Даниель идёт по следу. Часть 6. Центр

Глава 1
Джунгли пахли смертью.
Не той, которая приходит сразу — выстрелом, ножом, ударом в сонную артерию. А той, которая накапливается веками: гниющие листья, грибной дух, прелые стволы, что-то сладковато-тошнотворное, от чего кружится голова, если дышать слишком глубоко. Даниель дышал поверхностно, через нос, и шёл первым. Рука — на поясе, там, где под курткой угадывалась кобура. Он не доставал оружие. Но пальцы были готовы.
Внедорожник пришлось оставить внизу. Тропа к высокогорной лаборатории, координаты которой дал местный куратор в конверте из крафт-бумаги, поднималась и вилась серпантином. Лианы цеплялись за плечи, мелкие колючки впивались в ткань куртки, оставляя невидимые царапины. Под ногами хлюпала жижа — тёплая, маслянистая, в которой тонули следы. Софи держалась в двух шагах позади. На ней была футболка защитного цвета, брюки карго, заправленные в берцы, и короткая причёска, почти такая же, как в день их первой встречи на паркинге Шарль-де-Голля.
Даниель видел это краем глаза. Не комментировал.
— Сколько ещё? — спросила она негромко. Голос был ровным, без одышки. Тренированным. Он знал, что под платьем — не только кружево, но и мышцы, которые держат удар не хуже его собственных. Он видел, как она ударила каблуком в висок штурмовика в бистро. Ту точность.
— Двести метров. За тем холмом.
Он не врал. Спутниковые снимки в гаджете — маленьком, матово-чёрном устройстве, которое не отсвечивало даже под прямым солнцем — показывали пять строений, три источника тепла и огромное, необъяснимое холодное пятно под землёй. Оно расползалось в стороны, как спящий зверь. Бункер. Или катакомбы. Или что-то, что строилось веками, перестраивалось, достраивалось и никогда не показывалось на картах.
Софи поравнялась с ним. Её плечо коснулось его локтя. Он почувствовал запах её духов — терпких, древесных, с ноткой горького апельсина. И под ним — другой запах. Пот. Усталость. Металл. Она была готова к бою так же, как он.
— Ты волнуешься? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
Он не ответил.
Холм оказался не холмом. Это был маскировочный купол из полимерной сетки мелкого плетения, на которую навесили живой мох — настоящий, с капельками влаги на нижней стороне — и сухие лианы. Под куполом — бетонная плита, гермоворота песочного цвета, камера видеонаблюдения, объектив которой смотрел прямо на них. Красный глазок не мигал. Он просто смотрел.
Софи подошла к камере. Поправила волосы — светлые, влажные от пота, они прилипли к шее, обнажая длинную, с едва заметной пульсирующей жилкой. Улыбнулась в объектив той улыбкой, которую Даниель уже видел в бистро «Старая пушка». Томной. Обещающей проблемы. И снова — тем же жестом, пальцами вверх, через макушку — отбросила прядь назад.
Ворота открылись через десять секунд. Без шума, без скрежета, без того протяжного металлического стона, который бывает у старых механизмов. Гидравлика работала идеально, маслянисто, как в авто бизнес-класса.
За ними был тоннель.
Длинный, прямой, выложенный белыми панелями — матовыми, без бликов. Под потолком — люминесцентные лампы, которые гудели на одной частоте, чуть ниже слухового порога, но от этого звука начинало ныть внутри, под ложечкой. Пахло здесь озоном, пластиком и чем-то ещё — горьковатым, лекарственным, похожим на спирт, которым протирают кожу перед уколом. Даниель узнал этот запах. Он чувствовал его в своей квартире после возвращения из командировок. Всегда думал, что это дезинфекция, которой обрабатывают ванную. Теперь знал. Это был запах мицелия. Его собственного.
Софи шла рядом. Он слышал её дыхание. Ровное, спокойное.
— Ты бывала здесь раньше, — сказал он не вопросом.
— Бывала в такой же, на материке.
