БЕГ!

Минуты сплетаются в черно-белые узоры пробегающих дней, и никакие попытки спрятать, закрасить, переклеить, зашпаклевать не могут исправить искривленный рисунок. Да, мой мир раскололся на две неровные части, на «до» и «после». «До» осталось далеко позади, в полузатопленных закоулках памяти, а «после» перевоплотилось в сейчас и вновь раскололось на множественные фрагменты, превратившиеся в искривленные отражения, обречённо тонущие в реке времени.
И осень в заплаканном небе, и испуганные облака, спрятавшиеся за свинцовыми тучами, и из зеркала безнадежности на меня смотрит отражение чужими глазами, и моё тело стало для меня тюрьмой, и я старый, изможденный, побитый временем, но все же упрямо бегущий за своим счастьем.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 10, часть 1, глава 5
Точно щепки, несёмся мы в бурной реке жизни, преодолевая ее стремнины и водовороты. И как бы ни держались мы друг за друга, судьба, время и смерть разлучат нас!
 
Тихо и незаметно, боясь потревожить беспечных, жизнерадостных, не знающих покоя и неугомонных, влюбленных, чем-то занятых или бездельников, праздношатающихся по московским улицам, не прощаясь, не оборачиваясь, уходит еще одна моя осень. Она уходит, как уходит моя жизнь, и удержать ее невозможно.
Торопливо перепрыгивают друг через друга дни и ночи и сливаются в быстротечные недели, недели сливаются в скоропроходящие месяцы, непрочные годы сплетаются с неудержимым временным потоком, словно стремительно мелькающие кадры форсированной съемки.
Каждый мой новый день немного похож на похороны, да, ждать приговора всегда труднее, чем с ним смириться!
А я несмотря ни на что куда-то и за чем-то бегу, не спеша исчезая в суете еще одного ускользающего дня.
Безусловно, есть уверенность в завтрашнем дне, но нет никакой уверенности моего присутствия в нем.
Смерть: «Эй, друг мой, куда ты бежишь? Ты уже пробежал восемьдесят или девяносто процентов своего пути, оглянись, посмотри по сторонам: все те, кто начинал с тобою бежать, их почти никого уже нет на этой дороге, а ты все еще бежишь, бежишь и бежишь, не понимая, куда, зачем и почему, и с каждым твоим вдохом и каждым твоим шагом становишься все ближе и ближе ко мне».
Бег, бег, бег и скоротечное течение человеческих судеб, беспомощно падающих во вращающуюся карусель бесчисленных перерождений,
и сияющие звезды, сдержанно перешептывающиеся между собой в невесомых объятьях неизмеримости,
и бездонные синеглазые небеса, равнодушно наблюдающие за моей, твоей, его и их жизнью,
и рассыпчатые, слепленные из взбитой сахарной пудры облака, величественно проплывающие в неисчислимой беспредельности, они счастливы, беззаботны и безмятежны, в отличие от меня и от моего разорванного сердца,
и гордые горные гряды, подпирающие своими седыми вершинами безмерную неисчерпаемость, им неведома моя боль, моя тоска и моя печаль,
и убегающие в призрачную даль скатерти украшенных цветами полей, и им также безразличны мои страдания, сомнения и страхи,
и твои серо-зеленые глаза, которые я не могу забыть,
и твои ласковые руки, и твой нежный голос,
и твой силуэт в темном провале окна, и твоя удивительная улыбка,
и твои сладкие губы в моих губах, и твое почти неслышное дыхание на моей груди,
и сладкоголосые соловьи ночами напролет,
и наш уютный дом на берегу ласковой реки, заботливо укутанный мохнатыми соснами,
и деревенский пляж, и лес, и пихты, и ели, и березы, и ивы, и маралы, и косули, и пятнистые олени, мирно пасущиеся вдоль проселочных дорог,
и несколько наших очень счастливых и очень скоротечных лет,
и наше расстрелянное смертью счастье,
и я так же люблю тебя, как в наш первый день, а тебя уже рядом нет,
и мое сожженное разлукой сердце становится пеплом,
и замолкли птицы, и онемели небеса, и всё застыло во мне, что звенело, пело, кричало, горело, сияло и взлетало в надзвездные сферы,
и я опять один на этой дороге и снова бегу по этому же кругу за своим неуловимым счастьем,
и ветер времени рвет в клочья остатки моих парусов,
и вновь я падаю в кровожадные объятья смерти,
и пустоты моего сердца заполняются пустотами,
и опять я всплываю на поверхности неудержимой реки неотвратимости
и опять бегу по дороге потерь, страхов, утрат и разочарований за своим ускользающим счастьем,
и прошлые мои злоключения, неудачи, поражения, совершённые ошибки, сокрушительные провалы не останавливают меня,
и время вводит новые вводные в старую игру, и я начинаю перестраивать привычное уравнение,
и порывистый ветер перемен в который раз рвет в клочья остатки моих парусов удачи,
и преуспевающая смерть уже терпеливо ждет меня в конце моего мелодраматического путешествия,
и я, легкомысленный и беспечный, устремляюсь в ее разверзнувшиеся объятья.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 10, часть 1, глава 1
Рожденному смерть уготована на роду, для каждого из нас уже зажжен погребальный огонь, и неважно, когда он поглотит нашу плоть, нынче или через сотню лет.
Стоит ли торопить смерть, несущуюся к нам быстрее самой быстрой стрелы?
Необузданное время разделит наше тленное тело на пять стихий, которые, вследствие наших деяний, снова слепятся в плоть.
Как шагающий, прежде утвердившись одной ногой, отрывает от земли другую, или гусеница, закрепившись на следующем листе, сползает с предыдущего, так душа сначала находит себе убежище в будущем теле и лишь затем покидает нынешнее.
Отчего весть о твоей смерти так всполошила тебя?
Ведь смерть неизбежна и по сути есть смена ветхого платья на новое.
Как человек, увлеченный впечатлениями, переносится в иную действительность и забывает о нынешних телесных условиях, так душа, захваченная мыслями о будущем, готовит себе иное существование в ином телесном облике.
Ко времени смерти нынешнего тела душа уже имеет в своем распоряжении тело следующее, слепленное из мыслей, дел, желаний и впечатлений.
Как отраженная в возбужденной ветром воде луна меняет свои очертания, так живое существо, возбужденное мыслями, непрерывно меняет свой облик и представления о себе.
 
