О коммуне-общине..

Сергеич, позвонил Саша, я уезжаю на дачу. Завтра дождь обещают. Хозяева едут домой. Надо принимать пост под охрану.
-Я завтра с Юрой еду на дачу. Будем садить кукурузу и прочую «мелочь». Созвонимся.
Синоптики обещали в воскресенье ливень по всему краю, но утром даже выглянуло из-за туч солнце. Это хорошо. Ведь для посадки кукурузы нужно вскопать землю. Едва успели сделать все посадки, как с неба закапало. Ливня явно не состоялось. Возвращаясь домой, в электричке , позвонил Саша.
-Сергеич, у меня завтра выходной. Давай сгоняем к Замку. Надо посмотреть красоту.
-Нет, Саша. Не хочу. Во-первых, устал. Во-вторых не хочу топать десять километров по дороге. Если пойду, то только к Змеиному.
-Ладно. Сгоняем к Змеиному.-нехотя согласился Саша.
-Добирайся самостоятельно. Поеду по погоде.
-Договорились.
Всю ночь шел небольшой дождь. К утру прекратился. Выезжать рано необходимости не было. На небе были тучи. Приехал, когда Саша сидел у костра.
-Пей чай, Сергеич. Рассказывай, что вчера сделал на даче.
-Посадил немного кукурузы. Дорогая. Пакетик-150 рублей. Початков ни у кого из знакомых не нашел.
-Я поспрашиваю у соседей. Но не видел, что бы кто-то выращивал кукурузу. Как там Гриша? Все живет на даче?
-Поставил вчера «точку» с Гришей.
-Как это?-удивился Саша.
-Попросили он и его дочь опять пожить в моем доме на даче. Не может она спать ни в квартирах, ни в своих дачах. Головные боли. Спится ей только в моем доме. Отказал.
-Да, ты что! Решился, наконец. Почти год жили и еще хотят пожить. Что же он не  купил твою дачу, а купил дачи, где она не может спать? У тебя самое лучшее место на всем «152». Речка рядом. Баня. Подъезд хороший.
-Дорого, сказал.
-Так у тебя там только книг на полтора миллиона рублей. Ты же говорил, что книги фактически даришь.
-Книги Гриша не читает.
-Зачем же тащили у тебя книги?
-Дочь его читает.
-Правильно, зачем ему покупать твою дачу, если в ней и жить можно, и книги брать?
-Так он как-то радостно сказал мне, что летом он с дочерью будет жить у меня, а зимой на своей даче.
-Да это же, Сергеич, борзота!
-Юра мне вчера рассказал кое-что о Грише. Приехал он летом прошлого года к Грише, когда он жил на моей даче. Увидев сломанное крыльцо и навес над ним, упрекнул его: «Ты бы сделал хоть крыльцо». А Гриша ему в ответ: «Заплатит, Сергеич, сделаю».
-Ну, и наглость! Я говорил тебе, что он использует твою доброту в своих личных целях. Сел тебе на шею. Почти год прожил бесплатно и не сделал даже крыльца. Сами же запинались, наверное, там. Не вздумай пускать еще жить! Проявился Гриша. Вот тебе и «рериховец»! Это, Сергеич, беспредел! Ну, надо же такое сказать: «Если, Сергеич, заплатит, сделаю». За сколько в бухтах Находки сдаются отдыхающим домики?
-От трех и выше тысяч рублей за сутки.
-Он прожил почти год во много раз лучших условиях. Любимая работа на огородах, речка, баня, костер на поляне, и головных болей у дочери не было. Все! Больше, Сергеич, о Грише не говорим! Давай о другом. О войне с бандеровцами. Как-то слушал передачу по каналу «Красная линия» «Точка зрения». Так вот, один полковник, видимо, проговорился, сказав, что наших солдат и мирных жителей гибнет там около тысячи в день.
-Так, почти каждую неделю на банерах появляются новые  герои «Помним. Гордимся!» В электричке дачники разговаривали о этой войне. Один сказал, что у него погиб родственник. Другой-погиб его знакомый. Шли с Юрой по дороге к электричке. Догнали дачника. Разговорились. Он тоже знает многих в Находке , которые  погибли на этой войне. Да и гуляя по Набережной, в разговоре со знакомыми, тоже рассказывают о гибели знакомых и родственников. Война, Саша, идет. Настоящая война. США и Запад вооружает бандеровцев. Своих специалистов туда направляет. Всеми этими ракетами управляют американские военные.
-А Песков-помощник Президента называет американцев: «Наши друзья».
