Ее зовут Лиора

Ее зовут Лиора. Мы незнакомы. Мне известно лишь имя ее: ее зовут Лиора.


     Не стану говорить при каких обстоятельствах я узнал, что ее зовут Лиора. Возможно, и не было никаких обстоятельств, и я сам каким-то образом убедил себя в том, что ее зовут Лиора. Она не могла оставаться безымянной для меня. Я понял это сразу, как только увидел ее. Некоторое время я жил, не зная имя ее. Я уже мог представить, как она выглядела, изредка встречая ее на улице, имел небольшое понятие о ее месте работы и жительства, но она по-прежнему оставалась безымянной для меня, как будто у нее и вправду не было имени, и я сам должен был наречь его ей. Это было так странно. Теперь я знаю: ее зовут Лиора. Я узнал ее имя, и это стало началом бытия, началом моего бытия.


     Я никому не говорю, что ее зовут Лиора. Все рядом со мной давно знают, что ее зовут Лиора. Нет нужды при всех называть имя ее. Если я скажу кому-нибудь при необходимости, что ее зовут Лиора, моя тайна откроется тут же. А Лиора моя тайна.


     Влюблен ли я, влюблен ли я в Лиору? Где-то там, в глубине души, быть может. Быть может, это любовь? Я бы назвал это тайной. Любовь такое слово… У меня нет к нему доверия полного и понимания. Любовь – какая-то феноменальная действительность колоссальной притягательной силы, какая-нибудь черная дыра в моем представлении с горизонтом событий. Попав туда, ты пропал, пропал навсегда. В ней нет никакого предела, она безмерна и непостижима в полной мере. К тому же, сопутствует любви подчас роковое что-то и непоправимое. Дорога в ад ведь и любовью в том числе вымощена. Поэтому чувства свои я назвал тайной. Пусть будет тайна – не любовь.  Я называю свои чувства к Лиоре тайной, даже если тайна эта явна всем. Когда я гляжу на Лиору, она выступает предо мной загадочной и неведомой; она где-то в другом мире, словно ангел или призрак, и мне до времени воспрещен вход в пространство ее жизни. И я не разделяю себя от тайны своей. Я не один, нас двое, эта тайна – мы; и тайна сия велика есть. А для прочих всех Лиора является чьей-нибудь родственницей, подругой, знакомой и еще какой-то там служащей муниципального образования. Для всех прочих она такая же самая обычная и неприметная, как и они сами в повседневной суете жизни своей, а для меня – божественный элемент мирозданья, которым я был очарован, завидев ее каким-то прекрасным солнечным утром. В некотором смысле, все совсем как в известной стародавней арабской истории. В одной из многочисленных притч, посвященных ей, говорится, что однажды некоему шейху или халифу указали на Лейлу. Он долго и заинтересованно всматривался в нее, а после усмехнулся: и это та, из-за которой сошел с ума Меджнун? На что Лейла ответила ему: чтобы увидеть меня, тебе нужно посмотреть на меня глазами Меджнуна; но ведь ты не Меджнун; ты такой же, как все, легко вмещаешься в оба мира. При этом я бы не хотел мерить себя с Меджнуном. Я раб своей плоти, но и мир духовный не чужд мне и с ума еще сойти не успел от недуга своего.  Однако мне близка эта история, хотя я и не желал бы трагичной развязки для нас с Лиорой. Разве любовь должна быть непременно несчастной? Или это касается только великой любви, и великая любовь всегда несчастна. Велика ли моя любовь, будут ли помнить о ней в веках, или скоро канет в забвение она? Не знаю. Пусть будет несчастной любовь моя. Но только совсем чуть-чуть. 


     Я всегда немного несчастлив. Когда я не знал, что ее зовут Лиора, я был немного несчастлив. Мне хотелось выяснить о ней хоть что-то, хотелось узнать имя ее. Когда же я узнал, что ее зовут Лиора, я вдруг постиг, что в моей жизни ничего не изменилось, и несчастье мое немногое не развеялось и при мне осталось. Что с того, что ее зовут Лиора? Она все также далека от меня, как и раньше. Кажется, даже звезды ближе. Кого может полюбить такая девушка? Высокого, красивого, умного и успешного, я думаю. Ничего этого у меня нет. Я уже и немолод, к тому же. Мне неловко, что я осмелился воспылать чувствами к Лиоре. Впрочем, любить никому не воспрещается. Нет запрета на любовь. Позволительно любить и мне, позволительно мне любить Лиору. В этом имени много радости для меня, но печали еще больше. Увы, мое несчастье обрело имя, печаль моя вылилась в звуки. Что ж, пусть будет печаль, ведь печаль моя светла, как сказал поэт. Я всегда немного несчастлив. Может, это и есть счастье.


     Несколько дней назад на едином собрании представителей общественных организаций, меня спросили о чем-то. Я встал, переступил с ноги на ногу и, не зная как ответить на прослушанный вопрос, сказал к всеобщему удивлению всех присутствующих: ее зовут Лиора. Зал замер на миг, а затем разразился громким смехом, раздались хлопки в ладоши и даже выкрики «браво». Председательствующий тут же зазвонил колокольчиком и настоятельно призвал товарищей к тишине и порядку, а в назидание мне объявил: все знают, что ее зовут Лиора, все знают, что ты влюблен в Лиору, но речь сейчас о другом. Я, обескураженный, сел на место свое. Кто-то сзади не преминул издевательски шлепнуть меня по плечу и отпустить не вполне пристойную шутку. Я крайне неловко чувствовал себя. Как такое вышло со мной, как произошло? Когда я смогу забыть о Лиоре хотя бы на малое время? Я смешон. Так глупо. Так глупо смешон. У каждого, из всех находящихся сейчас в этом доме собраний, есть своя тайна, есть своя Лиора. А смешон только я, и глуп тоже только я.


