глава 3. Совок, как есть

Руда доставлялась на верх фабрики с помощью канатной дороги по двум линиям, по тросам которой двигались вагонетки по 2, 5 тонны руды в каждой. Вагонетки шли на большой высоте из рудника Центрального, расположенного в поселке Лифудзин (ныне Рудный), и представляли для нас (пацанов) жгучий интерес, который время от времени реализовывался по всей 7-километровой линии «канатки». Нам было где развлечься тогда! 

                Глава 3.
Обстановка в семье вновь стала нервной. Отец с матерью о чем тихо заговорчески дискутировали. Лица у них постоянно были встревоженные, а иногда кого-нибудь из них прорывало – «Вот подлецы!»
Однажды мать со словами –«Блинова должна прийти!», отправила отца в свою комнату, а мне с чуть перекошенным, полу испуганным, искажённым гримасами ненависти и некого победного торжества лицом, посоветовала пока не выходить из своей. Брата Володи где-то не было!
Дверь в мою комнату была закрыта не до конца, видимо сквозняк приоткрыл дверь,  образовав щель в залу, куда тем осенним вечером вошла бывшая мамина подчиненная повар Блинова, и они, разговаривая глухим шепотом, повозившись с каким то устройством, затихли, прислушиваясь к какому-то диалогу!
И тут Блинова зарыдала навзрыд – «Прости, Галя, прости!»
Этим устройством оказался бобинный магнитофон, на который она записала тот роковой, давнишний разговор с тетей Дусей Лысак, в котором заведующая столовой Центральной обогатительной фабрики убедила Блинову написать заявление в милицию на свою начальницу, по совместительству подругу Галину о том, что она готовится к хищению социалистической собственности.
Впрочем, в поселке Лудье тогда не раз, у нас на даче, отмечали всяческие праздники три лучших подруги со своими семьями – семья Лысак, семья Блиновых и наша семья!
 Я тогда приблизился к двери, тоже выключив в своей комнате свет и прислушивался к разговорам и диалогу, исходящему из магнитофона. Запись хрипела и гудела. Качество советской техники оставляло желать лучшего!
Они по нескольку раз перематывали какое-либо место под всхлипывания Блиновой –«прости, Галя, прости!»
  Диалог в записи было трудно разобрать! Хорошо, что сам «оператор» время от времени комментировал – воспроизводя ту беседу слово в слово! Она (Блинова) запомнила ту встречу на всю оставшуюся жизнь.
   Когда-то Блинова и моя мама работали в одном коллективе в столовой фабрики, которую и возглавляла тетя Дуся Лысак. Мама была ее заместителем, а Блин6ова старшим поваром.
   Но когда маму перевели на должность заведующей столовой рудника Юбиленный, то она вскоре переманила к себе  Блинову на должность старшего повара. «Евдокивановна» Лысак на это, естественно, обиделась! 
   То, что маму  хотели позже назначить заведующей фабричной столовой, а Лысак оттуда убрать, скорей всего правда!
  «Лысаки» приехали в Кавалеровский район откуда-то из-под Львова и отец иногда за глаза в разговорах с матерью, называл дядю Степу «бандерой». Но произносилось это нейтральным, даже дружеским тоном.
  Дядя Степа работал водителем рудовоза в гараже, где отец был начальником, и обожал меня - маленького! Поэтому иногда брал пяти-шестилетнего мальчишку с собой в ночную смену, и мы на рудовозе «ТАТРА 137» возили оловянную руду с рудника Центральный на фабрику. Дело было зимой. Я с дядей Степой вьезжал на ТАТРЕ под стальную надстройку на руднике, встав под бункер. Стояла морозная ночь. И большие валуны руды с сильным грохотом сыпались нам в кузов за спиной. Рудовоз весь дрожал и качался. Автомобиль заметно для меня чуть проседал.
   Потом, воющий от воздушного охлаждения дизель вытягивал нас на ночной, пустой от других машин асфальт. Лишь изредка нас кто-то обгонял, либо слепил светом встречных фар! Назад груженная ТАТРА шла тяжело, но достаточно быстро, благодаря мощному европейскому дизелю. Но была проблема – плохо грела печка. Печка работала напрямую от соляры и не была связанна с системой охлаждения двигателя. И, бывало, с ней возникала некая проблема, которую механики и водители почему-то сразу не могли устранить. Ждали какую-то запчасть из Чехословакии…
    Поэтому дядя Степа убедил меня одеть валенки, но я все-равно часа через два замерзал в этой стальной, но достаточно комфортной кабине. В чем не сознавался дяде Степе, боясь лишить себя эдакого мальчишеского счастья – перевозить на фабрику руду морозными декабрьскими ночами! Но дядь Степа видел настоящую ситуацию, тем паче я начинал клевать носом. Он часа в два ночи останавливался рядом с нашей трехэтажкой у центральной площади напротив ДК «СОЮЗ», по ступенькам которого чуть позже в автозак сержант и свел мою маму!
