Балджер

       Мне было 8, когда я впервые надругался над животным.
Нет, вы не так поняли. Кошка уже была мертва, когда я нашел ее. Это был обычный, летний день,  солнце еще не село, но уже играло ярко-рыжими, закатными лучами. Я бродил вдоль дороги, собирая камушки необычных форм для своего шалаша, который на скорую руку сколотил мой старший брат. Кошка лежала в неестественной позе, лапы были странно изогнуты, а с позвоночника торчала кость. От нее неприятно пахло. Я не помню,  почему маленький канцелярский нож всегда болтался в моем кармане. Вероятно, что-то готовило меня к этой встрече. Не хочу вдаваться в подробности того, что я тогда сделал,  я лишь отмечу это отправной точкой.

***
       В школе всегда стоял специфический запах. Один едкий аромат, собранный из тысячи других: старая мебель, детская потливость, парфюмы взрослых, хлорка и отвратительная пища. Мне часто говорили, что я слишком зациклен на мелочах.
       Я ждал Дэнни и Николь. Сегодня после школы мы договорились встретиться у меня дома, чтобы подумать над названием нашего клуба.
Дэнни едва исполнилось 14, и мы с Николь жутко гордились тем, что были старше его на целых 3 года.
       Наверное, для полноты картины, стоит немного рассказать о моих друзьях.
       Дэнни был слишком юн, его голос окончательно сломался всего полгода назад, обретя силу.  Отец поколачивал его, когда был пьян, а пьян он был часто.  В первую очередь, в глаза бросались худоба и бледность этого мальчишки. Признаюсь честно, я жутко сомневаюсь насчет Дэнни, потому что боль не обозлила его. Зеленые глаза излучали детскую простоту и наивность.
       С Николь все гораздо проще. Мы знакомы с того самого момента, когда детский организм хоть немного овладевает возможностью запоминать.  Соседние дома, общая лужайка, одна школа и, что любопытно, - совершенно нормальные, любящие и заботливые семьи.

       Ненависть для меня - это не регулируемое чувство. Оно существует во мне так же обыденно, как чувство нужды, жажды или голода. Такую же ненависть я видел в Николь, и такую же ненависть я хотел взрастить в Дэнни. 

***
       Подвал нашего дома был настоящим произведением искусства. Теплый свет от лампочек, развешанных по всему потолку, бросал желтые блики на окружающую обстановку. В центре пестрел огромный, коричневый диван с множеством подушек, сшитых моей матерью. Два уютных кресла и старый, деревянный столик стояли рядом, а напротив находился большой телевизор на комоде из дуба.  Вдоль стен располагались огромные шкафы с книгами самых различных авторов. Но самым главным достоинством подвала была дверь, которую отец разрешал мне запирать изнутри.
        Дэнни жевал жвачку и листал Плейбой, который я стащил у отца.
       -Ты ненормальный, Пит, - чавкая, произнес он.
       -Я понимаю, мы делали это с животными, но тебе не кажется, что это уже слишком? - поддержала его Николь.
Я нервно дернулся и выдрал журнал из рук Дэнни.
       - А Венеблс и Томпсон, по вашему, не сомневались перед этим? У нас две недели до каникул, больше тянуть нельзя.  Иначе, какого черта мы назвались «Балджером»? Стоило тогда выбрать что-то проще, клуб «Искра», например.
       Николь издала нервный смешок.  Я медленно выдохнул и взглянул на глупое, отсутствующее лицо Дэнни:
       - И вообще. Дэнни не делал ЭТОГО ни с кем. Дэнни даже не смотрел, когда мы делали ЭТО вместе, Николь.  И поэтому, сейчас, Дэнни, у меня будет для тебя сюрприз.
       Николь заметно оживилась, а Дэнни напрягся. Я полез в  красную спортивную сумку, которую носил на тренировки боксом. Кролик еще был теплым, на шее запеклась кровь, глаза были широко раскрыты, навсегда сохранив взгляд, полный ужаса. Я бросил его на стол. Дэнни поперхнулся, мгновенно побледнел. Я сел рядом и взял его за шею.
       - Давай, ударь его.
       - Нет.
       - Ударь его, Дэнни! Пора взрослеть!
       - Нет!
       - Ты помнишь, как он бил тебя? Ты помнишь, что он сделал с тобой вчера?
       - Заткнись, Пит!
       - Ты ничтожество, Дэнни. Ты чертово ничтожество, не способное дать отпор. Ты слабак. А еще, ты вроде гей, да? Любишь отсасывать мальчикам, верно? Поэтому у тебя всегда такие потресканные губы?
       - Замолчи!
       - ТАК он с тобой говорил? Он бил тебя по животу, чтобы никто не заметил синяков. Он мог бы ударить тебя по лицу, ты бы все равно смолчал, Дэнни! Ударь его, черт возьми!
       - Нет! Нет! Нет! - руки Дэнни сжались в кулаки и начали лупить по уже мертвому животному, ярость ударов содрогала стол, свежая кровь потекла отовсюду. Николь дернулась, но не отвела взгляда. Глаза ее наполнились живым, заинтересованным блеском. Она чуть поддалась вперед, жадно наблюдая, как руки Дэнни колотят по мягкой, серой шерсти, окрашиваясь в бордовый цвет.
       - Давай, продолжай! Покажи, что он не прав!
       - Нет! Заткнись! Заткнись! Заткнись!
       Дэнни бил ожесточенно, долго, с той ненавистью, которую я так долго в нем искал. Затем, он обмяк и разрыдался.
       - Если хочешь, забери Плейбой домой. Отец все равно не заметит.
 
