Адаптация Гл. 01

Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных.
Лк. 14:12

Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.
Рим: 12: 21

В глубинах ночи человек слышит голоса подземных рек…
Райнер Мария Рильке


01.
Я потянул за ленту клейкой бумаги с казённой печатью и подписью. Это судебные. Под ними — следы другой пломбы: полицейской, а может, из прокуратуры.
За моей спиной — пристав.
— Можете войти, — беспристрастный голос, сильный акцент. — Вот ключи вам.
Вставил, наверное, со времён сороковых, а может, и раньше, медный, длинный ключ. Провернул — похрустело где-то внутри. Следующий замок — уже современный. Железная дверь чуть скрипнула и открыла доступ ко второй, разбитой в щепу на уровне моей головы. Другой выстрел пришёлся уровнем чуть ниже живота. Замки внешней железной двери не пострадали, в отличие от измолотой картечью древесины внутренней линии сдерживания.
Крупные ядра промяли плоскость, но та отстояла и не сдалась.
— Если всё в порядке, ничего не украли, то здесь распишитесь, — пристав явно спешил покончить с формальностями и уйти.
— Откуда мне знать, что тут вообще было… — почти про себя ответил я.
— Подпишите, — голос настойчивее.
Кивнул на лист.
Я подарил ему роспись и вступил в коридор.
Сутки назад участвовал в другом диалоге. Таком же казённом и неизбежном.
— Вы принимаете наследство?
— Да, принимаю.
— Ознакомлены с положением закона, при котором наследуете также и обременения наследодателя? Эта сумма составляет одну тысячу семьсот две кроны два сента. Состоит из долгов по квартплате и коммунальных платежей. Других долгов на момент принятия завещания не установлено, и возможные долги, объявленные позже, приниматься в учёт не будут и не могут быть с вас востребованы.
— Да, принимаю также и долги. — Юридический язык сух и предельно ясен.
Сумма невелика по сравнению со стоимостью квартиры в самом центре Таллина. Старый город, улица Вене.
Я не хочу называть это нежданное наследство счастьем. Так думать — большое кощунство перед памятью дяди, брата моего покойного отца. Обстоятельства его гибели окутаны мистикой и тайной, а следствие не привело к однозначному заключению. Да и сам я узнал о его смерти через заказное письмо от таллинского душеприказчика.
Утром позвонила жена на съёмную в Сестрорецке квартиру и сказала, что с почты принесли извещение. Пришлось ехать в Санкт-Петербург с тревожным сердцем. Я ведь полагал тогда, что это она затеяла против меня вероломную тяжбу по алиментам. Перед разводом договорились, что оплаты на содержание Лиды требовать с меня не будет и дозволит видеться с дочерью, когда захочу. Я сам буду решать финансовые издержки, связанные с этим. Оставил им трёшку в Мурино, за которую ещё не выплатил последний взнос. Теперь там живёт Анатолий Геннадьевич, а платить должен я. Но я ведь дурила благородный, вильнул гордостью и всё оставил. Решение на эмоциях и сгоряча. Но не хочу об этом. План на будущее имелся, а зарабатывал я так, что через год-другой смогу частично восполнить потери. И там — другая жизнь. Но судьба новая пришлась значительно раньше.
Там, в России, я индивидуальный предприниматель. Волк, которого кормят ноги и умение обращаться с камерой. Собственно, всё имущество, которое сохранил, не считая одежды и предметов гигиены, это: видеокамера, магнитофон, телевизор да «Пентиум», что кряхтел, однако редакцию отснятого видеоматериала тужился, но вывозил — не в пример Боливару из известного рассказа О. Генри. Заказы на свадебное видео поступали всё реже, и я не прочь был браться даже за похоронные съёмки, но и там конкуренты всё чаще предлагали заказчикам цифровое качество, а я всё ещё работал с видеоплёнкой. Покупать новую камеру было не на что. Откладывал по чуть-чуть, экономя на аренде маленькой однокомнатной квартиры в хрущёвской панельке.
И вот — известие о наследстве. Это ещё и возможность перебраться жить в Эстонию, получить вид на жительство, пусть пока и временный. А что, в Таллине свадеб нет? Похороны не производят? Оператору место найдётся, посчитал я. На крайний случай продам квартиру через пару лет и вернусь с хорошими деньгами в Санкт-Петербург.
