Снова на Змеиный...

Сергеич, позвонил Саша, давай съездим к Замку. У меня завтра день свободный. Завтра же праздник-1  мая.
-Я уже побывал там.
-Почему без меня? Мы же договаривались.-обиделся Саша.
-Я ездил с соседом Алексеем. Он ходит быстро. Ты ходишь медленно. Если бы мы тебя взяли, то и половины оригинальных объектов осмотреть не успели бы. Кроме того, мы выехали во Врангель в семь часов. В любом случае ты бы не успел.
-Красиво там?
-Как в раю ходили. Кругом цветущий рододендрон. В самый пик цветения попали.
-Может завтра вместе сходим? Еще лучше с  ночевой.
-Нет. Устал. Тащится по пыльной дороге пешком, по которой едут сотни машин, больше не желаю.
-Жаль... Опять, значит, к Змеиному?
-Только туда.
-Ладно. Договорились.
-Сам добирайся. Я, наверное, выеду первым автобусом, встретить там рассвет.
-Я еду, Сергеич, к Змеиному на три дня. Буду там загорать. Читать.
-На выходные дождь обещают.
-В гроте отсижусь.
-Я на дачу поеду. Надо с Юрой досадить мелочевку. За рододендроном на сопку сходить. Высадить в огороде.
-Давай. Встретимся на Змеином.
Где-то в России идут снега, города и села плавают, горит тайга, а у нас в Находке тишь, да благодать. Каждый день около 20 градусов тепла, а дожди умеренные, для полива огородов и полей. Вот и утро 1 мая началось с 10 градусов тепла. К сожалению без облаков. Но тем не менее выехал первым автобусом. От Нефтебазы тропою Валентина Семененко, через сопку к бухте Лесной. Спускаюсь к  мысу этой бухты. Делаю дежурные снимки. Вижу на кекуре, что стоит за Змеиным с десяток уток бакланов. Надо отснять.Через полчаса подкрадываюсь к месту съемки. Замечают. Глазастые. Но улетают не все. Делаю несколько снимков. Обхожу полуостров Змеиный. Рододендрон в разгаре цветения. Рыбаки говорили, что Змеиный в цветение рододендронов стоит как розовый цветок. Мне это не видно. Но в «сказке» этого цветения я на днях  побывал. Больше этих цветов, чем у скального комплекса Замок, наверное, в Приморье  и нет. Только спустился к пляжу, подошел и Саша.
-Отснял рассвет?
-Нет. Не было облаков. Но главное, уже не успеваю приехать к  рассвету.
-Тогда разжигаем костер. Готовим чай.
После чаепития.
-Прочитал книгу Юрия Давыдова. В ней три больших очерка. О русском писателе Глебе Успенском, жившим в 19-м веке. Как о нем  написал критик Юрий Болдырев: «И  не мог он /Давыдов/пройти мимо писательской и человеческой судьбы  Глеба Успенского-одного из самых совестливых писателей России, одной из самых светлых и трагических личностей русской культуры...Образ Глеба Успенского должен напомнить о святости литературного дела, о пагубности лжи, равнодушия, эгоизма для литературы, для писателя».
О враче из книги: «Больного надо любить; этот дар не каждому дарован . Больному надо сострадать; сострадание-минорный отзвук страдания, а при душевных болезнях страдания не всегда понятны другому человеку, больного надо, так сказать, вытерпливать, а терпение не капитал, которому  нет извода».
В Колмове/село, где находилась психиатрическая больница для душевнобольных и в которой лечился Успенский/, он не  то чтобы освободился от своего сизифова камня, он освободился от читателя. Оставаясь в Колмове, уходи из Колмова. Уходил в Страну Памяти. Туда, где нет ни «тогда», н и «потом». Между тем Страна Памяти такая же реальность, как и сегодняшняя реальность. А может, и  еще реальнее, ибо не знает препон и помех сиюминутного».
-Как это верно написано, Сергеич! Именно еще реальней, чем было.
«Один из друзей Успенского свидетельствовал: «Передать рассказ Глеба Успенского в подробностях, со всеми оттенками его остроумия-немыслимо. Его манера говорить образами, употреблять неожиданные сравнения, полные юмора,  не говоря уже о мимике и жестах, не поддается воспроизведению».
