6. Ciba-Geigy. Мой шеф Hardy Steiger

Он принимал на работу меня и многих моих коллег по отделу красителей.
Был нашим шефом в течение шести лет — с 1990 по 1996 год.
Отвечал за работу в СССР, а потом во всех странах — бывших республиках Советского Союза и Монголии.
В визитной карточке вместо должности у него было написано «прокурист».

За время работы я знакомился со многими сотрудниками фирмы, скопилось больше сотни визитных карточек, но прокуристов я больше не встречал.

Прокурист — это доверенное лицо предприятия, имеющее полномочия на совершение различных сделок.
Для него это было очень важно, что он не просто занимает какую-то должность, но имеет полномочия.

Как-то он посмотрел на мою визитную карточку и сказал, что, поскольку я team leader — «лидер команды», то надо написать не сотрудник представительства или инженер-химик, как было написано у всех, а глава представительства департамента красителей и химикатов.
Пришлось выполнить.
Правда, кроме него, эти карточки я никому не показывал.

Его отец по национальности был немец.
До войны владел текстильной фабрикой в Лодзи в Польше.
С началом военных действий семья пряталась от обстрелов в подвалах.
Затем они окончательно перебрались в Германию.
На тот момент Харди было примерно семь лет.

Мать была полька.
Одна бабушка была из Самары, а один из дедушек — из Ирландии.
Очень широкая корневая система.
Таким же широким был и его характер — от меланхолика до холерика.
Зачастую было трудно предсказать его реакцию.

Как в бриллиантовой руке:
- Мы подумали: а что, если…
- Не стоит.
- Ясно… Тогда может быть , нужно…
- Не нужно.
- Понятно. Разрешите хотя бы…
- А вот это попробуйте!

Как-то он стал требовать, чтобы коллеги из Швейцарии во время посещения предприятий не останавливались в Москве.
Если первую неделю работают в Иваново, а вторую должны работать в Смоленске, то субботу и воскресенье должны проводить или в Иваново, или в Смоленске.

Нечего тут в Москве жировать в пятизвездочных отелях — надо экономить.
Вскоре Урсу Шлуппу надо было срочно ехать на одно из предприятий в Иваново. Прилетал он в Москву поздно вечером, а подходящего поезда, чтобы сразу уехать из Москвы, не было.
Он пошел к Штайгеру и сказал, что ему надо переночевать в Москве.
К сожалению, мест в гостиницах нет, кроме «Метрополя», где минимальная стоимость номера 460 долларов.
Идя к шефу, он рассчитывал на негативную реакцию, а тот вдруг сказал: «Прекрасно, проверишь, какие там условия».

Когда Урс прилетел, пока получили багаж, пока приехали в отель, был уже поздний вечер.
По традиции мы пошли выпить пива.
Уезжать ему предстояло рано утром.
В первом часу ночи он сказал: «Времени осталось мало, надо идти спать, а то номер не окупится».

Кроме нас, региональных сотрудников, в Базеле у Харди было в подчинении около десяти человек.
Он любил, чтобы возле него были помощники, оруженосцы, свита.
Периодически он проводил там совещание.
Приходил, держа в руках пухлую папку бумаг.
Все бумаги раздавал подчинённым для исполнения, а сам уходил без единой бумажки.

Жил он один в своем добротном доме в деревне недалеко от Базеля, дети выросли и  разъехались с женой был в разводе.
Уезжая в командировки, заказывал для трансфера в аэропорт не просто такси, а большой «Кадиллак», чтобы соседи видели.

В портфеле у него было несколько файликов с документами и письмами, влажные салфетки, туалетная вода, а в осенне-зимний период еще перчатки.

В багажнике его машины был только его портфель-дипломат.
Ничего лишнего.
В Киеве, в одном из бутиков, он купил себе новый кожаный дипломат, хотя его прежний был практически новым.
Его он отдал мне. Мой тоже был в нормальном состоянии, но, чтобы подтвердить иерархическую цепочку, свой я отдал киевскому коллеге.

