имени его верховного бога, а в античной литературе это наименование трансформировалось в — махли; в «Ашхарацуйце» нахи упоминаются под их самоназванием — нахаматеанк, в древнегрузинском источнике (Картлис Цховреба) — кавкасиани и дурдзук. Ситуация, когда один народ известен под несколькими этническими именами, данными ему соседями, является довольно характерной и примеров тому множество, особенно среди кавказских народов. Это объясняется, как разнородностью источников, их использующих, так и языковой и этнической мозаичностью населения древнего Кавказа. Почти полное совпадение сообщений разных, независимых друг от друга, источников о проживании древних вайнахов в I тысячелетии до нашей эры на всей территории южной и северной частей Центрального Кавказа, как будто, оставляет мало места для сомнений. // И всё же абсолютная уверенность в нашей правоте могла бы показаться преждевременной, не будь у нас под рукой других веских доказательств, подтверждающих всё сказанное выше, каковыми являются топонимика, язык, антропология, археология и фольклор и речь о которых пойдёт в следующей главе. На территории Центрального Кавказа, где, по данным различных, независимых друг от друга источников, рассмотренных в предыдущей главе, в первом тысячелетии до нашей эры жили нахские племена, в тот период бытовала знаменитая кобанская археологическая культура. Своё название — кобанская — эта культура получила по месту первых находок, сделанных в 1869 году в селении Кобан, в Тагаурском ущелье Центрального Кавказа (Северная Осетия). На основании исследования более 500 памятников, обнаруженных за последние сто лет более чем в 150 местах северного и южного склонов Главного Кавказского хребта, кобанская культура признана учёными «одной из самых ярких археологических культур Старого Света эпохи поздней бронзы и раннего железа». Кобанская культура генетически связана с более ранними культурами Кавказа и вызрела из предшествовавшей ей в этих местах северокавказской культуры, корни которой, в свою очередь, уходят в майкопскую и куро-аракскую культуры. Во всех вариантах кобанской культуры отчётливо прослеживается преемственная связь с культурой бронзового периода, а последней — с культурами более ранней эпохи. В научных кругах по сей день не прекращаются дискуссии также по проблеме определения ареала кобанской культуры в целом и её локальных вариантов внутри общего контура. Тем не менее безусловным и бесспорным итогом более чем столетнего изучения данной культуры стало то, что сейчас её ареал устанавливается по всему Центральному Кавказу, включая обе стороны Большого Кавказского хребта и высокое плато современной Ставропольской возвышенности. Вместе с тем сам факт столь поразительного сходства между перечисленными культурами наталкивает на мысль, что, возможно, их носителями были родственные племена, принадлежавшие к единой этноязыковой группе. Во всяком случае, как увидим ниже, накопленный к сегодняшнему дню материал делает вполне правомерным существование такой гипотезы. В настоящее время стало возможным наметить западную, южную и восточную границы кобанской культуры, в то же время определить северные пределы её распространения гораздо сложнее — можно лишь предположить, что на севере кобанская культура охватывала Ставропольскую возвышенность и «степные районы междуречья Кумы и Терека». Археологи рассматривают кобанскую культуру на всех этапах её развития «как культуру автохтонного прочно оседлого населения горных ущелий, долин и предгорий центрального Кавказа… Автохтонность кобанской культуры выступает не как механическое повторение застывших форм и явлений, а как диалектический процесс смешения и контактов, поглощения и органического включения родственных и чужеродных элементов при сохранении комплекса компонентов, подтверждающих наличие древнего не только хозяйственно-культурного, но и этнического ядра». Что касается проблемы конкретной этноязыковой принадлежности носителей данной культуры, то, говоря словами В. И. Кузнецова, «сейчас мы можем утверждать лишь то, что древние кобанцы органически связаны с кавказским этнокультурным миром и являются местными кавказскими аборигенами», однако остаётся открытым вопрос о том, «принадлежали ли они, скажем, к кругу протовайнахских племён или представляли самостоятельную языковую и этническую общность». Тем не менее большинство археологов склонны решать этот вопрос в пользу именно нахских племён. По Е. И. Крупнову, после последовательного и неоднократного внедрения ираноязычных элементов в местную кавказскую этноязыковую среду кобанской культуры стали формироваться «основы будущих народностей срединной части Северного Кавказа — чечено-ингушей и осетин». Согласно В. И. Абаеву, «осетинский язык — это иранский язык, формировавшийся на кавказском субстрате» и этот субстрат является общим для чечено-ингушского и осетинского языков и «родственным чечено-ингушскому языку». В. И. Марковин считает, что «современные осетины в древности также были вайнахами, а затем долгое соседство с аланами и их влияние лишили их родного языка и они стали называться осетинами, а другая часть вайнахов — ингуши и чеченцы — сохранили свой