Эх, Саша, если бы я записывал на магнитофон разговоры охотников в зимовьях, то написал бы десятки удивительных рассказов! Увы. Тогда маленькихъ  магнитофонов-диктофонов еще не было. У меня не было. Сколько было юмора! Остроумия! Нигде больше эти люди так вдохновенно не рассказывали. Только в зимовьях или на пасеках, где мы с охотоведом Валерием Павловичем останавливались на ночлег. Все это навсегда утеряно. Ни один артист так не сыграет, как рассказывали охотники. Ни один писатель это  не напишет. Ладно. Продолжаю.
«Он до смерти работает, до полусмерти пьет»- -это ж не только о мужике, не только о фабричном, это ж и про них, журнальных,  газетных поденщиков».
Я в двухтысячных годах часто заходил со своими очерками в редакцию газеты «Находкинский рабочий». Четыре журналиста за столами. Каждый из них-талант. Но редко,  когда не выпивали. Или мне так удавалось заходить, когда они  выпивали? Или время было такое? Я этому удивлялся. Никогда не видел за рабочим столом выпивающего следователя. Некогда было пить. Работать  надо было. Ответственность большая у следователя. Сроки, сроки и сроки по уголовным делам поджимали. Срок расследования, срок содержания под стражей...Над следователем каждый день, каждый час висят неумолимо эти сроки. Ответственность огромная. Как у врача хирурга. Не до пьянки было. Если и кто-то пили, то к вечеру. Сбросить стресс , так сказать. Я сбрасывал стресс походами. Порой выхаживал после работы два-три часа, чтобы освободится от головной боли, успокоится.
«Глеб Иванович, тут один во все двери толкается, не из ваших ли?
Иду, вижу Решетникова. Ну, скажи на милость, Решетникова вижу, что прикажешь делать?-Он опять вздохнул.-Опохмелю, ежели бог послал. Ну, и сам приложусь. Нельзя же эдаким милостивым самаритянином, обидятся.-Помолчав удрученно, пригубил стакан с пивом.- А с холодным-то вниманием вокруг: сивушный мир, сивушная гибель.-Вот, вот,-смягчился Максимов,-заболеешь ты, право, заболеешь, погляди на себя в зеркало. И табачище изводишь, как боцман. Нет, брат, не пускай ты их, не пускай!
Барышня тоже осуждала Решетникова. Но не по кодексу эстетики, а по кодексу этики: Решетников не был идейным писателем, идейным человеком, ибо идейный писатель не ищет забвения в водке, а так как неидейный Федор Решетников находил забвение в водке, то и был он все-навсего графоманом и таковым бы и остался даже и в том случае, если бы разбогател, ибо не был человеком идейным.
Больше полувека тому не здесь, у Каспия, а в Заволжье Михайла Акинфомич Попов основал «рабочее согласие», в обиходе- «общие». Положил краеугольное: что недвижимое, что движимое- не твое, не мое, а наше. Должности тоже вот, как и этот, с газырями, предлагает, должности были выборные: и заведующий общественным амбаром, и учитель, наставник праведности, и «видители», контролеры, чтобы все укладывалось в справедливость. Выборных обязанностями наделили, а правами обделили. И стали работать на общей земле, общими орудиями, общим скотом. Окрестные мужики, почесывая в затылке, приговаривали: «Одначе!» Смысл этого замечания заключался, вероятно в том, что начальство не потерпит. И точно! Хотя «общие» не чинили ни зла, ни беспокойства, вышла «бумага», и Попова погнали в Сибирь, а прочих-под красную шапку, во солдаты...»
-Колхоз, что-ли создали?
-Коммуну. Начальство усмотрело, видимо, признаки коммунизма, расправились.
«Еще до замужества Сашенька Бараева/жена Успенского/ сказала жениху, что она «утратила способность веровать». Успенский не поперхнулся. И он, и она принадлежали к тому кругу, который не только не общался с господом богом, но и не раскланивался с господом богом. Одни отрекались медленно, посреди тягостных сомнений, другие рационалистически-спокойно. Сашенька  Бараева, вчерашняя институтка, только что получившая аттестат, «утратила способность», потрясенная кончиной родного брата, совсем еще молодого человека, цветущего, полного сил. Сашенька отождествляла Всевышнего с Высшей Справедливостью, и потому ужасная несправедливость братиной смерти отрицала, как ей казалось, бытие божие. Батюшка, знавший и любивший Сашеньку с самого раннего детства, печально цитировал священное писание: глупость человека извращает пути его, а сердце его негодует на господа. Да, ее отречение было негодованием. Но душа освобожденная от веры сиротеет, говорил батюшка. Она тоже могла бы сослаться на писание:  нехорошо душе без знания...»