Приезжая в Москву, Харди иногда арендовал автомашину, черный «Мерседес».
В один из дней он вышел после завтрака в отеле к машине, вставил ключ и начал открывать дверцу машины, но она не открывалась.
Он  разозлился и начал  пытаться силой провернуть ключ.
В результате ключ сломался, отломанная часть ключа застряла в замке.
 
В это время подошел мужчина и спросил: «Что происходит»? Это моя машина!
Штайгер перепутал машину, черных «Мерседесов» возле пятизвездочной гостиницы было много.
В результате стояли две машины, одна без ключа, другая — со сломанным ключом в замке.

Частенько он принимал спорные решения.
Совместно с отраслевым институтом мы решили провести в Москве семинар для специалистов трикотажной промышленности.
Организационную работу по приглашению гостей взял на себя отраслевой институт.
Они же предоставили свой зал для семинара. Мы оплатили затраты.
Казалось бы, прекрасный образец сотрудничества.

Собрались гости, человек пятьдесят.
Приехали наши специалисты из Швейцарии.
Вместе со Штайгером шесть человек.
Вдруг перед самым началом каким-то образом Харди узнает, что за участие в семинаре участники должны платить организаторам какие-то деньги, в любом случае это за счет пославших их предприятий, но он уже был взбешен: «Они берут с них деньги, а нас используют как бесплатных приглашенных артистов».

Как мы его ни уговаривали – не помогло.
Отменил семинар.
Гости и деньги заплатили, и семинар не состоялся.
Дважды были наказаны.
Мне до сих пор неловко.

Была похожая ситуация, где он поступил совсем по-другому.
В Ленинграде другой отраслевой институт организовал семинар, где могли выступить любые фирмы — поставщики красителей и химикатов для текстильной промышленности.
Решили принять участие.
От нашей фирмы было два докладчика: по красителям сам Штайгер, по химикатам Хорст Винтер, я переводил.
Сделали доклады, и после семинара организаторы сказали, что нам причитается гонорар.
Надо зайти в кассу.
Мы пошли и получили примерно по пятьдесят долларов.

Штайгер был счастлив, как ребенок.
Тут его не волновало, что гости заплатили взнос.
Зато мы не были бесплатными артистами.
Характер как ветер мая.

Он очень хорошо говорил по-русски.
Польский понимал, но говорил с трудом.
Рассказывал, что когда они с его мамой сидят в ресторане и разговаривают, то сидящие рядом с удивлением на них посматривают.
Он говорит по-немецки, а она по-польски, при этом прекрасно друг друга понимают.
В его высказываниях чувствовалось, что поляков и Польшу он не любил.
Поскольку я родом из Западной Белоруссии  и знаю некоторые польские слова и поговорки, то мы могли с ним использовать их при разговоре, чтобы другие не понимали.
Иногда говорили: «Вот kupa wariat;w» (куча сумасшедших). Это дополнительно нас объединяло.
У меня хорошая зрительная память, но имена и фамилии часто забываю.
Он же помнил всех клиентов, с которыми когда-либо знакомился.
Замечал всё и вся.

Если мы хотели провести какое-нибудь мероприятие для клиентов и рассматривали варианты помещений, то он первым делом осматривал туалеты.
По их состоянию делал вывод, хорошее это заведение или держаться от него подальше.
Этот метод я не могу опровергнуть, он работает, сегодня уже в меньшей степени, но тем не менее.

Первое время после начала моей работы отели за меня оплачивал он.
Но в один из приездов в Ленинград сказал, что платит за меня последний раз.
В «Гранд-отель Европа» надо было платить долларами.
Карточек еще не было.
В следующий раз я собирался на пять дней.
Прикинул, по минимуму получится 750 долларов.
Написал записку главе представительства, что еду в командировку и мне надо наличные 750 долларов.
Тот понял, что мне нужно 750 в день, и спросил меня, зачем так много?
Выяснили, что неправильно поняли друг друга.
Когда я это рассказал Харди, он серьезно ответил: «Надо было сказать «да», это мой уровень!»