***
      Последняя неделя перед каникулами выдалась паскудной.  Дождь почти не прекращался, в некоторых местах лужи доходили по щиколотку, а грязь врезалась в обувь, липла неприятными, тяжелыми комками и прибивала к земле.  О велосипедах не могло быть и речи. Что уж говорить, даже машины не всегда справлялись с черной, въедливой грязью.
       Больше, чем дождь, я ненавижу грязь, я буквально вижу каждую смертоносную бактерию, которая так и норовит проникнуть в меня. Мама оставила мои высокие, резиновые ботинки возле входной двери.
       Сегодня мы сделаем это.
       Николь и Дэнни ждали меня в торговом центре возле прилавка с мороженым.
       - Шоколадное вкуснее, ты как женщина, совершенно ничего не понимаешь! - Дэнни жадно облизывал рожок с мороженым.
       - От того ты и такой прыщавый, Дэнни, что в тебе кроме шоколада ничего больше нет, - Николь стояла рядом, разглядывая витрину с мороженым.
       Я прервал их бессмысленный разговор, напомнив, для чего мы пришли в торговый центр.
       Мы долго бродили по этажам. Сначала нас привлекла детская зона, но заговорить хоть с кем-то казалось невозможным. Всюду вертелись взрослые, как надоедливые мухи. Когда время приблизилось к трем, надежда во мне начала меркнуть. В будничный день здесь было слишком мало людей.
       Пока я не увидел её.
       Она сидела на скамейке третьего этажа в галерее торгового центра и крутила в руках уродливую куклу. Ее светлые волосы непослушно вились во все стороны, а розовое платьице и коричневый плащ совершенно не были ей к лицу и казались велики. На вид ей было около шести лет.
       Я небрежно сел рядом, оставив Николь и Дэнни ждать на соседней скамейке.
       - Привет!
       Она не ответила.
       - Эй, я кому говорю?
       - Я не буду вам отвечать, я вас не знаю, - тонким голосом ответила она.
       - Да ладно тебе, меня зовут Пит. Вот, теперь знаешь! А тебя как зовут?
       На лице девчонки читалось недоумение. Подумав немного, она ответила:
       - Хелен.
       - Слушай, Хелен, на самом деле, я бы ни за что к тебе не подошел, ведь мне 17. Хочешь узнать, почему я пришел?
       - Почему?
       - Твоя мама попросила отвезти тебя домой, - я занервничал. Мне было невдомек, кого ждала Хелен. Я допустил ошибку, не понаблюдав за ней прежде, и теперь импровизировал.
       - Правда? Она ушла в магазин и попросила ждать ее здесь. Она попросила никуда меня не уходить.
       Удача. Мне повезло.
       - Да, я знаю. Но твоя мама только что позвонила мне и сообщила, что ее срочно вызвали на работу. Мне нужно отвезти тебя домой, моя машина на улице. Нам нужно идти.
       Хелен мешкалась. На ее детском личике отражались сомнения, она беспокойно теребила куклу в руках.
       - Мама сказала, ждать ее здесь и ни с кем не разговаривать. 
       - Ты видела, какой там дождик? Неужели ты хочешь остаться здесь и ждать маму, которая не придет?  Тебе придется идти домой пешком в эту ужасную погоду. Мама рассердится, если ты запачкаешь платьице.
       Большие серые глаза Хелен наполнились страхом. Я снова угадал.
       - Вы правда отвезете меня домой?
       - Конечно, малышка! Хочешь мороженое? Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