-Может  быть, это и его друзья, но не наши. Олигархи правят страной. Многие политобозреватели и военные специалисты на передачах возмущаются: «Идет война на уничтожение нас, а олигархи продолжают торговать с Западом. Это нормально?
-Это предательство, Сергеич.
-Ладно. Продолжим читать книгу Юрия Давыдова.  «Из записок Усольцева о Новой Москве». Наши русские люди в 19-м веке решили создать коммуну за пределами Российской Империи, на чужой земле. Об этом мало кто знает в России. А знать бы  надо. Поименно помнить тех людей, погибших за это благородное дело.
«Как-то ночью я вышел из палатки, мне не спалось. Я увидел весь  наш утихший табор, гаснущие костры. Я слышал, как вдалеке гудит какой-то пароход, он даже будто б подвывал, как в дом просился, смотрел и слушал и вдруг ощутил то, чего никогда прежде не ощущал со столь пронзительной силой. То было мгновенное и пронзительное сострадание ко всем живущим на земле вот сейчас, вот в эту минуту,  ко всем живущим одновременно со мною. То была такая близость со всеми, когда не остается ни грана «я», а есть только «мы»: «мы», сущие одновременно и кратковременно, плохие или хорошие, но сущие вместе под этими звездами и на этой земле, «мы», которые так скоро уйдут и «приложатся» к поколениям наших мертвых братьев, не решивших своих задач, своих вопросов. То была минута сострадания и близости, но не жалости, нет, а чувства общности. Мне и потом, уже в Новой Москве, случалось переживать такое же напряженное просветление, однако очень редко, и не столь полно, как тогда, в Порт-Саиде».
Как это удивительно, Саша, что я наткнулся на эту книгу, а в книге на эту запись! Примерно такое же состояние у меня было у озера Телецкого в Горном Алтае. У нас заканчивалось путешествие. Осталось переплыть это озеро на катере. Женщины с гидом были в другом гостевом домике. Я был один. Вокруг этого домика был сад. Я прогулялся у озера. Гид ушел к женщинам разговаривать, оставив меня одного. И неожиданно подступило необыкновенное чувство, а с  чувствами и мысли. Я что-то записывал в дневник, но все было не точно. Когда прочитал это состояние в книге Давыдова, то понял, что со мною происходило  то же самое.
«В Одессе я видел вольное казачество, как бы на одно лицо. Пароход дал досуг для знакомства и разговоров.  Нам с Михаилом Пан, хотелось уяснить представление собеседников о будущей Новой Москве. Мыслей своих на этот счет никто, пожалуй, не излагал полнее одного старика, которого звали Ананий Сергеевич Басов, крестьянина Орловской губернии, примечательнейшей личности. Молодым парнем был он сдан в солдаты, «отломал» Крымскую компанию, воевал в Севастополе, потом опять крестьянствовал, промышлял извозом и столярничал. Однако где бы он ни был, что б ни делал, Ананий Сергеевич был поглощен поисками правды, поисками ответа на вопрос: как жить свято? Подобные искатели встречаются на Руси, но Басов был особенный, по тому что «много пережил мыслью» и свои взгляды, или, если хотите, учение, привел в систему, которую излагал охотно, лишь бы слушали...Капитальная его мысль была така: земледельческий труд есть главный и священный. Землевладельца ставил он превыше всех прочих, ибо земледелец всех кормит. Было что-то величественное в его гордости, в его сознании полного и совершенного превосходства пахаря...Мир, говорил Басов, не излечится от своих ран, от греховности своей, доколе законом не установится всеобщий труд, и не просто труд, а именно «хлебный труд».
«Море плескалось рядом, горы, отступив от берега, открывали пространство, достаточное для земледелия. Прибавьте колодцы с превосходной водою, и уже можно заключить, что мать-природа позаботилась о нашем процветании. Надо было видеть молитвенные лица вольных казаков, когда они наконец добрались до места поселения! То был миг почти экстаза, великой решимости возвести Дом Счастья, в котором заживешь надолго и который оставишь детям и внукам».
-Где это?
-На юге Африки. Таджурский залив..
«Ополчение требовало строгой организации, и наш атаман ее создал, распределив вольных казаков по шести взводам. Однако как бы вдруг, совсем для нас неожиданно, образовался личный конвой. Личный конвой Н.И. Ашинова из осетинов!..Возникновение личного конвоя сильно озадачило нашу компанию...Михаил Пан напрямик высказал Ашинову наше недоумение.