язык». В. Б. Виноградов, указывая на существование в пределах кобанской культуры «вполне зримой этнической общности», полагает, что единым языком этой общности, представленным «во множестве более или менее близких диалектов, был протовайнахский». Помимо этого, он делает весьма важное замечание о том, что «постоянное акцентирование процесса дробления кобанской этнической общности на дочерние „этнографические группы“ не снимает вопроса о наличии у кобанцев (всех или крупных их частей) общего самосознания, а также и собирательного названия». Указывая на то, что «аборигенное население, создавшее кобанскую культуру, приобретает все права этнической общности», В. Б. Виноградов выдвинул гипотезу о наличии у кобанцев в седьмом — четвёртом веках до нашей эры «общего наименования, которое в определённых условиях отражало самосознание кобанской этнической общности». В настоящее время, похоже, можно говорить о том, что гипотеза, выработанная известным кавказоведом на основе изучения археологического материала, находит реальное подтверждение в письменных источниках. Так, в армянском источнике отражено общее самоназвание нахов — нах (нахаматеан), в грузинских и античных источниках приведены общие, собирательные названия древних вайнахов — кавкасианы, махли (малхи), под которыми они были известны своим соседям. Как было отмечено в предыдущей главе, все упоминания нахских этнонимов, встречающиеся в этих источниках, относятся к первому тысячелетию до нашей эры, а территория проживания нахских племён в это время практически полностью совпадает с ареалом распространения кобанской культуры. Таким образом, версия археологов о возможном нахском облике кобанской культуры подтверждается данными письменных источников. Впрочем, следует отметить, что сама постановка вопроса о связи нахского этноса с кобанской археологической культурой не только правомерна, но давно уже подготовлена развитием всей кавказоведческой науки. При изучении проблем этноязыковой принадлежности кобанской культуры используются самые разные данные (топонимика, язык, антропология) и эти данные — как в отдельности, так и в совокупности — на протяжении многих десятилетий неизбежно приводят исследователей к нахскому этносу. Сравнительно-исторический анализ исконно-кавказских языков даёт неоспоримые доказательства формирования нахской этноязыковой общности на территории распространения кобанской культуры. Ещё Н. Я. Марр пришёл к выводу о том, что в древности абхазы, адыги, вайнахи и дагестанцы занимали территорию всего Кавказского региона — от Чёрного и Азовского морей до Каспийского и лишь позднее в их родственную среду вклинились грузинские, иранские и тюркские племена. Мнение Н. Я. Марра, получившее подтверждение в результате новейших исследований, сегодня разделяет большинство специалистов-языковедов. Что же касается нахских народов (чеченцев, ингушей и бацбийцев), их язык занимает промежуточное положение между дагестанскими и абхазо-адыгскими языками и они проживали на землях, расположенных между дагестанскими и абхазо-адыгскими племенами, то есть в районах Центрального Кавказа. Соседство между нахскими и абхазо-адыгскими языками было довольно длительным, что не могло не отразиться на уровне языковых соответствий между ними. Как отмечают языковеды, степень лексической близости между абхазо-адыгскими и нахскими языками обусловлена не только общностью их происхождения, но и длительным сосуществованием. Позже, в результате постепенного занятия ираноязычными и грузиноязычными племенами промежуточных зон между абхазо-адыгскими и нахскими племенами и вызванного этим прекращения непосредственного этнического соседства, процесс дивергенции между языками последних углубился. Непосредственными потомками ираноязычных племён по языку на Кавказе являются осетины. Однако специалисты-языковеды обращают внимание на то, что «осетинский язык, имея бесспорную иранскую основу, в то же время носит глубокие следы влияния кавказских языков в фонетике, лексике, морфологии, синтаксисе, которые не могут рассматриваться как внешние заимствования, а представляют органический вклад из кавказского субстрата, то есть из тех языков, которые были на данной территории до появления здесь североиранских племён». Как отмечает В. И. Абаев: «…в осетинском мы имеем дело не только с кавказскими влияниями, но с кавказским субстратом. Что это значит? Это значит, что в формировании осетинской этноязыковой культуры кавказский элемент участвовал не только как фактор внешний, чужеродный, но также как фактор внутренний, органический, как подпочвенный слой, на который сверху наложился слой иранский». Кроме того, В. И. Абаев особо подчёркивает: «Что касается позднейших культурных влияний и взаимодействий осетин с соседними кавказскими народами — грузинами, кабардинцами и другими, то их мы, конечно, не должны смешивать с проблемой субстрата. Проблема субстрата есть проблема становления языка и народа». Относительно вопроса о том, какой именно из кавказских языков сыграл роль субстрата в осетинском языке, В. И. Абаев отмечает, что «в осетинском имеются отложения, идущие из местных субстратных яфетических