-Не знали, Сергеич, ни Сашенька, ни священник Космические Законы Кармы и Перевоплощения.
-Так Церковь отвергла же эти Законы в пятом веке. Корысти ради отвергла.
«Но если бы Усольцева не было в Колмове, мадемуазель Кожевникова выдумала бы Усольцева. Ее снедала жажда миссионерства, ее библией был «Капитал». Заглянув в этот гроссбух, я отшатнулся. Скуластенькая,  некрасивая Варвара Федоровна надменно поджала губы. Ни дать, ни взять игуменья Измарагда, настоятельница соседнего с нами Деревеницкого монастыря.  Я почувствовал себя послушником и покорился. Варвара Федоровна, не мешкая, осенила меня крестным знаменем: товар-деньги-товар. Несколько позже мне стало известно, что перевод «Капитала» выполнил Герман Лопатин, задушевный друг Глеба Успенского, пожизненно заточенный в шлиссельбургский каземат...»
В средние века инквизиторы церкви сжигали на кострах еретиков, то есть атеистов, а после 17 года большевики-атеисты расстреливали священников. Вот что такое фанатизм.
«Аввакир Д., на мой взгляд, случай не медицинский, Ныне мало уж кто помнит убийство Мякотина. Он и его ровесники, гимназисты старшего класса, надумали основать тайное общество. Аввакир Д. был из учредителей. Мякотин тоже. И вдруг Аввакир по секрету от Мякотина объявил сотоварищам, что Мякотин предатель. Несколько дней спустя несчастного убили в подгороднем лесу. Заговорщики обезглавили труп, голову отнесли в сторонку и затолкали в ельник. Преступников вскоре схватили. На судне они корчились в истерических припадках. Аввакир был исключением . Он тупо твердил, что убийство было неизбежностью. Однако путался в объяснениях этой неизбежности. Сперва так: собаке-собачья смерть. Потом так: жертвоприношение послужило бы искрой всероссийского мятежа...Суд пригласил Б.Н.Синани, он тогда еще был у нас главным врачом. Борис Наумович нашел Аввакира невменяемым и согласился принять на излечение. Правду сказать, я предпочел бы, чтобы этого наглого прындика сплавили на Сахалин. По-моему, Аввакир страдал, сам от  того не страдая, нравственным идиотизмом. А нравственный идиотизм-явление социальное, больницам неподведомственное...Аввакир сказал так: послушайте доктор, надо же кому-то творить зло Понимаете? И бога гневить, и черту перечить. Да, он, Аввакир, предназначен везде и всюду, поелику возможно, творить зло. Ибо, исчезни зло, исчезнет и добро. Ибо, чем больше зла, тем, естественно, и добра больше....
От ваших мужиков тошно,- сказала она/Вера Николаевна Фигнер, прочитав  очерки «Книжка чеков».- Ничего светлого, жалкое стадо. От ваших мужиков  тошно,-сказала она.
-Светлое есть, да я-то, Вера Николаевна, пишу о расстройстве крестьянской жизни, и, уверяю вас, пишу правду.  Вот тут она и вспыхнула, даже и ногой притопнула.-Правду?! Зоологическую!
-Успенский оглядел гостей и развел руками.-Вот, господа, слыхали? Вера Николаевна требует вынь да положь шоколадного мужика. Все рассмеялись- «шоколадного».  А где  такого возьмешь?
-Мы, Глеб Иванович,  зовем молодые силы в народ, в деревню, после такого чтения -калачом не заманишь.
Не хотелось повторять уже написанное, уже опубликованное,  но-повторил голосом «шоколадного» мужика: «Не суйся! Убирайся вон!» Не злорадством, и они это знали, дышало перо, когда писал он очерк «Не суйся!» Участь народника угнетала уготованностью тюрем, ссылок, эшафотов. И е ще не менее горьким: н арод рне прини мал народника. Вчерашний крепостной отпихивал чужака, ряженого, горожанина: «Убирайся вон,  не твое дело...» Успенский не пугал деревней, не отваживал от деревни: он писал правду. Людям подполья Успенский верил до конца, они были начисто лишены мелодраматизма. Успенский не верил в бомбу, начиненную динамитом. Светоч идеала слепил людей подполья...»
