Адаптация Гл. 05

05.
С городом этим история мутная. Что тут было в доисторический период, вообще, для меня – неизвестный мрак. Но есть несколько гипотез и легенд. И потом, сам период для Эстонии, если верить уцелевшему от расстрела учебнику Айна Мяэсалу, принято брать в отсчёт с 1227 года, когда эстоноземельцы полностью утратили независимость. Всё, что раньше, складывается из находок монет, глиняных черепков, костей и прочих артефактов. Ну и письменных источников чужеземных хронистов.
Знания мои дополнила экскурсия свободного дня.
Туманным и холодным от остывшей морской воды утром к берегам места, которое теперь принято называть Таллином, подходил флот. Местные рыбаки в спешке отгребали в сторону на утлых лодках. Не успели снять сети. Портовская таможня в панике разбежалась по хижинам, разбросав топоры и копья. Уже с расстояния стало понятным: это не торговые суда и не их конвой сопровождения от лихих пиратов. Поначалу приняли завоевателей весьма покорно, не оказав сопротивления. Впустили в крепость, которая представляла собой небольшой форт, где колодец, припасы воды и снеди. Сама крепость – как убежище, последний шанс. Противник представлялся серьёзным, и потому послали за подмогой. Прибыли все, кто не устрашились смерти за родные болота, природных богов и, конечно, предков. Имелись шансы. Направили удар вероломно и в самую ставку короля Вальдемара.
15 июня 1219 года у подножия холма Линданиссе сошлись местные ополченцы и станы рыцарей датского короля вместе с союзниками тевтонами.
Казалось, вот сейчас немного, и выдохнутся силы двух Вальдемаров. На помощь подоспел князь Венцель. И сам Господь, наблюдавший с Небес, в знак поддержки явил знамение: флаг, сотканный ангелами, на красном полотнище – белый крест.
Эсты хотели было перехватить, но проворнее оказался оруженосец по имени Тоомас из свиты Лундского епископа. В схватке за флаг древком ему вынесли все зубы, и тогда Господь ниспослал новые из чистого серебра. Впоследствии кто-то молвил, что знамя то было отправлено не Богом лично, а через наместника своего на Земле, Гонория Третьего, и развернуто в судьбоносный миг. Так победило датско-немецкое воинство.
Мозолистые руки, заскорузлые пальцы рыцарей знали вес оружия и тяжесть кольчуги ещё в далеких Палестинах.
В южной и центральной части, что называют ныне Эстонией, уже наводили железный порядок паломники из Нижней Саксонии.
Копоть и сажа горящих построек, костров с трупами нечестивых язычников, вонь горелого мяса. Понукаемые пленники стаскивали павших христиан в братскую могилу неподалёку от крепостного холма. Были ли то первые тела кладбища, названного впоследствии именем Святой Барбары, сказать теперь трудно. Долгие проводы. Потом виселица для уцелевших эстов и новые угольки.
Голуби несут добрые вести в родную Данию: Король Вальдемар, ныне Победоносец! Слава Ему и соправителю Его, Вальдемару Юному!
Строители и инженеры прибыли после. Так, понемногу, через месяц стали возводить на месте городища полноценный город. Датой начала строительства можно условно назвать 15 июля 1219 года…
Я позволил себе эту экскурсию. Мощноголосый, наполненный харизмой гид, Дмитрий Унт. Один из лучших по городу, так заверили в информационном центре.
Валера наблюдал где-то в стороне. Терпеливо дождался, когда распрощается гид, и появился сразу после.
— Здорово! Как рассказ? — по-свойски протянул руку. Улыбнулся своим хитрым прищуром.
Валерий в нелепой шапке-колпаке, грязной рваной куртке, которую невозможно ни отмыть, ни починить уже, был похож на гнома. Схожесть придавал пластиковый чёрный мешок в руке.
— О, привет, мытарь!
— С чего это сразу? — осклабился бомж.
— А как ещё?
— Зови иноходцем.
— Это ещё зачем?