— И не сказала.
Она посмотрела на него. Глаза зелёные, с золотистыми крапинками, которых он раньше не замечал — или не хотел замечать. В них светилось что-то, напоминающее усталую жалость.
— Ты бы не поверил.
— Поверил бы.
— Нет. — Она поправила лямку брюк, сползшую с плеча. Через горловину футболки виднелась тонкая, смуглая кожа. — Ты веришь только тому, что можешь проверить сам. А здесь нельзя проверить, не войдя внутрь. Это как вселенная. О ней можно спорить бесконечно. Но пока не умрёшь — не узнаешь.
Он хотел сказать что-то ещё, но тоннель кончился. Они вышли в холл.

Глава 2.
Холл был огромным. Двухсветным. С панорамными окнами в пол, за которыми открывались горы. Не джунгли — горы. Зелёные, с белыми шапками облаков на вершинах, с глубокими синими тенями в расщелинах. Стекло было идеально чистым, ни пылинки, ни развода. Рамы — из чёрного анодированного алюминия, холодного на вид, но дорогого. Пол — полированный бетон серого оттенка, как в музеях современного искусства. Вдоль стен — скамьи из светлого материала, с ровными, чуть скошенными краями.
На скамьях сидели люди.
Курсанты.
Молодые мужчины и женщины. От двадцати до тридцати пяти. В одинаковой тёмно-зелёной форме без знаков различия — только логотип в виде серебряного щита на левом рукаве. У некоторых руки были перебинтованы — эластичным бинтом, аккуратно, без крови. У одного, светловолосого парня со скулами как лезвия, был лёгкий отёк на скуле, как после учебного боя. У девушки с азиатской внешностью — ссадина на ключице, свежая, ещё не затянувшаяся, такая, что хотелось спросить: от ножа? от удара? от падения?
Но лица у всех были спокойные. Без страха. Без той настороженной затравленности, которая бывает у заключённых или заложников. Они смотрели на Даниеля и Софи с любопытством, но без враждебности.
Кто-то кивнул. Парень с квадратной челюстью — он сидел, расставив ноги, положив руки на колени, как спортсмен перед забегом. Кто-то улыбнулся — девушка с короткой стрижкой и родинкой над губой, которую украшала тонкая золотая серёжка в носу. Один, скрупулёзно выбритый и пахнущий дорогим одеколоном с нотами бергамота, поднял руку в приветствии. Софи махнула в ответ — коротко, по-свойски, как старому знакомому.
— Ты их знаешь, — сказал Даниель.
— Некоторых.
— Они добровольцы?
— Да.
— Все?
Она посмотрела ему в глаза.
— Все, кто здесь сидит. Я не знаю, что в других местах. Но здесь — да. Они пришли сами. Подписали бумаги. Прошли медкомиссию. Им никто не угрожал.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже подписывала.
Она сказала это спокойно, без вызова. Просто констатировала факт. Даниель почувствовал, как внутри, под рёбрами, шевельнулось что-то — не холод, не тепло. Лёгкая, почти неощутимая пульсация. Мицелий откликнулся на что-то в этом здании. Или на её слова.
— Месье, мадемуазель.
Он обернулся.
Мажордом стоял в трёх метрах, сложив руки перед собой. Тот самый — из шато в долине Луары. Усы, закрученные вверх, как у кавалериста времён Наполеона III, идеально отутюженный костюм угольного цвета, кожаные перчатки, которые он носил даже в помещении. Только теперь на лацкане блестела брошь — серебряный щит. Такой же, как на форме курсантов.
Он поклонился — не глубоко, вежливо, по-старомодному.
— Виконт ждёт вас. Прошу.
Он повёл их по коридору. Широкому, с высоким потолком, где через каждые пять метров висели квадратные светильники, дающие ровный, белый свет. Стены — матовое стекло. Сквозь него виднелись комнаты.