-А знаете ли вы, что за господин являлся недавно из Обока?-вопросом отвечал Ашинов. А это был шпион от французских властей!
-Михаил Пан: Гм, откуда известно? Ашинов: В Обоке есть верный человек. Михаил Пан: Допустим. Но тогда выходит, что вы ведете сношения с людьми, о которых знаете только вы? Ашинов: Что ж худого? Неужели жить,  как слепым котятам?  Я: Вот как раз потому-то, что мы не желаем  так жить, мы и не желаем, чтобы было нечто, известное вам одному и неизвестно никому из нас. Ашинов: Бывают тайны , необходимые для общего блага. Михаил Пан: Но где же предел тайного и явного? Вы, ради бога, не думайте, не бабье любопытство, а принцип, на котором стоять Новой Москве. Ашинов: Ох, «принцип, принцип»! Позвольте попросту: принципы, знаю очень хороши, да только всякому практическому деятелю приходится глядеть не под углом зрения принципов, а под углом зрения потребностей. Разговор, и до того раздраженный, принял характер почти ожесточенный, ибо мы впервые столкнулись с откровенным высказыванием нашего атамана на тему морали и политики...»
Как видишь, в коммуне уже начались распри. С первых же дней прибытия.
«Между тем Ашинов распространился в том смысле, что нам, интеллигентам/их было в коммуне 30 человек/, свойственны шаткость и неустойчивость, что, мол, нашему брату, прочитавшему две-три лишние книжки, этого уже достаточно, чтобы претендовать на руководительство...Но вот же вы спорите, горячитесь, друзья мои,- укорил нас Ашинов. Михаил Пан, возразил общим местом: дескать, в спорах рождается истина. Ашинов не остался в долгу: «А зачем, к чему нам споры по любому поводу? Нам они не нужны, а  если и нужны, то лишь такие, от которых плюс народному делу».
«Вспоминая и вдумываясь в прожитое, я склоняюсь к мысли, которая очевидно, показалась бы еретической моему покойному другу. Я теперь думаю, что идеал общежития, возникавший в сознании, а то и  на деле, в реальности, в среде ссыльнопоселенцев ни как не мог вкорениться без насилия в среду вольных переселенцев. Одно дело существовать некой общиной, когда она временна, когда некуда деться, когда она надиктована принудительными обстоятельствами, и совсем иное, когда совместное хозяйствование желают взбодрить на началах, независимых от принуждения...
В русском земледельце весьма развит поэтический элемент. Дело свое он знает отменно, но сверх того способен залюбоваться им. Прав был тот, кто писал, что истый пахарь не только аккуратно вспашет, но и тихо залюбуется своей пахотой. Второе, Русский земледелец не только поэт в душе, но и весьма сметливый хозяин. Тот, кто жил в деревне, а не читал про деревню, знает, как умно и толково взбадривает мужик свое дело. Нет для него худшей пагубы, как стороннее вмешательство в дело, регламентация дела. А между тем такое вмешательство, такая регламентация нет-нет да и налетали, как эпидемии. Года за полтора-два до моего приезда в Н-скую губерню начальству, сидящему в городе, вздумалось назначить точный, строго непременный срок, когда сеть озимь: 10 августа, ни днем раньше, ни днем позже, а за ослушание-штраф. И ни одна-то бедная головушка не призадумалась, что мужику-то виднее, что он себе не враг, что он сеет, когда земля дышит особым «посевным духом», когда она «посевна».
-У нас при Советской власти таких самодуров было тьма. А самый большой самодур был Никита Хрущев. Приказал садить кукурузу от юга страны до севера, где она никогда не росла. И целина была по его приказу угроблена.
«А второе в том, что наш мужик отнюдь не пейзан, каким он подчас выглядит под пером тех народолюбцев, которые хотя и невольно, выдают чаемое за действительное. Деревенский труженик в массе своей есть крайний индивидуалист, он не имеет ни малейшей охоты работать чужую работу, а что ему непременно придется работать ее за ленивца, дурака или слабосильного-в том он твердо уверен. Крестьянин не только крайний индивидуалист, но еще и в известной мере кулак, ибо ему свойственно стремление выжимать сок из ближнего, в таком стремлении он не усматривает ничего зазорного-дескать, чего там, охулки на руку не клади! Итак, две основные причины. Однако важнее рне в торая, а первая, то есить косность. Здесь-то и всплывала великая задача интеллигентного меньшинства. Не регламентация, не циркуляр, а пример! Лишь силою убеждения можно было бы сломить силу косности...