— Так ходим мы по-иному, не как все: одним разбрасывать деньги, а другим собирать. Прибираем к рукам, так сказать. Ещё просим, ещё выигрываем и находим. Путешествуем, куда приведёт путь: от предела в предел. Одним в прошлое, другим в будущее. Это сложно. Иноходцы, словом.
— Бомжи, — урезонил я.
— Э нет, — Валера сдвинул привычным движением колпак со лба. — Не прав ты. Подчас иноходец бомжом только кажется на первый взгляд. Вот, к примеру, ты с гидом сейчас гулял, а что он тебе сказал-то по сути? Ты думаешь, всё так и было?
— Конечно, было! Он же гид, знает тут всё.
— Гид… Он что, сам это видел? — несмотря на вызов, Валера оставался по-прежнему добродушным. — Сколько ты денег отвалил, так, только честно?
Я назвал сумму. У просаленного забегали узкие глазки.
— Да я тебе за половину той суммы правду расскажу. Врать не стану. От очевидца знать будешь. — Заколотил себя отчаянно в грудь.
— Ну, ты и клоун! — не сдержавшись, засмеялся я такой наглости. — Очевидец чего? Как флаг с неба Бог ниспослал? Или как Вальдемар пленных на виселице вздёрнул?
— Нет, ну чего не видел, того не придумаю. А ты, сомневаешься, что я побольше гида того знаю? — посмотрел с обидой, почти с вызовом.
И всё-таки, фантазёр он знатный, ещё и клоун отменный. Ну, нельзя таких артистов без хлеба оставить! Может, и правда заплатить за сказку.
— А давай, по рукам! Только если правду говорить станешь. Если соврёшь, то платить не стану.
— А проверишь как? Но мне всё равно, если честно. И знаешь почему?
— Ну?
— Если иноходца обманешь, ответишь перед Богом. Тем самым, — Валера воздел указательный палец в небо. — И перед Дедом Морозом заодно.
— Говори тогда, чего уж…
— Ты, между прочим, с богатым человеком договор заключил сейчас. Не смотри, что выгляжу так. Однако, давай по порядку, а значит, пошли вперёд. — Развернулись на Кулласеппа, улицу ювелиров. — Историю переписали много раз. Легенды имеют версии. Без умыслов и порой без смыслов, а лишь фактом путешествий во времени.
— Это ещё как?
— Когда Таллин впервые помянули, слыхал? — Валера хитро перекатил волну бровями. Подтянул в улыбке розовые щёки и стал немного похож на хомяка.
— 1153-й? — напряг я память с дат экскурсий.
— Ну, почти, — усмехнулся бродяга. — В 1154 году арабский мореплаватель Мухаммад ибн Мухаммад аль-Идриси , проплывая у берегов, нанёс на карте точку, обозначив Quoluwany. Говорили ведь так?
— Точняк! 1154-й!
— Да, чушь это всё! Сказка лоховская! Многое он со слов указал чужих.
— Есть версии? — ныне моя очередь парировать улыбкой.
— Мир меняется. Время жмётся. Прошлое под контролем. Увидишь — не мгновенно, а поймёшь — не сразу. Это не шалфей предсказателей, который распахнули душой, но так и не смогли объяснить суть. Есть моменты. Что сегодня — фейк и обман, вчера — на то молились как на правду.
— Ты не темни. Давай к делу, иначе деньги назад. — пригрозил я.
— Вот ещё! — Рыжий бородач встал почти в стойку. — В эту муть нынче все верят. А ты бы сам карту ту посмотрел. Нет там никакой Колывани! Была, да сплыла. На всех его древних картах и книгах. Фолиантов в мире, кстати, всего три. И за семью, хм… за печатями они. Там, на карте Идриси, много чего было. Хоть и уродлива она, не точна. Не позволь Господь в мире том, как на рисунке жить! Но при богатом воображении разглядеть в нём кое-что можно. Это сейчас так. А было иначе. Без вариантов. Я сам видел ту, другую карту его.