языков, родственных, по-видимому, чечено-ингушскому», при этом он даёт чёткие научные критерии, по которым можно отличить языковой субстрат от заимствований, произошедших в процессе культурных взаимовлияний и взаимодействий. Отвечая скептикам, которые считают, что чеченские и ингушские элементы, имеющиеся в осетинском языке, следует всё же называть не субстратом, а заимствованием, известный языковед пишет, что такой «скептицизм лишён основания и порождается недостаточной осведомлённостью в существе дела… Помимо языковых, явление субстрата характеризуется другими последствиями: антропологическими, этнографическими, всем обликом материальной и духовной культуры. Стало быть, о субстрате можно говорить только тогда, когда налицо весь комплекс его проявлений: антропологических, этнографических, языковых. Для осетинского это проверено и полностью подтверждается». Пишет Абаев. Огромный пласт кавказской субстратной лексики, содержащийся в осетинском языке, довольно ясно показывает, что появление ираноязычных племён на Кавказе не привело к вытеснению коренных жителей, как это иногда пытаются представить. Лексика осетинского языка, в которой названия, отражающие исконно горский уклад жизни, горную флору и фауну и имеющие субстратный характер, восходит в основном к нахским языкам. Этот факт, вне всякого сомнения свидетельствует во-первых, о том, что в районах Центрального Кавказа пришедшие ираноязычные племена встретили именно нахские племена, во-вторых, пришлое и автохтонное население долгое время проживали совместно, вследствие чего имел место длительный период двуязычия, в течение которого часть нахского населения, переходя на иранский язык, продолжала одновременно пользоваться старым языком и говоря на новом языке, использовала нормы произношения родного языка, перенося из него в иранский (осетинский) множество слов. Как известно, «наличие языкового субстрата предполагает наличие субстрата этнического». Именно присутствие всех проявлений субстрата (антропологических, этнографических и языковых) в комплексе, а также поразительное сходство материальной и духовной культуры ираноязычных осетин с культурой нахских народов — чеченцев и ингушей, дало основание для заключения о том, что «современные осетины в древности также были вайнахами, а затем долгое соседство с аланами и их влияние лишили их родного языка и они стали называться осетинами, а другая часть вайнахов — ингуши и чеченцы — сохранили свой язык». То есть, перед нами хорошо известный из истории пример, когда население определённой территории, оставаясь биологическими потомками её более ранних обитателей, усваивает язык немногочисленных пришельцев и превращается в народ иной языковой принадлежности. Причины перехода части нахского населения на иранский язык могли быть различными, но основная причина кроется скорее в лёгкости и доступности иранского языка по сравнению с богатыми горловыми звуками нахского языка. Антропологическое изучение народов Кавказа насчитывает более 100 лет. За это время в фундаментальных работах В. В. Бунака, Г. Ф. Дебеца, М. Г. Абдушелишвили, А. Г. Гаджиева, В. П. Алексеева, М. М. Герасимова, К. Х. Беслекоевой и других были достаточно основательно исследованы этапы формирования антропологических типов на Кавказе, их генетические взаимоотношения и преемственность. Результаты этих исследований сегодня широко используются при разработке вопросов этногенеза кавказских народов. Нахи (чеченцы, ингуши и бацбийцы), ираноязычные осетины, тюркоязычные карачаевцы и балкарцы, грузиноязычные горные этнографические группы современной Грузии (сваны Метийского и Метехского районов, хевсуры, мохевцы, пшавы, тушины, мтиульцы и гудамакары), а также аварцы — андийцы и дидойцы Дагестана, обнаруживают специфическое сходство в антропологических признаках, что свидетельствует об общности их происхождения и об их принадлежности к единому, особому, антропологическому типу, названному учёными кавкасионским. Генетическое толкование антропологических взаимоотношений между перечисленными группами населения привело исследователей к мнению «о едином, общем, широко распространённом субстрате становления и формирования означенных групп … таковым является кавкасионский антропологический тип, который является автохтонным на территории Кавказа» и представляет собой «самый кавказский из всех кавказских типов». Именно нахская этнокультурная общность, очевидно, стала той субстратной физической основой, на которой позже сформировались перечисленные выше народы Центрального Кавказа. Образование данного типа завершилось задолго до появления на Кавказе индоевропейских (иранских), тюркских и других этнических групп, которые, по-видимому, не оказали существенного влияния на антропологический тип нахского населения, растворившись в устойчиво сформировавшейся кавкасионской расе. При этом часть нахов восприняли язык пришлого населения, чем и объясняется принадлежность к единому антропологическому типу различных по языку народов Центрального Кавказа. Смотрите источник — Книга — Гурам Гумба. НАХИ: ВОПРОСЫ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ИСТОРИИ. (I ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ДО Н. Э.)