Вот интересно пишет Успенский в книге «Власть Земли». «Возьмем вопрос самого жгучего неравенства-богатство и бедность. Богачи всегда бывали в деревне; но я спрашиваю, чем и каким образом мог разбогатеть крестьянин-земледелец и как и отчего мог обеднеть?-Только землей, только от земли . Он  не виноват, что у   него уродило, а у  соседа нет; не виноват он, что он силен, что он умен, что его семья подобралась молодец к молодцу, что бабы его встают до свету и т.д. Тут-счастие,, талант, удача; но счастие, талан т, удача-земледельческие, точно также как у соседа земледельческая неудача, отсутствие силы в земледелии, отсутствие согласия земли, нужного для земледелия. Тут понятно богатство, понятна бедность, тут никто ни перед кем не виноват. Это не  то, что теперь, когда Иван Босых, силач и весь созданный для земледелия,  нищенствует, а мужиченко, которого перешибить можно плевком, богат без земли и без труда, на  который он не способен. Такое богатство, которое у всех на виду, которое всем понятно, -извинительно, и ему можно покоряться без злобы. Чем виноват этот богач-земледелец, у которого земля уродила потому, что на нее пал дождь, а на мою не пал, и я обеднял?..Точно так же я не могу роптать и на то, что сосед умней, проворней, сильней, дальновидней».
Но прошло, Саша, полста лет и этого богача-земледельца, крестьянина стали уничтожать, раскулачивать, ссылать. Остались в деревнях и селах лодыри, пьяницы, завистники. Сужу не только по словам своих родителей, а по многочисленным воспоминаниям, рассказам правдивых писателей. Сокрушили того удачливого крестьянина большевики. Оставшихся превратили в рабов. Читаем дальше. «В Колмове он задумал писать о Вере Фигнер,  навечно, пожизненно осужденной и находящейся в Шлиссельбургской крепости. Начинал писать и бросал. Вместо живого облика маячил перед глазами фотографический портрет...но вот уж ее не было в Шлиссельбурге, она была в Колмове. Страшась смерти, говорила она голосом твердым, но словно бы ослабевшим от бесконечного молчания в одиночном  каземате, страшась смерти, ты малодушно призываешь смерть, забывая, что нравственная порча настигает стремительнее физического небытия. Ты говоришь, что все ухнуло и лопнуло, остались злоба и смрад, но, если ты с этим соглашаешься, значит, ты- былинка злобы и смрада...
Он писал, прикуривая папиросу от папиросы, придерживая левой рукой четвертушку почтовой бумаги, писал мелко и четко, сидел прямо, не горбясь, а пепел, к всегдашнему неудовольствию Александры Васильевны, ронял куда попало. Братья-писатели на свой манер настраивали лиру. Один пропускал рюмочку, другой съедал горячие сосиски с тушеной капустой. Тот погружал длани в лохань с горячей мыльной водой и сидел зажмурившись, а этот задумчиво тыкал вилкой соленые  грузди...»
-Ты, Саша, знаешь, что некоторые художники и не приступали к рисованию, пока не жахнут рюмку вина.
-Знаю. Наблюдал.
-Моя наставница в следствии, с которой я сидел в кабинете пять лет, вообще не могла работать без папиросы. Курила одну за другой, беспрерывно. Не позволяла мне открывать форточку, так как простужалась.
Читая книгу писателя Смолярчук «А.Ф.Кони  и  его окружение»  прочитал, как известный русский писатель 19 века Гончаров пишет: «..В работе моей мне нужна простая комната...с голыми стенами, чтобы ничто, даже глаз, не развлекало, а главное, чтобы туда не проникал никакой внешний звук, чтоб могильная тишина была вокруг и чтоб я мог вглядываться, вслушиваться в то, что происходит во мне, и записывать. Да, тишина безусловная в моей комнате и только». О том, как работали писатели над своими рассказами, очерками, романами можно написать целую книгу. Я все очерки свои писал только на даче, в веранде. Особенно после того, как повесил там одежду внучки. Чувства особенные подступают. А с чувствами и мысли. Рядом лес, речка, никого нет. Только полное одиночество обеспечивает приход чувств и мыслей. Потому и  говорю, что Гриша лишил меня заниматься творчеством на целый год. Как можно было там писать, если они  там ходят, разговаривают, отвлекают. Да еще дочь его котят принесла. Они жили в веранде. Запахи. Вообщем, полностью я был лишен самого главного-побыть в одиночестве на своей даче. Ладно. Продолжаю.