Валера елозил где-то в своём сказочном мире. Но я обожаю легенды.
— И что, лучше было? — подтрунил малахольного я.
— Точнее. Только, не знает никто. Эффект Манделы. Когда кто-то проникает назад, происходит такое. Реальность уже иная. Никто почти не замечает. Даже в учебниках всё иначе.
— Прямо уж таки и всё…
— Да кто тебе скажет? Я, к примеру, про Колывань знаю, потому что был там. Вернулся. Тут, версия уже другая, пока там богатство искал.
И теперь одни этак помнят, а другие иначе. Исчезла с карты Колывань! Понимаешь? — Валера покрепче, будто мужаясь, перехватил рукой пакет с добычей — там осталось многое… Армения, к примеру, есть, el Rusia, Astlanda. Германия ещё. Датский город Лунд. Балтийское море распознать можно. Astlanda, это — Эстония, конечно. Вот и посмотри, где там Колывань! Нету её. Зато есть теперь Kaluri. Ты про Kaluri слышал что? А про Falm;s, что Феллин, или Вильянди, скорее?
— Калури, Калавере, не иначе?
— Фихаче! Слишком от берега далеко. Ближе к Тарту. И немного в стороне от Чудского озера. Калласте, скорее. Но и то — не точно. Вот, Калласте захудалый отмечен, а Таллин — нет. Каково? Карта не годная. Смотри, проверяй сам. Сказано, что Идриси упомянул в книге Колывань: «маленький город вроде большой крепости. Жители его — землепашцы, и их доход скуден, но у них много скота». Это может и было так. На правду похоже, да вот только, если бы не дата.
— А что, дата?
— Понимаешь, — глаза Валеры вновь забегали в хаотичном движении, высчитывая варианты ответа. Взад и вперёд, куда-то под лоб. — Книга Рожера опубликована в 1154 году, на Сицилии. Работал Идриси над ней и картой восемнадцать лет. Это в нашей реальности сейчас так. Проходил сам или из источников от других мореходов узнал — неизвестно вообще. Когда, кто там ни так плыл — непонятно. Карта мрачная, будто из другого мира, не нашего. Оно и есть так. И почему это мы цифре 1154 года верить должны, когда явно раньше? Да и не отмечен наш там город нигде! Повторяю, для особо доверчивых, и по буквам — ни-где!
В голосе Валерика читалось победное торжество разоблачителя домыслов.
— И всё-таки…
— И всё-таки что? — перебил зарвавшийся очевидец. — Хочешь правду знать? Ну да, в принципе, Kalevan был. Где угодно, но только не на карте. Калевский, если в переводе, и это по-фински, по наречию старому. Одновременно и его могила-Городище — это хаб такой, место добрых и не очень встреч. Город почти, только без мэрии и социальных многих служб.
Я в те времена думал, как казино нахлобучить. Это здесь, я имею в виду, у нас. Понимаешь, схемы там разные есть. В баккара, например, в рулетку — тактики у меня. Вот, там если…
— Эй, нет! Давай без казино! Ты экскурсию обещал.
— Так а я о чём? Вот, рассчитывал и рассчитывать буду. Все ходы записаны. Попутно, в голове отложил маршруты, планы, подземные течения, так сказать. Дорожная карта. В те времена, с золотом, с серебром, всё проще было. Да и мастеров игры хороших — пересчитать на клинке одного кинжала можно, на дне кубка с ядом отловить. Ну, да ладно, — бродяга тряхнул пакетом. — Сейчас под городом, как слышал, есть ходы — это верно. Но не все человеком рыты. Ещё в те времена, по разным причинам озаботились: оборона, тайный отход, манёвры, убежище. Всё по классике войны. Это потом, в другие века, организацию продолжили, лабиринты сложили. Чтобы от чумы укрыться, людей сберечь, припасы схоронить так, дабы и крысы не достали. Имелись способы, уж поверь. Правда, случались досады. Но для обороны — там эффективнее всего. И точной карты ни у кого нет, да и быть не могло. А знаешь, почему? — В голове Валеры маршировала собственная, хитрая комбинация.