Тренажёрный зал. Новая техника — «Хаммер», «Техноджим», велотренажёры с мониторами, на которых пульсировали графики пульса и давления. По залу ходил инструктор — лысый, с телом, которое помнило и тюрьму, и спортзал, и, возможно, войну. Он показывал девушке с длинными русыми волосами, как правильно бить ногой с разворота. Девушка слушала внимательно, кивала. На лице — никакого страха. Азарт.
Класс с мониторами. Длинный стол, человек десять курсантов, каждый перед экраном. На экранах — карты, схемы, лица. Кто-то учил языки, кто-то анализировал финансовые потоки, кто-то — тактику уличного боя. Пахло здесь оргтехникой и немного потом — молодым, острым.
Комната для телеметрии. За стеклом — кресло-трансформер из чёрной кожи, опутанное проводами с датчиками. В кресле лежал курсант — парень лет двадцати пяти, с закрытыми глазами и безразличным, отстранённым лицом. Мониторы над ним фиксировали давление, пульс, энцефалограмму, уровень гормонов.
— Фаза адаптации, — пояснил мажордом, не оборачиваясь. — Организм привыкает к новым возможностям. Ничего опасного.
Потом была стрелковая галерея. За бронестеклом — два инструктора и девушка с азиатской внешностью, та самая, со ссадиной на ключице. Она оттачивала уход от захвата. Инструктор, здоровый мужчина с бычьей шеей, пытался взять её за плечи — она уходила, каждый раз по-другому: нырок, подсечка, резкий разворот с ударом локтем. Инструктор улыбался. Девушка не улыбалась. Она делала свою работу.
Библиотека. Тысячи томов в кожаных переплётах — от классической стратегии до новейших работ по нейрофизиологии. Длинные столы из светлого дуба, компьютерные стойки, тишина, нарушаемая только шелестом страниц и клавишами. В дальнем углу, за монитором, сидела женщина лет тридцати, в очках в тонкой оправе. Она что-то читала, подперев голову рукой. Не подняла глаз, когда они проходили.
Центр был огромным. Дорогим. Продуманным до мелочей. Здесь пахло деньгами — не крикливыми, не воняющими потом пересчёта, а тихими, въедливыми, как запах хорошего табака в курительной комнате закрытого клуба.
Альбрехт фон Рюгер ждал их на верхнем этаже.

Глава 3.
Кабинет был большим, с тремя широкими панорамными окнами, выходящими на горы. Шторы — тёмно-бордовые, с золотой бахромой, тяжёлые, из плотного шёлка. Пол — паркетный, из тёмного дуба, натёртый до зеркального блеска. На стенах — несколько картин. Пейзажи. Горные склоны, виноградники, старый замок на берегу реки. Никаких намёков на прошлое. Никаких Рембрандтов.
В центре — массивный письменный стол красного дерева с инкрустацией. На столе — лампа с зелёным абажуром, хрустальный стакан с водой (без льда, без лимона), пресс-папье в виде орла — чёрный металл, тяжёлый, явно старый. Никаких бумаг. Никаких ноутбуков. Только стерильная чистота и порядок.
Альбрехт фон Рюгер сидел в кресле с высокой спинкой, положив руки на подлокотники.
Ему было за девяносто. Но выглядел он на шестьдесят. Густые, ещё не полностью седые волосы, зачёсанные назад. Острые скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой. Глаза — светло-серые, выцветшие, но живые. В них не было старческой мути. Только усталость. И что-то ещё. То, что Даниель не мог прочитать. Может быть, смирение. Может быть, расчёт.
На нём был тёмно-серый костюм-тройка из тонкой шерсти, белая рубашка с запонками из белого золота и галстук цвета бордо, завязанный идеальным узлом. На левой руке — массивная золотая печатка с гербом. На правой — старые часы «Лонжин» на кожаном ремешке.
Он не встал при входе. Не предложил сесть. Просто смотрел на Даниеля и Софи долгим, ничего не выражающим взглядом — так смотрят на картину в музее, прежде чем решить, покупать или пройти мимо.
