Костик Колледж
Была рада, что у парня будет мастерство в руках. Всегда любила запах свежеструганного дерева, отец у меня был столяр-плотник и, чего мелочиться, сам Господь Иисус вырос в семье Иосифа-плотника. Так что ничего зазорного в этом не было.
Только наш папа ворчал:
— Зачем было учиться в английской спецшколе, учиться в музыкальной школе, чтобы пойти в рабочие???
— От тебя, папа, останутся устаревшие приказы и ворох никому ненужных бумаг, а от меня добротно сделанные, нужные людям вещи, — парировал сын.
Когда Костя поступил в художественный колледж на столяра-краснодеревщика, то не только учился в колледже, но и работал, часто по ночам.
В колледже была очень толковый директор, она старалась всех ребят трудоустроить, потому что шли трудные для народа, «лихие, девяностые» годы.
Костик очень уставал, хотел есть, запасал себе «хавчик» — в какие-нибудь рожки или лапшу крошил мелко колбаски по принципу «я — не гурман, мне дерьма, но побольше».
Костин дневник 14.11.96
Понял много нового. Стал посерьёзнее, поспокойнее.
Наверное, я буду всю жизнь одиноким, хотя, может, и найду себе ту, которая будет мне заменять всё.
Учусь в московском колледже художественных ремёсел, первый курс, по специальности «столяр-изготовитель художественной мебели». Мне нравится, даже очень, по-моему, я себя нашёл.
А дальше — научиться рисовать как настоящий художник, куда-нибудь в художественную академию, потом шить (текстиль и мода).
Написал две песни на гитаре и написал музыку для третьей, всё записано в нотной тетради.
Ну, пока, очень я что-то устал.
К этому времени в нашей семье стало пять детей: Костик, Мишенька, Игорёк, Любочка и Максим. Четыре сыночка и лапочка-дочка! Между старшим и младшим разница почти двадцать лет.
В полтора года Максим сильно заболел, не хотел принимать дорогое лекарство, говорю:
— Подержите его!
А Костик:
— Мам, не насилуй. Максим, а ну, открой рот!
Максим, как заворожённый, открывает — и мы даём ему лекарство. Сколько я потом ни пыталась повторить, ни разу не получилось.
Как на видеопленке: «А ну, играй, сказал», — и Игорь стал играть на фортепиано, хотя до этого отнекивался.
Потрясение от гибели Костика так велико, что воспоминания ускользают как песок сквозь пальцы.
Боль невыносима, очень хочется прикоснуться к Костику или хотя бы дотронуться до того, чего касался он. Хоть какая-то связь!
И мы идём в Исторический музей.
С первого по десятый залы оформлял Костик с бригадой. Очень много любимого Коськиного морёного дуба: панели, подиумы — огромная работа.
Понятно, почему они работали в авральном режиме днём и ночью.
Гонка к открытию музея, приуроченного к 850-летию Москвы в 1997 году.
Из-за этого он к нам не выбрался на дачу в Сазоново, хотя, говорит, порывался.
И из-за этого не поехал с нами летом на Азовское море, сказал:
— Не могу бригаду подвести. А директор по хозяйственной части у них вообще мировой мужик! Он похож на нашего знакомого, дядю Жору, зовёт к себе на постоянную работу, говорит, на меня персонально заявку сделает, уж больно нравится, как я всё тщательно делаю.
— Нравится, а посмотри, какие у тебя руки израненные стали, ужас!
— Это потому что мы сейчас с дубом работаем. Некоторые работают в перчатках, но мне в них неудобно.
— Все-таки я тебе их куплю, хоть иногда надевай.
— Спасибо, попробую. Дуб сложно обрабатывать. Но я его люблю, уважаю. Дуб — мужское дерево. Намаешься с ним, но изделие на века, не то, что липа — податливое, женское дерево.
Свидетельство о публикации №226050500663