— Почему?
— А потому, что ходы эти внезапно стали пересекаться с карстовыми пещерами, с провалами от природы.
— Это ещё как?
— Да просто. Естественные пустоты земли. Мир не терпит единообразия. А там — следы других, кто ещё раньше. Ну, до нас, которые. Там вообще жуть страшная. И к человеку дружелюбия нет. Полости, как сердечная диаграмма, кардиограмма, значит: вверх-вниз. Подъём и скос, крутые пики. Бес ногу сломит. Но не везде. Если осторожно, то выползешь. А знаешь зачем?
— Ну… — я подустал от этой болтовни.
— Потому что, есть ещё глубже слой. Червивый, изъеденный гигантским ползем преисподней. И вот оттуда-то — уже другие шансы: во все стороны идти можно. Викинги? Те решались вряд ли, да и вопросы есть, когда появился тот зверь. Валик вот, свою версию имеет. Но я про другое. Если с 1154-м придание мутное, то с 1219-м всё проще. Уже понятно, как двигаться, как идти в ту степь: циферки и повороты только знай. Ну что, продолжить?
— Чего уж… — не упорствовал я.
— Говорю, схемы понимать надо, секреты игры. Только вот знаешь, идти в одиночку — нервно. Особенно впервой. Я местом одним тут лез, аж до М;яка . Только не скажу каким — это тайна. Выбрался к Рыбацкой деревне, Калеви-кала, Кала-Май, Фишер-Май, называет каждый как хочет. Люди тут не только одного рода жили, языки разные. Говорю же: торговый хаб. Помимо капища, шутка ли, три христианских церкви. Где Нигулисте теперь, у подножия горы, там — немцы. Выше — крепость та самая, местная, и территория жреца. Территория особой силы, так сказать. Шаман прямую связь с Калевом-отцом имеет. Спускаются к нему и обратно — ходами, как понимаешь.
Где Ратушная площадь — тут общий рынок такой. Всем есть доступ. По кругу — дома местных купцов и мастеровых. Чуть дальше — хозяйства скотоводов. Улицы основные в тех местах, где и раньше были. Пространство — не такое, как сейчас. Усекаешь?
— Допустим.
— И дома игорные. Казино. Куда без них и проституток? Христиане туда суются нечасто. Кости кинуть и на своих подворьях возможность есть. Где Олевисте — там скандинавы и кровь по песку, чаще, чем в иных местах. Русский дом — ещё. Дом — понятие широкое: и поесть где привычного, и вещи на монеты обменять. Кстати, вот тут, на Ратушной площади, это она теперь только называется так, — и лошадьми торгуют, и рабами не брезгуют. Даже африканцев я сам видел.
А вот сеном — это уже дальше, где Крест Свободы установить в планах, у подножья. И дома — где земля в болото не вязнет, где твердь — там и хозяйства.
Ближе к морю — уже верфи. Рыбацкое место: пристани, порт, склады. Кузня, естественно — и ни одна. Цирюльни, знахари, ювелиры. А кто с золотишком — тех немного, и знать надо. К этому народу внимание особое, да и охрана. Понятно, они не в порту живут, и до игорных домов всё ближе. Ну что, нравится тебе мой сказ?
— Плети обман, Валера…
— А ты логику включи. Всё так и есть, а не иначе. Психологию человека пойми, и мой опыт поверх! Тут и письмо имелось уже тогда. У каждого своё. Без грамоты знания по ремеслу выдует из башки, как ветром. Так что, грамота — оно наперво. На ней башмачники и остальные ремесленники держатся. На ней и чертежах, а не по одной прихоти, и суд здесь вершат. Без письма Калеван устоять не может. По-нормальному иначе не проживёшь, уж ты поверь.
Вот ещё — слышал, почему город Таллином назвали? Мол, когда датчане поработили, местные так стали звать — Датский город, в переводе. Напудрили современникам.
— А как было?