***
       Мы шли по дороге вдоль высоких деревьев, за которыми сгущался мокрый, серый и неприятный хвойный лес. Дождь прекратился, но сырость проникала под кожу, заставляя руки дрожать.  Тучи постепенно отступали, обнажая синий небосвод, а солнце уже играло ярко-рыжими лучами, как в тот летний день много лет назад.  Хелен вприпрыжку топала за мной, Дэнни и Николь держали ее за руки по обе стороны. Мы болтали о каких-то пустяках,  Дэнни звонко смеялся, а Хелен уже давно забыла о машине и маме, ищущей ее в лабиринтах торгового центра.
 
***
       Желтый свет дешевой лампочки бил мне в лицо и ужасно раздражал.
Напротив меня сидел мужчина сильно младше меня, ему явно еще не стукнуло тридцати. У двери огромной фигурой стоял офицер - безэмоциональный и отстраненный.
       - Сарсгард, скажите, пожалуйста, почему вы отрицаете убийство Хелен Хартвуд ? 
       - Его отрицаете Вы, господин журналист. Я не отрицаю. Я лишь прошу не смешивать его с остальными.
       - Вам было всего 17 лет. Вы действительно ожидали такого исхода в тот вечер? Вами действительно двигало желание убить… эм... именно эту девочку?
       - Вы называете убийством то, чего не можете понять. Это было не убийство. Это была первая страница. Шероховатая, не похожая на остальные, нескладная и удручающая. Но эта страница была написана мной и я до сих пор ею восхищаюсь.
       Журналист заметно побледнел. Он рассеяно заглянул в свой блокнот. 
       - Сарсгард, я знаю, что вы были не один в тот вечер. Расскажите о роли Николь Варден и Дэнни Кинли в том инциденте.
       - Я рассказывал уже тысячу раз. Их роли там нет. Я все сделал сам. Когда я ударил девчонку в первый раз, они испугались и сбежали, словно трусливые крольчата.
       Вопросы журналисту давались трудно, он будто выдавливал из себя каждый слог. Глаза его нервно бегали от предмета к предмету, лоб покрылся испариной. Он старался вести себя уверенно, но язык его тела кричал о другом.
       - Сарсгард, что вы почувствовали после первого уби… Эм… После «первой страницы»?
       Я не смог сдержать самодовольной улыбки.
       - Смолкшую ненависть.
       - Вы хотели бы что-то еще добавить?
       Внезапно, меня накрыло давно забытое, нарастающее возбуждение.  Уже ничем не маскирующийся страх журналиста будоражил мое сознание. Скованные руки нервно задергались, представляя воображению желанную сцену.
       - Да. Господин офицер, бога ради, поменяйте эту лампочку. Она отвратительна, - не отводя холодный, любопытный взгляд от журналиста, ответил я.