Таким образом, Гурам Гумба допускает, что в древние времена древние чеченцы (нахские племена) были известны под названием — малхи, они также были связанны с кавкасианами из древних грузинских источников, а также имели отношение к созданию кобанской археологической культуры. В последствии видимо, древнейшее название древних чеченцев (нахских племён) — малхи, закрепилось за одной этнической группой, за так называемым родом и общиной — Маьлхий. За мелхинцами то есть. В следствии этого всего, мы также можем допускать теорию, что мелхинцы, малхистинцы, могут быть одним из древнейших чеченских обществ, а в том числе их самоназвание также может быть связанно с глубокой древностью древне-чеченской (нахской) истории. Да и к тому же, как известно сами же чеченские предания повествуют о том что «мелхинцы действительно известны тем что это очень древнее чеченское общество. Также известно что у мелхинцев в древности были широко распространены вражда и кровная месть, а в том числе они частенько то крепко дружили то вели сражения со своими соседями грузинами. Известно и то что мелхинцы в прошлом были обширно расселены, проживали не только в Малхиста, ихние хутора были замечены даже возле Каспийского моря, в историческом чеченском ауховском районе, который на сегодня находится в составе Дагестана». Такие есть чеченские предания. Сами же мелхинцы также повествуют обо всём этом, а также у них есть предание что «они были хорошо связанны с известными в истории воинственными и искусными в тактике ведения войны — аланами». Но впрочем это и не удивительно, так как известно из исследований этого вопроса «общей исторической наукой» что Аланское государство на Кавказе включало разные народы, чеченцев, осетин, балкарцев, карачаевцев, ингушей и других. Но, однако, нельзя не замечать и тот факт, а также интерес и в том, что некоторые предания мелхинцев гласят о каких-то «особых связях с кавказскими аланами в прошлом».
К ВОПРОСУ МЕЛХИНСКО-ОСЕТИНСКИХ СВЯЗЕЙ.
Также ко всему прочему у чеченцев мелхинцев есть параллели и с осетинским народом, вернее с одной осетинский этнической группой — туальцами, также известными как — двалы. Крупнейший чеченский историк Хасан Бакаев в своей книге пишет следующее — Что касается юго-осетин (туалов или по-грузински двалов) грузинский учёный В. Н. Гамрекели в своей объёмной монографии «Двалы и Двалетия в I–XV вв. н. э.» пишет, что до их языковой иранизации в XV–XVI вв. н. э. они «ближе всего стояли к группе вайнахских племён», то есть утверждает, что ещё 400 — 500 лет назад население Южной Осетии говорило по-вайнахски. Этноним «двалы/туалы» учёные выводят из нахского теонима «Дела», что типологически соответствует таким названиям как «халдини» («принадлежащие божеству Халди»), «маьлхи» («солнечные», «принадлежащие солнцу») и т. д. Смотрите источник — Книга — Хасан Бакаев. Тайна Жеро Канта.