— А никто свой город за врагом не признает. Вот и эсты не могли свой Калеван Таллином называть! Немцы, что с юга — те могли. И диалект их: мол, порядок там, на севере — датский уже. Город, союзников наших, кровиночек, плоть от плоти, друзей лучших. Это они потом друг друга резать стали, а вначале — мир, дружба, эль, сало! Ладно, отвлёкся. Ты дальше знай: после захвата охоту на местный язык, конечно, открыли, грамоты да книги извели. Потёрли им историю и память.
Я отсюда с пистолетами шёл. — Валерий выдержал паузу. Посмотрел испытующе — мол, каково…
— Чем чудовищнее ложь, тем легче верить. Продолжай! — пришпорил фантазию рассказчика.
— Так вот, про оружие — история уже другая. И это не старинный тебе карамультук, а обычные «ТТ». И готов убивать!
На этих словах я обидно засмеялся навзрыд. Гном-Валера, готовый валить, уничтожать — это прямо нечто!
— Нет, нет, ты говори! Я тебе вдвойне заплачу!
— Заплатишь? Ну, хорошо! Вошёл в кураж бард. Расчёт имелся — обставить этих простаков на мешок серебра и пристрелить всех, если захотят отбить добычу. Но вышло иначе. Понимаешь, они же там, к чужеземцам привыкшие, спокойные, если те правила чтят, мир соблюдают. Иначе-то как? Перебили бы местных уж всех до единого. Оно в итоге и погубило эстов.
Ну, так вот — встретили меня, значит, в казино. В игорной, по-ихнему — в мянгитуба. Девушки там, напитки. Бухла я не брал, сам понимаешь. Ну, и девочек тоже. Мне беспокойно внутри, когда такая игра. Я же шёл куш сорвать, а не нажраться в умат и оставить там всё, как другие.
Вначале — в кости. Позволил себе проиграть ножницы с пластиковыми ручками и фонарик на батарейках. А мне чего? Погорит — и перестанет. Никто и никогда его не найдёт после. А хоть бы и так — то очередная загадка археологии, парадокс. И, как знаешь, пока таких открытий тут не сделали. А если найдут, засекретят семью печатями, чтобы домыслы не возбуждать.
Потом — выставил серебряный перстень из китайской посылки. Там, проверили на месте, качество оценили, возбудились. Танцы девочек во свете огня. Но главное — не отвлекаться и никого не угощать.
Дальше — больше. Возмущения от побед мастера. Веришь?
— Верю.
— То-то! У них в городе заправляет местными некто по имени Варро. Соглядатаи там разные — и вот, полетели слухи. Варро явился лично сам. Я держусь спокойно — пистолет даёт надежду. Пошли наглые расспросы. Понимать интерес — легко, а ответить им как? Оспорить вообще нельзя, а у меня в руках добычи уже с полмешка и желание — на выход. Да куда там! Стоять! Бояться!
Тогда я свой первый козырь и достаю — выстрел в потолочную жердь. Паника и крики. Никто такого не видал раньше. Одного беднягу даванули на меня — прижали бы, лишили манёвра. Пришлось бить пулей в горбатую спину. Кто там был — ломанулись в двери и окна. Варро стоит только — глаза пучит от удивления, но не от страха. Волевой мужик, но разумный. Уважительно поклонился, меч-каролинг свой аккуратно вынул, положил подле — в знак мира. Крикнул за окно незнакомые слова.
Нам в ответ втолкнули мальчишку-невольника. Жестами мне так: мол, забирай, меняй!
Я головой показываю, что зачем мне добро такое вшивое, беспризорное сдалось? Тогда Варро зовёт девушку, что заходилась недавно в танце.
— Нравится?
А я в ответ ему — на мешок свой, серебром набитый. Выкидываю на пальцах «викторию» — мол, два вот таких!
Варро заорал что-то, да так сильно, что за две минуты втащили — не поверишь, что!
— Второй мешок?