«-Клятвопреступник!-бросил Усольцев неисправимому курильщику. Уговорились еще в Колмове: путешественник, путешествуя, очистит авгиевы конюшни, то бишь легкие, от  никотина. И вот, пожалуйста.-И вам не стыдно?-осведомился доктор.- Вы же обещали?
-Э,-махнул рукой Успенский,-чего только не наобещаешь, лишь бы на волю выпустили».
-Пил и курил безбожно, Сергеич, Успенский. И не хотел справляться с этим пороком.
-Еще и потому оказался в сумасшедшем доме.
«Пора возвращаться»,-вырвалось у него /доктора/ с начальственной жестокостью, он сам вздрогнул. Лицо Успенского мгновенно исказилось, глаза как выцвели. Усольцев попятился. Таким он уже однажды видел Глеба Ивановича: сжимая кулаки, Успенский кричал главному врачу, что  тот, насильник-гипнотизер, поработил его, как собаку. Но сейчас не закричал. Не сказав ни слова, поворотился и понуро пошел к сенному сараю. Доктор, совершенно уничтоженный, плелся следом. И вдруг длинная мысль холодно и остро, как спица, прошла от виска к виску, мысль о том, что и он не совсем нормален. Походка Николая Николаевича переименилась. Он шел таким же неверным, спотыкливым шагом, как и Успенский. Доктору стало жутко».
-Я об этом где-то читал. Доктора, которые работают в сумасшедших домах, сами немного становятся сумасшедшими. С точки зрения Учения Живой Этики это объяснимо. Да и поговорка есть: «С кем поведешься,  того и  наберешься».
«Сколько помню, в  его сочинениях не встречалось пространных пейзажей, ничего, так сказать, тургеневского, он будто не замечал ни фауны, ни флоры, а если и замечал, то всякий раз, что  называется, по делу, двумя, тремя штрихами.
Глеб Иванович рассказывал, как он  в разъездах своих по России не однажды слышал рассуждения мужиков в том смысле, что ежели выходит какое-либо облегчение, так это всего-навсего приманка антихристова, чтоб потом все обернулось еще хуже...В деревне, что близ Грузина, ему, Успенскому, слышать приходилось, отчего и как мужики в оны годы зачисляли Аракчеева в антихристы. Так сказать, окончательно зачислили. У какого-то  мужика-поселянина пропали деньги.  Вора не сыскали, о покраже дошло до Аракчеева. А тот, не медля ни  часу, послал мужику ровно столько, сколько у мужика украли. И своеручную бумагу приложил: так мол и так, получи и не тужи, все, брат, под богом ходим. Казалось бы, вот она, милость, милость и добро, как манна ниспосланная. А вся деревня тотчас к мужику: не Бери! И не думай, не бери- антихрист приманивает, ясное дело антихрист, кто же больше?! И мужик, представьте, отказался...»
-Что скажешь, Саша?
-Невежество! Темнота!

Какой порок ты бы отметил у талантливого писателя Глеба Успенского?
-Отсутствия воли.
-Правильно. Вот о воле и почитаю тебе из Учения Живой Этики.
«Свобода воли человека священна. Почему? Воля есть огонь-высшее в человеке, когда она владеет физическим телом, астралом, а также менталом, но не наоборот, когда священный огонь попирается низшими оболочками и становится пламенем темным, по степени подчинения  низшим принципам человека. Но подчинивший все три и свободный, воли огонь, сливаясь с Высшими Принципами, или  Началами, в человеке и Космической Волей, он становится духо-огнем. Свобода воли настолько священна, что даже Учитель не может подавлять ее даже в ученике, когда напрягается она в сторону тьмы. ...Воля человека, когда проявляется она в рамках Основ и в созвучии с эволюцией сущего, называется Космической Волей и являет собою высшие духи огня; то есть когда оболочки подчинены и шестой принцип человеческого микрокосма вступает в правление  над ними и утверждает себя...
Воля-это страшное оружие в руках неочищенного духа. Все те ужасы и бедствия, в которые было ввергаемо человечество, происходили под воздействием воли, устремленной ко злу. Потому вопрос о сознательном воспитании воли сложен необычайно. В Братстве путь к этому только один- через обуздание своих оболочек и, прежде всего,-астрала, который является средоточием и цитаделью самости...