То есть Бакаев прямым образом указал что двалы (туальцы) могли быть связанны с — «маьлхи». А следственно, до иранизации языка, предками осетин туальцев (двалов) могли быть собственно — мелхинцы. Это частично стало подтверждаться также и по генетике, чеченский генетик и руководитель чеченского днк проекта Пахрудин Арсанов в своих видео интервью объяснял, что осетины туальцы (двалы) гаплогруппы J2 имеют вайнахские корни, но больше всего они связанны с чеченцами, в том числе они сходятся по ветками с мелхистинцами. Но к сожелению пока мы не видим картину достаточно хорошо, так как у нас мало тестов по этому осетинскому массиву и в целом в этом направлении. Нужно больше тестов в этом направлении. Объяснял Арсанов. Также осетинский генетик Дзанаев в своих видео интервью объяснял, что «касаемо связей осетин и чеченцев, он видит что наиболее близки осетинам именно мелхинцы». Объяснял Дзанаев. Мы также можем допускать что Дзанаев вероятно имел ввиду быть может здесь как раз — туальцев (двалов) J2, ведь сам он относится к туальцам. Но может он имел ввиду и не только это.
Также следует добавить, русский историк Волкова пишет что — «туальцы, туаллаг, зовут себя так от названия своей области обитания Туалта, Туалта находилась в алагирском ущелье, по мнению алагирцев иронцы-алагирцы зовут себя туаллаг по имени местности Туалта. Также Волкова пишет что по мнению Г. А. Меликишвили двалы говорили на языках бацбийско-кистинской группы». Смотрите источник — Книга — Волкова Н. Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. 1973 год. Таким образом мы видим также, что осетины туальцы (двалы), также тесно связанны с осетинами алагирцами. По сути иронцы-алагирцы и туальцы (двалы) это одно и тоже.
И вот что интересно, в одной старой работе 2004 года, в разработке которой принимали участие разные генетики, в том числе известный грузинский генетик Насидзе и другие, можно наблюдать среди тех же осетинцев иронцев-алагирцев-ардонцев большую концентрацию той же гаплогруппы J2, в целом там на странице 4 видно что гаплогруппа J2 у алагирцев (ардонцев) достигает примерно 45%, у южных осетин примерно 35%, у дигорцев примерно 8%. «Возможно допустить также здесь то что касаемо южных осетин J2 это вероятно здесь как раз те самые — туальцы (двалы). Что же касается алагирцев (ардонцев) J2, которые как пишет Волкова с туальцами тесно связанны и они фактически одно и тоже, то вероятно алагирцы (ардонцы) J2 также имеют некие генетические связи с чеченцами и в частности с мелхинцами. В целом, в этом всём видно, что наиболее вероятно в среде и массиве осетин туальцев (двалов) и в среде и массиве осетин алагирцев (ардонцев) явно есть чеченское генетическое влияние, в частности связанное и с чеченцами мелхинцами.»
Также в данной статье на странице 12 в разделе: «Распределение 50 популяций, проанализированных на наличие гаплогрупп YSNPs и структура 10 групп, определённая SAMOVA (образцы с одинаковым символом принадлежат к одной группе)»., можно наблюдать близость ардонцев, дигорцев и чеченцев. Смотрите источник — Статья — I. Nasidze, E. Y. S. Ling, D. Quinque, I. Dupanloup, R. Cordaux, S. Rychkov, O. Naumova, O. Zhukova, N. Sarraf-Zadegan, G. A. Naderi, S. Asgary, S. Sardas, D. D. Farhud, T. Sarkisian, C. Asadov, A. Kerimov and M. Stoneking. Mitochondrial DNA and Y-Chromosome Variation in the Caucasus. 2004.
В тот же момент крупнейший русский учёный антрополог В. Алексеев писал — Можно указать на антропологическую общность картвельских, нахских и аваро-андо-дидойских народов Кавказа (в эту общность можно включить, правда, ещё ираноязычных осетин и тюркоязычных балкарцев и карачаевцев, вероятен переход их предков на иранскую и тюркскую речь на сравнительно позднем этапе их этногенеза). В предгорных и горных районах центральной части Кавказского хребта проживают народы, морфологически весьма сходные и обнаруживающие своеобразный комплекс антропологических признаков, получивший наименование кавкасионского (по грузинскому наименованию Кавказа — Кавкасиони). Этот комплекс признаков охватывает не только народы, говорящие на картвельских, дагестанских и нахских языках, к нему относятся и осетины, говорящие на одном из иранских языков, балкарцы и карачаевцы, говорящие по-тюркски. В носителях кавкасионского комплекса антропологических признаков можно видеть потомков древнейшего населения, заселившего территорию Кавказа ещё в эпоху палеолита. Смотрите источник — Книга — В. П. Алексеев. ИСТОРИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ И ЭТНОГЕНЕЗ.