     После состоялось еще одно собрание, менее представительное, менее значимое. Председательствующий уже не обращался ко мне с вопросами, и мое мнение не учитывалось в общем списке выступлений. Мое мнение не учитывалось. Мое мнение с недавних пор известно всем: ее зовут Лиора. Моя тайна нынче доступна всем, я более не владею ей: ее зовут Лиора. Моя тайна от мира сего, но какая тайна: ее зовут Лиора! Поэтому мне бы хотелось еще раз объявить во всеуслышание: ее зовут Лиора! Мне позволительно говорить о ней. Все знают, что ее зовут Лиора, все знают, что я влюблен в Лиору. Тот, кто еще никогда не слышал о ней, пусть услышит: ее зовут Лиора. Вот только речь сегодня опять о другом. Опять-таки, все это глупо. Как всегда. Глупо и смешно. Скорее бы свершилось еще одно собрание. Там мне вновь предоставят слово. Я встану со стула, неуклюже переступлю с ноги на ноги, пытаясь вспомнить тему своего предстоящего выступления, и снова начну с того, что провозглашу: ее зовут Лиора; зал весело оживится, мне сделают замечание, и далее речь в который раз пойдет о другом.


     Говорят, Данте видел свою Беатриче всего пару раз в жизни, и этого оказалось достаточно, чтобы обессмертить имя ее. Я не имею представления о том, как выглядела его Беатриче, и у меня нет ничего от Данте: я не в эпоху Возрождения живу, не из Флоренции, сонетов не пишу, дарованием и судьбой тоже изрядно обделен. Зачем же я маниакально все твержу и твержу имя ее: ее зовут Лиора, ее зовут Лиора. Все знают, что ее зовут Лиора. Но если кто-то забыл, я напомню: ее зовут Лиора. Пожалуйста, запомните имя ее: ее зовут Лиора. Я произношу имя ее, словно заповедь, словно бы врата небесные откроются мне при звуках имени ее. Это болезнь, наваждение, похоже. Но это не имеет ровно никакого значения. Для меня имеет значение, что мир из воспоминаний устроен, и что память всякий раз пробуждает прошлое, не давая ему исчезнуть. Прошлое часто более важно, чем настоящее и будущее, многие хотели бы вернуться в прошлое, если потеряли в нем или оставили драгоценность свою. Для меня это имеет значение. Я из прошлого возник, я всегда в прошлом, потому что знаю о нем, потому что прошлое нельзя придумать, его можно только вспомнить, а будущее неизвестно мне, и у меня нет видений о дне грядущем. Для меня будущее – уже знакомое мне прошлое в новой реальности настоящего времени. И Лиора всегда где-то там: и в прошлом, и в будущем, и в настоящем, она словно бы выхвачена из потока времени. Наверное, она теперь навсегда со мной. Но я боюсь одного. Я боюсь, что пройдут годы, меня одолеет старость, я превращусь в дряхлую развалину и впаду в детство. И однажды наступит час, в котором не станет памяти, и ее сокровищница для меня навсегда закроется, и я уже никогда и ничего не смогу вспомнить; не смогу вспомнить день, когда впервые увидел Лиору; не смогу вспомнить ее чудные темные волосы, задумчивый наклон головы и изящный профиль; не смогу вспомнить само имя ее, не вспомню, что звали ее Лиора; и все самое лучшее и прекрасное, случившееся в несчастной жизни моей, будет неизбежно забыто, растворится и утонет в уродливом облике недалекой смерти.


     Иногда наши пути сходятся. Случается, по будням мы переходим рыночную площадь у городской стены. Думаю, Лиора тоже замечает меня, ведь мы идем навстречу друг другу. Но эти свидания редки и мимолетны. Это мгновения, и я не властен над ними. Я и сам мгновение в непреложности дней. Я появился в этой жизни на мгновение, и на мгновение покину ее. Может быть, я и останусь в этой жизни человеком одиноким, и провидение так и не свяжет мою судьбу с Лиорой в одно целое. Но ведь это только на мгновение, и я буду верить, что где-то в новой реальности, которая вечностью зовется, перст Божий укажет нам друг на друга,  и мы не потеряемся, вновь пойдем навстречу и уже не разойдемся.


     Наконец утром в первое воскресенье первого месяца я зашел в магазинчик за углом купить сигарет. Все было как всегда: редкие покупатели, привычная тишина, скучающая продавщица на кассе, поглядывающая в свой телефон. И вдруг… В узком проходе между продуктовыми секциями я приметил знакомый силуэт. Я замер, сердце учащенно забилось. Это была Лиора. Она тоже ходит в магазин. Это была та, которую зовут Лиора. Та, которую зовут Лиора, тоже ходит в магазин. Я обомлел, ее неожиданное явление повергло меня в трепет. Я стоял неподвижно, и глядел на нее восхищенно и восторженно, словно увидел чудо. В скором времени Лиора поворотилась и увидела меня. Задержав на мне взгляд, она сделала шаг в мою сторону и удивленно произнесла: «Почему вы на меня так пристально смотрите? Мы знакомы? Да… я припоминаю вас. Мы встречались неделю назад в исполнительном комитете на попечительском совете производителей меда. Вы сидели напротив и все время молчали. Меня зовут Лиора