День наш распределялся примерно так: поднимались с восходом солнца, в полдень обедали, потом-сон, а часов с четырех-пяти и уж до заката-опять в поле. Напряжение было жестокое, однако все мы чувствовали себя хорошо, больных не было...Но ведь пример коллективизма заключался не только в материальном благополучии, хотя мы его ставили высоко, и не только в обретении личного удовлетворения, хотя мы и весьма вы нем нуждались. Нет, мы объединились не ради «единого хлеба», и теперь надо говорить о нашей нравственной жизни...
С течением времени энтузиазм остыл, явились раздражение, ленность мысли, потребность, да-да, именно потребность, сперва даже как бы и не осознанная ясно, в уединении, в обособлении, какая-то усталость от постоянного, всегдашнего общежития. Явились, наконец, раздражение, соперничество, разобщенность. Тяжело, горько было. Но мы, то есть Михаил Пан, я, грешный, и еще некоторые, не теряли надежды на возрождение гармонического настроения и нравственной солидарности. Мы верили, что идеал осуществился бы, когда бы не встали на пути обстоятельства, от нас не зависящие. К тому же нас до времени поддерживала мысль о постепенном переходе всех граждан Новой Москвы к коллективному хозяйствованию. На первых порах наше товарищество вызывало насмешливую реакцию вольных казаков. Как бы хорошо они ни относились к нас , но мы, на их взгляд, принадлежали к «белой кости», а коли барин берется за мужицкий труд, проку не жди. По том, заметив, что и у нас не все из рук вон, заметив, что мы уж не только производим и потребляем, но производим, потребляем и прикапливаем, вольные казаки насторожились..
Я выше говорил о крестьянском индивидуализме и косности, осмотрительности, недоверчивости. В первые годы по освобождению от крепостной зависимости крестьяне избегали отдавать детей в школы; школа представлялась какой-то повинностью, обременительной, как и прочие. В крестьянской семье «детенок», едва выбравшийся из люльки, уже работник, а при  неурожае еще и незаменимый сборщик кусочков. Однако с течением времени, особенно при усиливающемся отливе в город, крестьяне стали сознавать необходимость грамоты и заводить свои школы; любопытно, что к образованию потянулись даже взрослые парни, вечерами приходившие к учителю «понатореть в грамоте»...Признавая грамотность существенным фактором, мы все же, повторяю, видели нашу капитальную задачу не в преподавании азбуки, а в преподавании примера общего хозяйствования, выгоды которого через какое-то время выразумел бы и «серый» из «серых»...
Ашинов опять обратился к вольным казакам и сказал примерно следующее: -Да, жизнь и счастье каждого человека, несомненно, дороги. Есть, однако, и более дорогое- жизнь и счастье общие, когда люди проживают как один человек, заботясь друг о друге и помогая друг другу. И как раз потому, что нам по сердцу благополучие каждого, мы не можем позволить отделяться, ибо человеку одному нельзя, он погибнет; община-важнее единицы...
Потом я спросил о причинах побега. /Из коммуны сбежало несколько крестьян/ Павел Михолапов отвечал: « Я намеревался вывести своих друзей на широкую дорогу и дать им средства к свободной жизни»...Емшанов и этот второй «судья» решили наказать всех...розгами. Я, конечно, решительно протестовал... я привел известную крестьянскую сентенцию: розгами плохого человека не исправишь, а хорошего, пожалуй, испортишь...Примечательно, что «подсудимые» приняли «приговор» не только спокойно, но даже как бы с радостью...
Я говорю только, что при самом высоком и самом полном развитии натурального начала аграрная проблема коренится в духовных глубинах русской жизни, искажение которой чревато неиссчислимыми и трудно предугадываемыми бедами...»
Мысль врача, по дневнику которого писатель написал этот очерк, мудрая и пророческая. Именно это и произошло во время коллективизации. Большевики сломили духовное начало крестьянина...