Дядю я помнил не то чтобы ярко. Бывал у него в гостях ещё в советском детстве. Ездили с отцом и мамой летом на прогретые солнцем морские пляжи и булыжные мостовые тихого по сравнению с Санкт-Петербургом и какого-то сонного, спокойного, пахнущего килькой и орущего чайками города. На улице Вене всегда кто-то ходит и что-то происходит, но автомобильного движения столь интенсивного, как по нашим проспектам, не было и быть не могло. Улочка входит в зону, сомкнутую некогда крепостными стенами, с городскими стражниками на них, что сновали время от времени за толщу башен в поисках тепла, укрываясь от холодного бриза. Так мне, маленькому, разъяснял некогда дядя, любитель легенд и местных сказок. Относился он ко мне почти так же тепло, как и отец. А потом страну поделили, и дядя остался на территории, требующей пропусков и виз. Своих детей у него не было, а я редко интересовался, как у него там идёт жизнь. Зато теперь камень в душе.
Попросту застрелился, не в силах преодолеть одиночество и никчёмность, — так ошибочно думал я по пути в Таллин. В полиции объяснили, что перед смертью он держал в квартире осаду от мнимых врагов, которые вскоре сменились Командой «К», аналогом нашего питерского ОМОНа. А как иначе, если из окон первого этажа начинают палить из ружья во всё, что только движется? Дядя не пощадил и собственную квартиру, расстреляв двери и стены. Началась канонада глубоко за полночь. Людей снаружи почти не было, и те, что стали очевидцами, посчитали, что жизнь им дороже любопытства. Так что старик никого не убил. На уговоры выкинуть оружие в окно и сдаться не ответил. Первый этаж, и полицейские проникли внутрь с меньшим трудом, чем если бы штурмовали второй или какой этаж ещё выше. Внутри обнаружили только труп. Экспертиза показала, что умер дядя от инфаркта.
К моменту, когда я получил письмо от нотариуса, брата отца уже кремировали и похоронили в общей могиле на песчаном кладбище среди длинных сосен, где всегда чистый воздух.
Кому смерть, кому второй шанс.
Я стоял посреди распечатанной собственности, пережившей бой, данный предыдущим владельцем. Дверь предстояло менять, шпаклевать и красить вторую, да и всей квартире потом сделать ремонт, избавиться от пережившей полуторачасовую бойню мебели. Но всё потом. Когда пойдут первые заказы и капнут деньги. Сейчас я просто навёл, где можно, чистоту. Покидал разруху в чёрные толстые мешки на двести пятьдесят литров. Отправил заодно в пакеты добрую половину пострадавших от дроби книг. Рикошетило тут, не приведи Господь, на все три комнаты, кухню и коридор. Службы после зашурупили окна толстой фанерой и, похоже, поначалу намеревались заварить входную дверь, но всё-таки обошлись замками. Я наводил порядок под светом уцелевших ламп и мощного фонаря, купленного неподалёку, на улице Айа. Удивило наличие погреба. Кстати, совершенно сухого. Я не мог вспомнить, чтобы дядя показывал мне его в детстве. По сути, вместилище представляло собой ещё один подвальный этаж, равноценный по площади, к тому же его миновала стрельба — пощадили выстрелы. Вероятно, дядя обустроил это пространство самостоятельно и гораздо позже наших к нему советских визитов.
Двери следователи аккуратно вскрыли при обыске, вещи внутри также аккуратно переставили: тут пара стульев, стопки ненужной макулатуры, от которой не избавились в течение многих десятилетий. Ещё куча банок с вареньем, соленьями и мясными консервами. Свободного места с избытком. Похоже, дядя собирался пережить тут ядерную войну, не иначе. Тут же я нашёл старый бабиновый, и притом рабочий, магнитофон и катушки к нему. Имелся шведского производства военный велосипед, тронутый паутиной времени. Наверное, трофейный. И ещё много-много катушек с киноплёнкой. Некогда дядя работал оператором на «Таллинфильме». Именно он когда-то и зародил мой интерес к киноискусству, который перерос, впрочем, в уродливую ипостась жалкого свадебного видеографа.
Весь мусор с первого этажа я сгрёб и отнёс в гостиную, а подвал решил пока не трогать. Ведь со времени гибели дяди не прошло и сорока дней. Избавиться же от убитых военными действиями предметов традиция не запрещала. Оконную фанеру снимать не поспешил. Предстояла краткая поездка за инструментами и вещами в Сестрорецк, а оставлять окна без всякой защиты — глупость даже в культурной, цивилизованной европейской столице.