Чеченский историк и лингвист Хаджи Хизриев писал — В осетинском языке сохранились все гортанные звуки чеченского языка, что ещё раз подтверждает кавказское происхождение осетин и чеченский субстрат осетинского языка. Антропологический материал также доказывает, что осетины, балкарцы и карачаевцы такие же чистые кавкасионы, как и чеченцы. Смотрите источник — Книга — Хаджи Хизриев. К вопросу о чеченцах в древности и средневековье.
А осетинский историк и лингвист В. Абаев писал про осетинский язык что в нём прослеживаются корни чечено-ингушского субстрата, но данный субстрат более близок чеченскому языку, особенно в дигорском диалекте. (Соседей кстати тех же иронцев алагирцев то есть.) Смотрите источник — Книга — В. И. Абаев. Осетино-вайнахские лексические параллели. Помимо всего прочего надо добавить, что у иронцев-алагирцев и туальцев-двалов, в тот же момент древние башни и склепы, фактически один в один как старо-чеченские.
Не следует здесь обходить стороной и тот факт, что как мы уже объясняли — «осетинский генетик Дзанаев в своих видео интервью объяснял, что касаемо связей осетин и чеченцев, он видит что наиболее близки осетинам именно мелхинцы. Объяснял Дзанаев. Мы также можем допускать что Дзанаев вероятно имел ввиду быть может здесь как раз — туальцев (двалов) J2, ведь сам он относится к туальцам. Но может он имел ввиду и не только это.» В том числе надо добавить что Дзанаев относится к известному осетинскому роду потомков Хетага. То есть вероятно здесь допустить что возможно среди осетин это те самые именно потомки рода Хетага гаплогруппы J2a близки мелхинцам. Скорей всего это в прошлом иранизированные чеченцы. Сами же осетины также говорят что потомки рода Хетага проживали преимущественно в алагирском ущелье Осетии, а также в Нарской котловине.
Что же касается в целом генетики по Кавказу, то чеченский генетик Хусейн Чокаев также объяснял что вне зависимости от разновидности гаплогрупп по сути все кавказцы близки друг другу и они группируются рядом между собой и находятся далеко от других народов. Также Чокаев объяснял интересный момент касаемо осетин, по его мнению доминирующая гаплогруппа G2 у осетинского народа имеет молодые ветви, это говорит о том что это может быть дрейф генов, то есть гаплогруппа G2 могла быть пришлой и вытеснить предыдущие, которые были у осетин до этого. К примеру в народ попадает пришлая группа людей, растворяется в этом народе, но передаёт чужую гаплогруппу, которая заменяет предыдущие, это называется дрейф генов и для Кавказа и замкнутых популяций это обычное явление, объяснял Чокаев. Надо добавить что доля правды в этом действительно есть, потому что некоторые осетинские G2 имеют адыгский корень, там же в ветке есть и сваны и чеченцы и ингуши и осетины и так далее. Поэтому возможно в древности, у осетинского массива доминировала как раз гаплогруппа J2, не G2, а именно J2, но после внедрения части адыгов в осетинский массив новая группа могла распространиться и заменить другие, произошёл дрейф генов, но аутосомный и прочий генетический этногенез остался в основе своей нахский, такое явление тоже нельзя исключать. Как собственно, нельзя конечно исключать и другие версии, так как даже в одной гаплогруппе могут быть абсолютно разные генетические ветви и корни. Интересно и то что в малхистинском говоре широко распространена и присутствует фонема — Ф, что в свою очередь сближает мелхинский говор с ингушским языком и даже с осетинским, так как в осетинском языке также широко распространена и присутствует фонема — Ф. В чеченском же языке в свою очередь широко распространена и присутствует фонема — В, тут вероятно допускать то что скорей всего в других нахских языках и говорах произошла просто трансформация с древней чеченской фонемы — В, на древнюю фонему — Ф. Вот и всё.
К ЗАКЛЮЧЕНИЮ ОБ ИСТОРИИ МЕЛХИНЦЕВ.
Что же касается малхистинцев, мелхинцев, естественно понятно что по чеченцам мелхинцам конечно нужно ещё многое исследовать, днк тестов по мелхинцам также на сегодня крайне мало, фактически мизерный процент, нужно ещё много данных и исследований.
Мелхи. Малхиста. Маьлхий. Мелхинцы
© Copyright: Ахмад Тесаев, 2026
Свидетельство о публикации №226050502011
Свидетельство о публикации №226050502011
Рецензии