Матом он не ругался, хотя одна из сотрудниц отдела агро Людмила пыталась его научить.
У неё был богатый опыт – в инязе одна из её курсовых работ была на тему ненормативной лексики в немецком языке.
Соответственно, и русский мат был ею освоен очень основательно.
Но как она ни старалась, у него это не получалось.
Использовал только одну фразу: «Ёп его майка».

Своими перфекционистскими наклонностями он держал нас в постоянном напряжении.
Но многому нас и научил. Установил высокую планку. Было исключено, чтобы он сел в машину с трещиной на лобовом стекле или с потертой резиной.
С ним часто случались различные курьезы.
Во время перелетов его раздражали маленькие дети, но почему-то, если в самолете был только один ребенок, то он оказывался рядом с ним.
Как-то летом мы ехали на машине, я был за рулем, он сидел рядом и решил опустить боковое стекло.
Когда мы обгоняли троллейбус, с контактных проводов посыпались искры, почти все они попали в его открытое окно.
При регистрации на рейс в аэропорту он обязательно несколько раз напоминал, что его чемодан — это «приорити» и его следует погрузить в приоритетном порядке.
Служащий, чтобы выделить его чемодан, отставлял его немного отдельно.
Потом приходил грузчик и забирал все чемоданы, кроме отставленного. Поэтому чемоданы у него регулярно терялись.
Любил поскандалить в гостиницах.
Иногда требовал заменить номер.
Говорил, что возле лифта шумно.
Если ему говорили, что есть только один номер, но с пятном на ковровом покрытии, он отвечал, что пятно его не волнует, и переселялся.
В другой раз всё могло быть ровно наоборот.
Пятно раздражало, а лифт нет.

Он любил пошутить, любил розыгрыши.
В Базеле один небольшой начальник ранее работал на почте.
Иногда он на минутку заходил к Харди, после его ухода Харди ловко его пародировал, постукивая локтем и кистью руки по столу, изображая нанесение специальным молоточком сургучных печатей на письма или посылки.
Конечно, сегодня сургучные печати остались далеко в прошлом и более молодые читатели этого не смогут прочувствовать.
Но тогда нам было действительно смешно.
Уж больно ловко у него это получалось.

Другой сотрудник долго работал в Иране, и у него в кабинете лежал шерстяной ковёр ручной работы с бахромой.
Он всё время старался, чтобы нити бахромы были расправлены и лежали максимально параллельно.
Заходя к нему в кабинет, Штайгер незаметно ногой специально их запутывал.
Тот не сразу заметил розыгрыш и всё сокрушался: «Расправляю, расправляю, а они всё запутывается и запутываются».

Как-то они с Шлуппом разыграли и меня.
Я тогда только недавно стал работать.
Сидели за пивом, подвыпив, Харди очень убедительно стал рассказывать, что они с Урсом имеют родственные пересечения то ли с XVI, то ли с XVII веков.
Якобы у них одна из родственных линий общая из Ирландии.

И начал в красках с большим количеством подробностей рассказывать, где и как жили их общие родственники, чем занимались, как напивались и дрались, как лечили сифилис и куча других подробностей.
Урс очень ловко его дополнял, как будто они пересказывали историю, которая случилась пару лет назад.
Я сидел и не понимал, верить или нет.
Закатили целый спектакль.

У нас в представительстве на Покровском бульваре был сейф.
Ключи от него были у нашего старейшего сотрудника Анатолия Ширшикова.
В нем хранились некоторые вещи Ширшикова и подарки для клиентов, которые привозил Штайгер.
Это были часы, галстуки, женские шелковые платки, парфюм и лекарства, которые он привозил для некоторых клиентов или по заказу кого-то из сотрудников представительства.
В очередной раз он приехал и, выкладывая вновь привезенное, громко спросил: «Кто заказывал таблетки для улучшения потенции?»
Никто не отозвался.