Волей называется своеволие и потворство желаниям низшим. Не воля это-но слабость. Каждое потворство осознанной слабости разрушает явление воли. Каждое обуздание усиливает ее. Сколько же раз даже в течение малого дня можно ее укрепить и усилить. Поистине неисчерпаемы возможности, ибо жизнь-это лучшая школа...
Считаю, что в своем внутреннем мире воле принадлежит верховная власть над всеми состояниями сознания...
Рост воли является тем условием, без которого восхождение духа становится невозможным. При подъеме к Вершине преодолевается сопротивление прошлых накоплений, не соответствующих достигнутой ступени. Удаление изживаемых наслоений требует применения воли уже большего напряжения, чем то, которое их вызвало к жизни...
Безвольных страдальцев в ученики не Берем. Воле Отводим должное место в общей схеме вещей. Ведь это огонь духа, явленный в действии. А действие-это то, что с Нами Сближает, если направление правильно.
Только не стойте на месте. Застой и спокой-смерть духа...
Даже воля творится мыслью. Воспитание воли есть воспитание мысли. Когда постоянная мысль накопила достаточно силы для действия, действие следует неуклонно за мыслью, ей подчиняясь. Аккумулированную силу мысли называют волей. Двигает мысль, побуждает мысль, и мыслями воля творится. Даже безвольный человек может стать волевым, если направить мысли на действия. Постоянство и стойкость воли создаются постоянством и непреклонностью мысли. Также и слабость воли обусловлена неустойчивостью и слабостью мысли. Но мысль всегда в расположении человека. Следовательно, во власти его источник неиссякаемой силы-лишь бы удержать мысль на желаемом...Мысль должна быть ритмичной. Ритм устанавливается по приказу сознания, ритм любого порядка. И тогда можно аккумулировать силу мысли, то есть волю. Воля, поддержанная ритмом, начинает расти...
Воля питается мыслью. Достаточно изъять из действия мысль, чтобы она прекратилась. Привычка есть нарост кристаллизованной мысли. Привычку можно разрушить лишь мыслью. За каждой слабостью стоит ее породившая или ее допустившая мысль...
Шатание, неуверенность и сомнение не создадут крепости мысли. Это враги. Отметается все, что мешает продвижению, и, прежде всего, ненужные мысли. Сколько  ненужного мыслится и говорится!
Принятие сердцем Заветов Учения Жизни и утверждение их в сознании необходимо потому, что при этом условии не нарушается Закон Свободной Воли и Воля Владыки входит во все  дела и мысли ученика не как посторонняя, извне воздействующая сила, но как его собственная воля. Две воли добровольно и согласно сливаются в одну и действуют как одна.
Безволие во всех формах и видах осуждено безусловно. Завет ученика- борьба и победа.
Голод нельзя уничтожить, когда человек лишен пищи, но власть свою над этим чувством утвердить все же возможно. Важно установить контроль, чтобы ни мысли, ни действия не совершались помимо воли. Как устранить привлекательность и стремление к удовлетворению желаний? Только контролем над ними. Без соизволения воли не допускается ничего.
Когда идущий ко Мне говорит: «Да будет Воля Твоя»,- он тем самым выполняет другой Завет- «Отвергнись от  себя», ибо он уже не свою волю или свое своеволие, то есть волю своего низшего «я», ставит прежде всего, но Волю Мою. Воля, вернее, своеволие астрала, этого средоточия самости, обычно превалирует в жизни людей, и свое призрачное «я», временное и смертное, ставится ими превыше всего. Но каждое действие самоотвержения есть уже действие, свободное от самости, ибо от нее отделяет себя человек и творит его, духом поднимаясь над своей личностью малой.
Воля-единоличный и абсолютный хозяин в человеческом микрокосме, и упускать свою власть над ней кому-либо другому недопустимо. Все делается с санкции воли, и никакие оправдания не помогут остановить разрушение, если воля не пользуется прерогативой. Овладение своими огнями поручается волне. Безвольный человек-это жалкое ничтожество и бессильная жертва для всевозможных воздействий. Лучше быть сильным и ошибаться, чем быть безвольною тряпкой.
Воля дана для того, чтобы распоряжаться, а тело и оболочки-повиноваться ей....В союзе с психической энергией воля в состоянии добиться любых результатов.
Свободная воля, озаренная Светом Учения, пытается поднять дух выше и выше, но карма прошлых свершений крепко держит его в рамках прежних ограничений, отсюда борьба. Воле дать надо свободу и действовать непреклонно, исполняя ее решение.