— Вы пришли, — сказал он наконец. Голос был низким, чуть хрипловатым, без старческого дребезжания. — Я знал, что вы придёте. Вопрос был только: когда.
— Вы знали, что я ищу вас, — сказал Даниель. Он не сел. Стоял напротив стола, в метре от кресла. Софи — рядом, плечом к плечу.
— Я знал всё. — Рюгер повернул голову к Софи. — Садись, дитя. Ты устала с дороги.
Софи не села. Осталась на месте.
Рюгер усмехнулся. В усмешке не было тепла. Но не было и зла. Он хлопнул ладонью по подлокотнику — сухо, отрывисто.
— Хорошо. Будем говорить стоя. — Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на колене. — Вы хотите знать, что здесь происходит. Я расскажу. Тем более, что вы уже видели большую часть.
Он рассказал.
О центре. О его истории. О том, как его команда вывезла манускрипты из Азии в сороковых. О секретных лабораториях в Европе. О синтезе. О мицелиях, которые не убивают, а дополняют — если знать пропорции, если не жадничать, если не торопиться.
О добровольцах. Они приходят сами. Из армий, спецслужб, частных охранных структур. Из богатых семей, где отцы хотят, чтобы сыновья были неуязвимыми. Подписывают контракты. Проходят медкомиссию. Выбирают уровень «улучшения». Кто-то уходит после базового курса. Кто-то остаётся на углублённый. Кто-то, как Софи, становится частью семьи.
— Это бизнес, — сказал Рюгер просто. — Большой бизнес. Спрос на таких агентов огромен. Частные лица с деньгами. Первые лица планеты. Спецслужбы всех стран. Без исключения. Все хотят быть защищёнными. Или иметь возможность отражать. — Он развёл руками. — Везде, где есть спрос. Мы поставляем туда агентов. С обеих сторон. Баланс сохраняется.
— Вы продаёте убийц, — сказал Даниель.
Рюгер покачал головой.
— Я продаю баланс. Армии таких агентов — весомый фактор. Чем больше их у каждой стороны — тем меньше желания стрелять первыми. Это как сдерживающее оружие, только чистое и без разрушенных городов. Никто не хочет получить в ответ агента, который может пройти сквозь любую охрану.
— Вы оправдываете себя.
— Я констатирую факты. — Рюгер поднял руку, показывая на кресло напротив. — Садитесь. Прошу. У меня нет привычки смотреть на людей снизу вверх.
Даниель сел. Софи — на второй стул, положив ногу на ногу.
— Вы хотите знать, при чём здесь вы, — продолжил Рюгер. — Даниель. Вы прошли подготовку под надзором европейского филиала. Без вашего ведома? Да. Без согласия? Да. Это ошибка. Я признаю. Европейский филиал работал жёстче, чем нужно. Возможно, там перестарались с дозировкой. Возможно, посчитали, что добровольность — необязательное условие. — Он сделал паузу. — Но результат вы видите сами. Вы — один из лучших агентов в системе. Вы не жалуетесь на здоровье. Вы не сошли с ума. Мицелий не разрушает вас — он дополняет. Холод под рёбрами — это не боль. Это просто... знание. Ваше тело знает, что вы можете больше, чем обычный человек.
Даниель молчал. Внутри, под грудью, снова отозвалась пульсация. Он не знал, верить ли Рюгеру. Но понимал, что тот не лжёт. По крайней мере, в фактах.
— Софи — другая история, — сказал Рюгер, переводя взгляд на неё. — Она прошла полный курс. Добровольно. И осталась при мне, потому что... — он сделал паузу, — потому что так сложилось. Она — единственное, что я попытался сохранить человеческим. Не превращать в функцию. Не заставлять работать на конвейере. Просто — быть.
Софи смотрела в окно. На горы. Её лицо ничего не выражало. Но пальцы, лежащие на колене, чуть сжались.
— Зачем вы это делаете? — спросил Даниель. — Не бизнес. Не баланс сил. Вы. Лично вы. Зачем вам всё это?