Спать я лёг прямо в одежде. Чистое постельное бельё? Хм… какое бельё можно считать чистым — вопрос очень философский. Я не хотел обижать своего старика-дядю. Естественно, я заменил комплект, вынув из шкафа какой-то запас, но назвать его свежим не смог. От единственного дивана пахло старостью.
Не спалось.
Я слушал шум проходящих где-то за фанерным окном редких машин, шаги и смех прохожих. На стене мерно раскачивался маятник часов середины века. Внутренняя тревога и будущая неизвестность одержали верх, и я вышел на холодную, скользкую от льда и почти минувшего снега улицу. Высоко в небе сияли звёзды. Луна спряталась за острыми черепичными крышами домов. Ратушная площадь в какой-то полудрёме, все рестораны закрыты. Я ожидал тут веселья и кипиша. Навстречу выплыл невысокий, одинокий бродяга с хитрым прищуром и рыжей даже в свете фонарей бородой. Одет в две куртки нараспашку, кнопки вместо пуговиц, и то не все на месте. Вид плачевный.
— Привет! Ты, вижу, местный. Не подскажешь, где тут посидеть ещё можно?
— Эй, подскажу, конечно, — бедняга потянул грязной рукой по усам, смазывая текущую и вязкую зелень. — А ты, между прочим, не мог бы мне купить чего-то поесть? Я сегодня ещё почти ничего не ел. — Другой рукой продемонстрировал мне зачем-то целлофановый мусорный, и не пустой пакет. Что внутри, я, конечно, не видел.
— Куплю, конечно, а вот только сейчас-то где?
— А тут недалеко магазин круглосуточный есть — «Розовая пантера». И ещё в другой стороне — «Третья нога». Нужно пройти.
— Я тебе лучше денег немного дам, так устроит?
Ну, не то чтобы я хотел кормить этого чудака, но с другой стороны, тому явно сейчас не лучше моего. Ладно, от пяти баксов бедней не стану.
— Меня устроит.
— Доллары принимаете?
— Поменяю с утра, — заверил мужичок. — Меня Валера зовут.
— Пётр, — не стал скрывать имя от случайного знакомства я.
— Ты из Санкт-Петербурга, видимо, да? — голос бродяги сеял христианское добродушие.
— Верно. Как угадал?
— Если не местный, то вариантов много, но самый верный — это Питер! Пётр из Питера. А ты, случайно, не святой?
— Не святой, — я пожал плечами. — Так куда пойти советуешь, чтобы вашего пива выпить?
— «Лисья Нора» работает, это вон там, — Валера кивнул куда-то в сторону, за стоящую на площади ещё с Нового года да так и не убранную ёлку. — Ещё можно в «Beer House» или «Hell Hunt».
— Выпьешь со мной?
— Не, я не пью совсем. Иначе плохо станет, — улыбнулся бородач и потянул серую шапку со лба на затылок.
— Вот так-так, и не пьёшь?
— Не пью. Иначе протянул бы ноги. А ты, Петя, пей. Иди в «Лисью Нору», там и кухня работает, правда вяло, не на полное меню.
Название «Лисья Нора» всплыло из далёкого детства. Я без труда нашёл это место теперь и спустился в подвальное подземелье. Вот тут было по-настоящему здорово! Сводчатые доломитовые стены, настоящие свечи, музыка и вежливые официанты в белых рубашках, жилетках и галстуках-бабочках. Заказал суп и водки триста грамм. Меня тут не трогали и чужие не подходили. Чаевые я не оставил, но через минут сорок уже был в своей новой-старой квартире. Пошатываясь и не включая свет, добрался до дядиного дивана и блаженно увалился поверх. Уже отплывая в сон, услышал, как по квартире отчётливо кто-то заскрипел много веков назад высохшим полом. Шаги приблизились по коридору, достигли комнаты.
Быть такого не может! Я ведь абсолютно точно закрыл дверь! Кто же тут ещё? Вместо того чтобы приподняться и посмотреть, а лучше вскочить, встав в стойку, я лишь сильнее зажал глаза, притворяясь спящим.
В ответ кашлянули, тронули и подтянули куда-то стул.
— Петька, ты что ли?
Я узнал этот голос! Помнил с детства и по редким телефонным звонкам. Перепутать невозможно.
— Я! — ответил криком, полным отчаяния, и резко поднялся, успевая заметить, как тает во тьме силуэт дяди и уплывает, как в туман, его фраза:
— Ну, наконец-то…