— Корону! Золотую, сомнений нет. Из бронзы такие вещи не льют. Внутри — большие камни, стразы там всякие, изумруды. Ты ведь понимаешь — язычники такие вещи с чужой головы сами одеть побоятся. Корона просто так в руки не упадёт, а за ней судьба и жизнь прежнего монарха настигнет следом. Варро произнёс так, что понял я: золото датское.
А мне чего? Я — математик, и до суеверий дела нет. Варро мне — на мешок, мол, давай сюда серебро и пистолет, а взамен — корону с головы монарха. И знаешь — с короной-то оно легче, и денег больше. Я второй пистолет ему и кинул. Там обоймы нет. Он — по-честному — корону. Я вышел, держу на мушке. Варро понимает, что навыка у меня больше, а с чудом ещё разобраться предстоит. Запоминает, с какой стороны за него браться.
Никто меня преследовать не стал. Может, Варро остановил, а скорее — урок усвоили. У меня пистолет и корона. Кто такого мужика станет трогать?
Спешу. Завернул к воротам — тем, что к кладбищу выводят. Это мимо немецкого подворья. Корона не на голове — дело понятное — а в мешке из «Сельвера». А тут уже и дела до меня никому нет.
Народ мимо бежит, суетится, факелами освещает путь. Немцы из-за частокола ощетинились копьями.
Что такое?
Паника — не по моей причине. Датчане идут! Датчане! За короной вернулись. Я хоть и не знаток в языках, но такое-то как не разобрать? Давай ноги оттуда ещё быстрее — и в лес. В проход. А дальше-то что? Как место своё по темноте искать? Засел под кустом. Ни человека — зверя лесного боюсь: рыси голодной. Благо, ночи светлые, белые почти. Поутру взобрался на холм, освоился в ориентирах. С горы, под М;яка — там деревня ещё одна, народ живёт занятой. Обошёл, поднялся. Смотрю на море — и поверить не могу: места пустого нет. Фрегаты, когги крестоносцев. Я в кораблях и званиях тех не силён был, правда. Но по истории у нас что? 1219-й, не так ли? — Валера пустил в улыбке слезу. — Ну что, дашь денежку за рассказ?
— Несомненно! А только скажи, корона-то твоя где?
— Так прирыл я её, закопал неладную.
— Вот те на...
— А, страшно стало. Я когда норой обратно полз — заплутал. Потерял путь в лабиринте. Это ж мне поначалу под Калеванью обратно пробраться, а потом уж назад. Назад всегда труднее. По ходам — кипишь, движуха у местных. Гудит эстов муравейник. Момент как раз ещё тот. Меня за своего раз приняли, а на второй — уже нет. Пришлось рикошетить из «ТТ» по стенам. Там на конце — крики ужаса, стоны. В кого-то точно попал. Развернул им тренд. Сам — в другую сторону. А затем понимаю — уйти шансов нет. Викинги опомнились, завели погоню. Преследовали издалека. Осторожно так. С боем отходил. Корону — нашёл место, момент улучил и прикопал. Запомнил приметами. Так из прошлого и вывернулся. А потом — сколько раз ни пойду, и нет его, прошлого! Не могу вспомнить где. Но я обязательно своё подберу. Ты, между прочим, с богатым человеком Эстонии разговариваешь — помни...
— Вооружён и очень опасен. Пистолет тоже закопал?
— А вот это уже не твоего ума дело. — Валера выдвинул землянистого цвета лапу.
Я потянул ноздрями холодный зимний воздух. Достал кошелёк и отшелестел обещанное.
Представить только: по Старому городу блуждает добрый побирушка, у церкви милостыню вопрошает, а на сердце — слякоть. Мокрушник, владелец средневекового клада и с волыной — например, вот в том самом мешке, на всякий роковой случай...
Таллин — один из тех городов, где истории его, легенды и сказки поведают даже сборщики бутылок. Незабвенная любовь жителей к своим улицам, домам, людям, что жили тут прежде. Не всегда эти истории добрые. Часто — жестокие, странные и злые. Да и любовь тут разная — и понятная далеко не каждому.