   От нашего среднего подъезда до рудовозной дороги было метров сто. Дом был расположен поперек дороги. А на другой стороне стояла Лудьевская средняя школа, в которую я пробегал из дома на протяжении десяти лет, так ни разу(НИ РАЗУ) и не одев верхнюю одежду! Лишь зимняя шапка-ушанка на голове в тридцатиградусный мороз, школьная форма на теле, и главное  - скорость передвижения из пункта «А» в пункт «Б», не позволяющая успеть «околеть»! Шапка пряталась в парту, а раздевалку я не посещал ни разу, как и мой друг детства одноклассник Игорь Санчило (САНЧИК), проживающий в первом подъезде нашей кирпичной трехэтажки, часто бежавший в одной шапке на голове рядом со мной!
  Так вот, дядя Степа высаживал меня из рудовоза рядом со школой, и я шел домой, где меня ждала теплая постель с тяжелым ватным одеялом! А дядя Степа возил тяжелые камни руды до самого утра. Смена тогда была продолжительностью 8 часов.
 Когда я под тяжелым ватным одеялом смотрел свой детской светлый сон, метрах в ста от окна моей спальни, пару раз туда-сюда проезжал дядя Степа, оглушительно воя на весь поселок турбиной воздушного охлаждения, накрывая пространство тяжелым гулом мощного дизеля, грохоча шинами по асфальту, гудя крепкой трансмиссией тяжелого рудовоза, состоящей из крутящихся редукторов, приводов, подшипников! За спиной у дяди Степы обычно было тонн 16 оловянной руды! А еще в километре от окна нашей с братом Володей спальни перемалывала и промывала руду, одна из самых крупнейших в мире, горно-обогатительная фабрика, в самый верхний цех которой, словно опускаясь с ночного неба, вплывали на подвесной рельс  груженные, почти трехтонные вагонетки. На въезде ее хватал руками крепкий рабочий и уже вручную подкатывал к бункеру, дергая за специальный рычаг, в результате чего содержимое кузова с грохотом сыпалось в бункер. В этот бункер, бывало, падал и сам рабочий вслед за тяжелыми касситеритовыми бухериками! Человека оттуда быстро извлекали. О тяжелых травмах ничего слышно не было. Парни, повторюсь, работали там крепкие! Затем рабочий подымал и закрывал на защелки тяжелый стальной кузов, и толкал уже пустую вагонетку дальше к ползущему у выхода буксирующему тросу. Вталкивал вагонетку пазом с защелкой на этот трос и у самого края-пропасти высотой метров 50, успевал развернуться назад, а вагонетка выплывала в небо, ведомая чудовищной силой буксировочного троса, который крутили несколько электродвигателей размером с автобус! Каждый такой трос был длиной 7 километров в одну сторону, и он тащил на каждой из двух канатных рудовозных дорог несколько десятков вагонеток!
И у окна спальни, добавляя свой фон в наши детские сны, проезжал не только любимый мной дядя Степа! Рудовозы шли с рудников круглосуточно, но не все трассы проходили мимо нашего окна. Рядом с нашим домом двигались рудовозы с Центрального и Высокогорского. С рудника Хрустальный, Юбилейный, Силинский ТАТРЫ проезжали в полукилометре выше по поселку, останавливаясь на взвешивание и физический анализ руды на Весовой! В будке "Весовой" сидела какая-нибудь кому-нибудь знакомая тетенька, которую мы иногда просили уговорить водителя грузовика взять нас к себе в кабину для дальнейшего следования в тайгу по своим мальчишеским делам! Пока контроллер записывала вес груза, из проема наверху появлялся специалист и прыгал прямо на кучу руды с загадочным прибором в руках, похожим на пулемет Дегтярёва, с уходившим в проем проводом. Он тыкал то там, то здесь в серые камни и исчезал со своим "пулеметом" в проеме. А ТАТРА, дико взвыв, тащила по крутому подъёму сырье на верх фабрики и ссыпала тонны тяжелых камней с невообразимым грохотом в те же бункеры, куда разгружались и вагонетки…, только с другой стороны!
   Все это составляло наш мальчишеский жизненный фон!
   Где бы мы не находились - в школе ли, дома ли, в близлежащем лесу…, гул поселка был слышен, да же на расстоянии больше десяти километров! А отдельные шумовые всплески и за все 25!
Продолжение в главе 4.