У Штайгера в Базеле была секретарша фрау Шмитт, когда он был в Москве, то часто ей звонил, просил что-то сделать и одновременно ее разыгрывал.
То говорил, что встретил медведя, то делился впечатлением от балета в Большом театре.
Говорил, что спектакль был замечательный, но танцор прыгал не так высоко, так как ему  мешал его большой прибор.
На открытие нового, вновь выстроенного, здания представительства на Южинском переулке тогдашний глава представительства доктор Шаад пригласил православного священника, освятить новые офисы.
 
Священник прошел по всем этажам и кистью побрызгал святой водой на нас, на пол, иногда попадало и на стены.
Штайгер, разговаривая с фрау Шмитт по телефону, стал рассказывать ей, что огромный поп в черной рясе с длинной бородой обрызгал из ведра все стены так сильно, что уже надо переклеивать обои.

Любил он пошутить, что-то приукрасить или просто придумать.
Иногда трудно было понять, шутит он или говорит серьезно.
Живой был человек.
У Штайгера было высшее образование.
Он разбирался в музыке и живописи.
Мог сесть за рояль и что-то сыграть.

Часто в Москве покупал картины.
Но сам их не вез, поручал специалисту по печати Арне Блойлеру.
С ним они ранее вместе работали в лаборатории печати, и Арне не мог ему отказать.
Вообще-то, он был такой добряк, что никому не мог отказать.

Штайгер покупал очередную картину, оставлял у меня и говорил: «Арне привезет».
Далее Арне сам решал, брать картину с рамой или без, чаще оставлял только холст.
В то время наши гости из Швейцарии останавливались в гостинице «Олимпик Пента» на Олимпийском проспекте.

Там в цокольном этаже возле входа в ресторан поставили отличную копию картины «Богатыри» художника Васнецова.
Картина, выполненная в полный рост и обрамлённая массивной рамой, изображала Добрыню Никитича, Алёшу Поповича и Илью Муромца верхом на конях.

Она стояла на полу, так как хозяева, видимо, ещё не решили, как её повесить.

Приехал Арне Блойлер, и мы пошли с ним в ресторан.
Проходя мимо картины, я сказал ему, что Харди купил эту картину и просил его привезти её в Базель.

«Нааааайййн!» — закричал всегда спокойный Арне.
 
Я тоже мог пошутить.
В то время Штайгер был в предпенсионном возрасте, и мы рассчитывали, что пару лет он еще проработает.

Но в 1996 году наша компания прошла значительную реорганизацию, в результате которой два ключевых подразделения — фармацевтическое и департамент защиты растений — были выделены в самостоятельные структуры.
Эти подразделения, объединившись с аналогичными департаментами компании Sandoz, стали основой для создания двух крупнейших мировых компаний — Novartis и Syngenta.
Многим сотрудникам предложили заманчивые условия более раннего ухода на пенсию, и он решил ими воспользоваться.
Работать с ним было непросто, он постоянно держал нас в напряжении.
Но со временем мы привыкли, и общение с ним стало для нас интересным и увлекательным.
Нам было искренне жаль с ним расставаться.

Когда он уходил на пенсию, пригласил меня в Базель.
Последний его рабочий день я провел вместе с ним в его офисе.
Офис был уже практически чист.
Он раздавал коллегам еще остававшиеся безделушки.
Кресло договорился с фирмой забрать домой.

Под конец рабочего дня сказал мне: «Сейчас ты увидишь классический уход».
Выходя из кабинета, он снял прикреплённую к двери табличку со своей фамилией, положил её в портфель, и мы ушли.
Мне было грустно.
Что он чувствовал в этот момент, невозможно было понять.
Выглядел он невозмутимо.

Потом был фуршет, много гостей.
Всё, как полагается.
В результате реорганизации мы остались работать на Ciba Specialty Chemicals, по факту осколке некогда великой фирмы CIBA-GEIGY.
Так закончилась эпоха, частью которой он был.
Потом приходили другие люди, но уже не того масштаба.
Да и фирма уже была не та.
Он был личностью.

Иван Ковш


P.S.
На первом фото слева направо: автор воспоминаний И. Ковш, Урс Шлупп, Харди Штайгер, Рене Детвиллер, Хорст Винтер.