Рюгер помолчал долго. Так долго, что Даниель решил — не ответит. Потом старик полез во внутренний карман пиджака и достал пистолет.
Небольшой, воронёный, почти чёрный. «Вальтер» PPK. Классика, которая узнаётся с первого взгляда. Тяжёлый для своего размера, с идеально отполированным спусковым крючком. Он положил его на стол, стволом к Даниелю. Прямо на красное дерево, между лампой и хрустальным стаканом.
— Закончи, — сказал Рюгер. — Путь старого человека, который ошибся. Поверил истеричному ефрейтору. Когда полковник возглавил заговор генералов — было уже поздно. Полковника с ближайшим окружением казнили. Нас сослали. Не в лагеря — подальше, чтобы не мешали. Но у нас оказались документы. Те самые. Манускрипты. Мы могли дать миру правильный баланс сил. Не для Германии. Для мира. И я делал это семьдесят лет. Каждый день. А теперь — решай.
Даниель не взял пистолет.
— Ты сам себя убил тогда, когда сделал выбор, — сказал он тихо. — Время лишь отсрочило это.
Он поднялся. Взял пистолет со стола. Взвесил на ладони. Холодный металл, шершавая рукоять. Навёл на Рюгера.
Старик не моргнул. Не откинулся в кресле. Только смотрел — прямо, спокойно, без страха. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
И тогда Даниель медленно перевёл взор.
На Софи.
— Ты знала, — сказал он. — С самого начала. Почему не сказала?
Она не ответила. Только смотрела на него — глаза в глаза. Зелёные, с золотистыми крапинками. В них не было страха. Не было вины. Было что-то, что он не мог прочитать. Усталость? Облегчение? Любовь? Он не знал.
Вместо неё ответил Рюгер.
Голос его стал тише, чуть хриплее:
— Потому что я просил её не говорить.
Он замолчал. Схватился рукой за грудь — туда, где под пиджаком должно было быть сердце. Лицо его исказилось. Не от боли. От чего-то другого. Того, у чего нет названия. Может быть, освобождения.
Он протяжно выдохнул.
С кресла сполз, осел на паркет, так и не выпустив левой руки из-под пиджака. Глаза остались открытыми. Серые, выцветшие. Но он больше не смотрел.
Софи не вскрикнула. Не заплакала. Только сжала губы так, что они побелели. Один раз медленно выдохнула — и всё.
Даниель опустил пистолет. Положил обратно на стол, рядом с лампой. Сделал шаг к Софи.
Взял её за руку.
Пальцы у неё были холодными. Тонкие, с идеальным маникюром — бежевый лак, ни скола, ни заусенца. Рука бойца — и рука женщины. Он сжал их крепко. Она ответила. Её пальцы дрожали. Слабо, почти незаметно.
— Идём, — сказал он.
Они вышли в коридор.

Глава 4.
Охрана, стоявшая у дверей кабинета — двое мужчин в тёмно-синей форме, без знаков различия — не тронула их. Даже не сделала попытки остановить. Один, молодой с квадратной челюстью, проводил их взглядом и отвернулся. Второй, постарше, с короткой стрижкой и шрамом на брови, смотрел прямо перед собой, как будто никого не видел.
Возможно, Рюгер отдал приказ. Возможно, они просто знали, что ничего не изменится. Конвейер не остановится от того, что старик упал замертво. Его место займёт другой. Может быть, тот же мажордом. Может быть, кто-то из учёных. Может быть, Софи — если бы она захотела.
Она не захотела.
Они шли через холл. Курсанты смотрели на них. Девушка с перебинтованной рукой, которая сидела у окна, подняла голову. Кивнула Софи. Та не ответила. Парень со скулой как лезвия, с отёком на скуле, проводил их взглядом и вернулся к своему планшету. Девушка в очках в тонкой оправе так и не подняла глаз.