Закон жизни не позволяет нарушать свободной воли людей. Если же они сами его нарушают, то и ответственность сами  несут. Действия человеческие порождаются свободной волей, но результаты их уже подлежат карме и свободной воле, их породившей, и избегнуть быть не могут. Таким образом, свободная воля кует цепи свободы или рабства, то есть подчинения цепи причинности, ею самой созданной...Единственная свобода, которая всегда неотъемлема от человека,- это свобода выбора. Где бы он ни находился, в каких бы условиях ни оказался, но выбрать устремление к Свету или во тьму всегда он свободен. В этом заключается дар свободной воли, которой никто и ничто не может отнять у человека...Свободою воли творится светлая карма, которая становится уже не цепями, но крыльями духа.
Свободная воля человека почитается Нами священной. Мы не Вторгаемся в кармы человеческие. Потому так трудно руководить. Мы Избегаем прямого вмешательства и воздействий на волю людей. Когда воля и сознание отдельных индивидуумов устремлены к Нам, нарушения закона свободной воли не происходит. И все же Мы Принимаем участие в делах мира и Направляем события в определенное русло. Мы Насыщаем пространство, или ту или иную сферу, или страну, или местность, или жилище определенными вибрациями и Усиливаем их соответствующими мысленными образованиями, создавая таким образом психическую атмосферу или окружение избранного места...Каждое жилище насыщено излучениями и мыслями его обитателей. Степень и характер этих насыщений весьма различны....Мы Насыщаем жилища Наших учеников и близких Нам духов Нашей Аурой...
Воля и безволие-два антипода. Которому из них отдадим предпочтение? Если воле, то и дела и поступки должны соответствовать решению. Безволие осуждено бесповоротно. Безволие-гибель духа. Лучше  быть сильным в ошибках, чем безвольным в добрых делах. Безволие разрушительно. Следствия безволия часто бывают ужасны. В наркоманах, алкоголиках, сумасшедших и в прочем Космическом соре видим результаты безволия. Конечно, на путь безволия тоже направляет воля,  но воля, устремленная во зло. Необходимо иметь в виду, что  некоторые темные существа, и в особенности темные иерофанты, особенно сильны. При столкновении с ними их сила ощущается очень. Но она не страшна, если крепка связь с Учителем.
Мы Прибегаем к личному воздействию только в случае крайней необходимости, когда все прочие меры исчерпаны. Причины к тому две: карма и свободная воля. В карму вторгаться нельзя, свободная воля-священна.
Умение настраивать сознание на желаемый лад является большим достижением. Осуществляет желание воля. Воля-это огненный атрибут духа. Степень и сила ее у разных людей различны. Упражнять волю можно когда угодно, во всех условиях.
Чем управляются мысли?  Волей. Что такое воля? Огонь духа, вызванный к действию. Слабая воля не может владеть мыслью. И тогда мысль, если она сильна, овладевает человеком. Воля может владеть мыслью.
Воля является мощным фактором в жизни духа, если приведена в действие. И если эта воля слита с Волей Учителя Света, то даже при очень трудном гороскопе человек победно продвигается по Пути Света.
Сказано: «Кто уверен за волю свою, пусть войдет». Творец властный- воля может перемагнитить сознание в нужном направлении. Помещают волю в мозгу, но средоточие воли-сердце. И когда желание, устремление или мысль идут от сердца, то они и побеждают. Переносить волю в сердце не просто и не легко, ибо отдаться чему-либо или кому-либо сердцем-значит полюбить. А Любовь есть Победительница огненная, и не мыслят от мозга с нею бороться. Так, воля, движимая любовью, может преодолеть все, что становится преградою на пути духа к Свету. Сам Владыка Сказал: «Любите Меня и удвоите силу». Так, ключ от всех достижений-любовь. Ею и дойдете туда, куда Позвал вас Владыка». Все! Пьем чай.
-Опять пойдешь в бухту Дикую?
-Обязательно!
-Так расскажешь мне, что случилось с твоей дочерью?
-Нет, пока рано. Не могу.
-Понял. Мешать не буду. Завтра не придешь?
-Едем с Юрой на дачу. Будем садить морковь, репу. Схожу на  сопку за рододендроном. Хочу  посадить на даче .
-Это дело.
-В воскресенье , наверное, приду.
-Буду ждать. Распечатки отдай.

Фото-путешественник, член  Российского Союза писателей Владимир Маратканов