По обыкновению не стремлюсь к подробностям, а стараюсь схватить главные черты заключительного акта трагедии Новой Москвы...Дело было в пятницу. Солнце стояло в зените, когда к пристани, что близ форта, подошел баркас; говорили, будто б тот же, что доставил меня из Обока. На баркасе, помимо французских гребцов, находился Саид-Али, знакомый всем нам по Таджуру. Никто из нас ничего и никогда не имел к этому добродушному туземцу. Но теперь Сеид-Али прибыл курьером: он привез ультиматум, подписанный комендантом Обока г-ном Клошеттом. Подписанный каким-то чиновником, ультиматум, однако, требовал именем Франции сложить на берегу оружие и очистить Новую. Москву; в случае неисполнения «сим предупреждалось», что «принудят к тому силою». Что же наш атаман? То, что я сейчас скажу, я скажу без тени злорадства... Итак, наш атаман получил ультиматум. Судьба колонии стояла на карте. Речь шла уже не о путях ее жизни, нет, о самой ее жизни. И вот человек, поражавший нас каким-то едва ль не сверхъестественным спокойствием, человек, который столько раз твердил о вероятности вражеского нашествия, столько раз предупреждал о бдительности,этот человек совершенно растерялся. До такой степени, что даже как бы и не верил в то, что было написано черным по белому. Казалось его разбил нервный паралич....Итак, наши колонисты сбежались на берег и смотрели на вражеские корабли. Эскадра между тем подошла и встала на якоря так, что было отчетливо все видно..Не прошло и минуты, они открыли орудийный огонь по берегу и форту. Толпа взвыла, шарахнулась, ударилась врассыпную. Никто и не подумал подобрать раненых. То было паническое, безоглядное бегство..»
Так была уничтожена Французами коммуна Новая Москва. Франция не потерпела коммуны на территории своей колонии. Большинство колонистов погибло.
-Впервые об этом услышал.
-Книга редкая. Да и кому нужны те коммунары. Ни коммунистам, ни демократам. Пьем чай. Вот и солнце. Следа от туч не осталось.
После чаепития. Прочитаю из Книги «Агни  Йога» Община. Это о настоящей коммуне.
«Единение указано во всех верованиях как единственный оплот преуспеяния. Можно утвердить лучшее достижение, если есть уверенность в единении сотрудников. Можно перечислить множество примеров, когда вера в сотрудников помогала высоким решениям. Пусть люди от очага до пространственных предопределений помнят  о ценности сотрудничества. Зерно труда сохнет без влаги взаимности...Община может состоять из друзей.
Путь жизни есть взаимная помощь. Участники великого труда не могут быть человеконенавистниками.
Свойство злобы не годятся для общины.
Общее дело есть Общее Благо.
Труд должен быть добровольным. Сотрудничество должно быть добровольным. Община должна быть добровольной».
-У нас в стране, Сергеич, большевики строили коммунизм-социализм насилием.
-Потому Рерихи и привезли в 1926 году в Москву эту книгу «Община». Ее отвергли.
«Пока люди не научатся хранить достоинство своего сотрудника, они не поймут счастья Общего Блага.
Истинно, только щит Общины может осмыслить пребывание на Земле. Без Общины Земля жить не может.
Могу дать радость лишь тому, кто принял общину не в заклинаниях, не в курениях, но в жизни дня. Учитель может послать луч на помощь, но не будет сражаться, если меч явленный обернется против друзей общины-меч свернется в бич молнии.
При кооперации нет границ разделения труда, но имеются лишь следствия. Главное  непонимание будет в том, что труд есть отдых. Отменить придется многие развлечения. Ряд развлечений должен быть уничтожен, как рассадник пошлости. Фронт образования должен очистить притоны дураков, сидящих за кружкой пива. Также явление ругательства должно найти более строгое наказание. Также явление узкого специализма должно быть порицаемо.
Что требуется в Нашей Общине? Прежде всего соизмеримость и справедливость. Конечно, второе всецело вытекает из первого. Духовная жизнь соизмерятся соизмеримостью.
Прежде всего, забудьте все народности и поймите, что сознание развивается совершенствованием центров невидимых. Кто-то ждет Мессию для одного народа-это невежественно, ибо эволюция планеты имеет лишь планетарный размер.
Община-сотрудничество может неслыханно ускорить эволюцию планеты и дать новые возможности сообщения с силами материи.
У Нашей Общины не нужны утверждения и клятвы.
Пусть каждая община ждет своего Учителя, ибо община и Учитель составляют концы одной колонны.
Врата Общины ведут к дальним мирам.
Конечно, община не допустит вора, кто  кражею утверждает худший вид собственности.
До общины доходят в ясности мышления.
Не надобны запреты; даже вредные не запрещать, н о лучше отвести внимание на более полезное и привлекательное./Это о детях/.
Правильно думаете, что без достижений техники невозможна община. Каждая община нуждается в технических приспособлениях.
Не любим невежд, не любим трусов... Невежественная община-темница, ибо невежество и община несовместимы. НУЖНО ЗНАТЬ. НЕ ВЕРЬТЕ, НО ЗНАЙТЕ!