Тоннель. Белые панели, озон, пластик. Их шаги звучали глухо, приглушённо. Даниель шёл, не отпуская её руки. Он чувствовал, как её пульс бьётся в запястье. Часто. Неровно. Она не плакала. Но внутри неё что-то дрожало. Как зверёк в клетке.
Гермоворота открылись перед ними автоматически. Гидравлика качнула тяжёлые створки бесшумно, маслянисто, как всегда.
Джунгли встретили их тем же запахом. Гниение, грибы, сладковатая тошнота. Где-то вдалеке кричала птица — резко, тревожно, как сигнал тревоги. Софи шла, не отпуская его руки.
Чёрный Duster стоял там же, где они его оставили. Грязный, с налипшей на колёсные арки глиной, с треснутым зеркалом заднего вида, с обёрткой от чипсов на водительском сиденье — след предыдущего хозяина. Даниель открыл переднюю дверь. Софи села. Запах дешёвого освежителя — хвоя и что-то приторно-сладкое — ударил в нос. Она поморщилась, опустила стекло.
Он обошёл машину, сел за руль. Завёл мотор. Двигатель кашлянул, чихнул, заурчал ровнее.
— Куда теперь? — спросила она.
— В аэропорт.
— А потом?
Он посмотрел на неё. На её руки, лежащие на коленях. На белые следы от песка на пальцах. На профиль — строгий, почти античный, с прямой линией носа и чуть припухшими губами.
— Не знаю, — сказал он правду.
Она кивнула. И улыбнулась — первый раз за всё это время. Улыбка была кривой, почти мальчишеской. И в ней не было ничего от агента, шпиона или жертвы. Просто женщина, которая устала. И которой страшно.
Машина тронулась. Джунгли остались позади, сменились серпантином, потом трассой. Медельин приближался — шумный, пёстрый, расползающийся по горным склонам разноцветными пятнами кварталов. Где-то там, внизу, кипела жизнь. Рынки, автобусы, уличные торговцы, девушки в ярких платьях, мужчины с кока-колой в руках.
Никто из них не знал, что в горах умер старик, который семьдесят лет скрывался от всех.

Глава 5.
В аэропорту куратор обеспечил им билеты. В разные стороны.
Софи — рейс на Краков, через Мадрид. Даниель — на Париж, с пересадкой в Барселоне. У стоек регистрации пахло кофе из автоматов, жареными пирожками и чужим присутствием. Гул голосов, объявления рейсов, стук колёс чемоданов по плитке — муравьиная сутолока, в которой они стояли неподвижно.
Софи поправила волосы привычным жестом — пальцами вверх, через макушку. Платье, грязное, разорванное, сидело на ней так, будто его только что сшили в ателье. Она умела это. Улыбнуться в объектив. Поправить лямку. Сделать вид, что всё нормально.
— Знаешь, — сказала она негромко, — тот кофе — на трассе, по пути в шато... Он был самым вкусным в моей жизни. Ты тогда купил его просто так. Ещё не зная, кто я.
— Знал, — сказал Даниель. — И купил.
Она посмотрела на него долго. Секунд десять. Потом наклонилась, коснулась губами его щеки — сухо, почти по-сестрински, и в этом прикосновении не было ничего профессионального. Только то, что остаётся, когда сняты все маски.
Потом взяла свой билет и ушла. Не оглядываясь.
Он смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в толпе. Светлые волосы, бежевое платье, походка, в которой не было ничего профессионального. Только женское.

Вы можете прочитать:
предыдущие события — в «Даниель идёт по следу». Части 1, 2, 3, 4 и 5
продолжение — в «Даниель идёт по следу». Часть 7

Дорогие мои читатели!
Для автора каждая новелла оживает только тогда, когда находит отклик в душе читателя. Мне искренне важно знать, какие герои, сцены или мысли остались у Вас после прочтения. Если текст вызвал у Вас эмоции или желание откликнуться — буду рад Вашим рецензиям и сообщениям.
Даже будучи незарегистрированным читателем, Вы можете написать автору личное сообщение на его главной странице.

Ваш Автор.