У монеты жизни две стороны, сейчас я на одной стороне, черпаю счастье пригоршнями, подпрыгиваю до облаков, обнимаюсь с переливающейся всеми цветами радугой, ночами разговариваю со звездами, велюровое лето, ласковое солнце, цветущая, неувядающая юность, новая жизнь разлетается, разбрызгивается, разбегается смешными задорными ручейками по всем сторонам света.
Маятник времени последовательно качается из стороны в сторону.
Одна сторона, шеренги участников космического забега значительно поредели, обратная сторона, последующие целеустремленные восторженные многоборцы, только что проявившиеся на площадке состязаний, активно готовятся к старту.
Щелчок, взводимый курок, оружие смерти перед выстрелом снимается с предохранителя, я переступаю черту и оказываюсь уже на другой стороне монеты, уравнение меняет свой знак на противоположный, переформатирование, модернизация, старость — хронические неизлечимые болезни, в полном моем распоряжении изнуренное обессиленное тело.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 5, глава 5
Каждый рождённый в бренном мире обрекает себя на страдания.
В мире, где всё зыбко, временно и преходяще, свободная по своей природе душа становится пленницей иллюзии, страха и наваждения, но тем, кто родился в человеческом теле, повезло более остальных, ибо, взирая на мир глазами человека, можно освободиться из оков иллюзии. Потому в отличие от других тварей Божьих человеку не пристало трудиться лишь ради телесных удовольствий, доступных даже пожирателям испражнений, свиньям и собакам.
Дабы обрести умиротворение, столь необходимое для понимания смысла жизни, человек должен научиться умерять потребности плоти.
Тот, чей разум умиротворен, может увидеть вечное среди преходящего.
Чтобы обрести вечность, нужно отказаться от суетного, а это под силу лишь человеческому разуму.
Единственно обуздав плотские потребности, можно обрести душевный покой и наконец свободу!