Новое сознание, поддержанное техникой, даст мощное устремление к знанию.
Не может быть общинник, ограничивающий свое сознание, иначе он уподобиться женской ноге старого Китая. Тоже тьма обычая вызвала это безобразие. Без отрицаний, без суеверий, без страха пойдете к истинной общине.
Около общины должна быть вдохновенность.
Каждая Община, основанная на труде и знании  реальности, не вредит делу усовершенствования человечества.
Каждый постучавшийся отвечает сам, но зазванный ляжет жерновом на шею звонаря.
Необходимо научиться говорить короче и содержательней, иначе община будет отменена по скуке. Скука-опасный зверь!
Но руками и ногами человеческими строится Мировая Община-в этом лежит красота построения.
Зовем сотрудников, знающих трудности. Зовем тех, кто не обернется назад. Зовем тех, кто знает, что радость есть особая мудрость.
Устройство общины, прежде всего, предусматривает равенство.
Напомним о свойствах, совершенно недопустимых в общине: НЕВЕЖЕСТВО, СТРАХ, ЛОЖЬ, ЛИЦЕМЕРИЕ, СВОЕКОРЫСТИЕ, ПРИСВОЕНИЕ, ПЬЯНСТВО, КУРЕНИЕ И СКВЕРНОСЛОВИЕ. Кто-то скажет: «»Хотите ангелов набрать». Мы же спросим: «Разве в вашей земле все-лжецы или пьяницы? Мы же знаем многих мужественных и правдивых». Опять скажут: «Слишком высоки требования». Ответим: «Неужели у вас все сквернословцы и своекорыстники? Все эти условия страшны только для мещанина, прячущего под порогом богатство. У Нас, в Гималаях, давно нашлись люди, которым сказанные условие-не пугало». Думайте о приложении себя к будущему, и страх настоящего растворится. Для начала не лгите, и не бойтесь, и учитесь каждый день.
В общине точность сроков установлена как основа.
Община должна быть принята сознанием.
Община.- Сотрудничество есть единственный способ человеческого сожития.
Сознательная община исключает двух врагов общественности, а именно неравенство и наследование. Всякое неравенство ведет к тирании . Наследование является компромиссом и вносит гниение в основы.
Только из общины мы можем мыслить о будущем.
Часто обвиняют общину в насилии над свободою личности. Это обвинение приложимо к любому компролмиссному строю, но не к общине. В сознательной общине место есть для каждого труда. Нужно желание работы и раскрытое сознание, при котором каждый труд становится увлекательным. Ведь работа идет для будущего, и каждый несет лучший камень.
Кто же подозревают Нашу Общину в бездействии, те просто несведущи.
Неправильно представить, что Наша Община сидит под тенью и славословит невидимому Творцу. Мы хотим видеть волю и самостоятельность. У Нас собраны значительные знания, и Мы можем ими пользоваться, ибо Мы ими пользуемся не для себя, но для Истины. И грубое «я» уже сменилось творящим «Мы».
Всякая насильственность осуждена. Но из всех насилий самое преступное и уродливое зрелище являет насильственная община».
Это  было сказано Учителем в двадцатые годы. Как же большевики могли принять эту Истину?Насилием и созидали страну.
Твердость, спокойствие, находчивость, быстрота-так спрашивайте каждого, уверяющего в преданности общине. Испытание постоянно применяется в общине.
Зачем вы живете? Чтоб познавать и совершенствоваться. Ничто туманное не удовлетворит нас.
Каждый приближающийся к Нашей Общине становится действительником.
Община не может рассуждать-он наш или не наш. Община говорит: он ценен для эволюции или не ценен.
ОБЩЕЕ ДЕЛО ЕСТЬ ЗАЛОГ УСПЕХА. ЖИВ ТОТ, КТО ХОЧЕТ ЖИТЬ». Все! Пьем чай.
-Прогуляемся к бухте Дикой?
-Обязательно.
-Слушай, Сергеич, я не понимаю, зачем ты хочешь продать свою дачу? Где ты потом будешь читать, писать очерки? И без Чандалаза ты уже жить не можешь. И вообще, ты прирос к своей даче.
-Вчера мне такой же вопрос задал Юра. Я не смог ответить ему, зачем мне нужно продать дачу. Скажу тебе. В скором будущем мне понадобятся деньги помогать моим обоим дочерям. Больше ничего сказать пока не могу. Жертва это, Саша.

Фото-путешественник, член Российского Союза писателей Владимир Маратканов