Адаптация Гл. 10

10.
Встречаемся у меня. Но перед этим — на улицу Виру, собрать букет у цветочниц.
Улица Виру, что раньше носила имя Lehmstra;e... Кто теперь знает, что здесь когда-то обрабатывали глину? А ведь скрывает она куда больше исторических тайн. Взять хотя бы Вируские врата у цветочного ряда. Почему «врата», если башни две, а стены между ними — нет? Топоним остался, а саму стену, соединявшую башни, снесли. Мешала — низкая, приземистая — первому в городе трамваю. Была тут и ещё одна, массивная, четырёхгранная фортеция XIV века, со сводчатым проездом. Её тоже не пощадили — в 1843 году признали аварийной и разобрали. Неподалёку стояла и артиллерийская Лурерборх, помнившая Ливонскую войну. Сигналу её труб позавидовали бы даже в Иерихоне…
Воспоминания прервал голос:
— Ты, Петя, друг?
Я вздрогнул и обернулся. Передо мной — Валик. Искренний, всегда радостный встрече. В руке известный мешок. Резкий человек, не теряющий времени. Активный в поиске тары.
— Привет. Напугал.
— А новость слышал? — громко спросил Валик, выдохнув и подаваясь вперёд.
— Что ещё?
— Валера пропал! В катакомбах, представляешь? А я знал, что так будет! Говорил — не слушал. Вот и пропал теперь, Валера. Исчез.
— Почему так решил?
— А он, корону свою нашёл! Корона датского короля! Помнишь?
На Валиков выкрик стали оборачиваться прохожие.
—Тише ты! Говори по делу.
— Ты всё равно не поверишь…
— Обижаешь, друг Валик.
— Тут главное — позитивное мышление. И обид не будет! Хочешь, книгу тебе хорошую достану? Христианскую, сильную книгу, про позитивное мышление! А? Я своё уже изменил на 20%! Больше пока не получилось. Тут. понимаешь, проблемы одни…
— Какие ещё проблемы? К делу давай.
— Про Валеру? Про Валеру много говорить нельзя — это его тайна. Но тебе — можно. Только никому!
— Слово. — До встречи у меня ещё оставалось время.
— Ладно. Что он тебе про семь врат говорил — всё правда. Там есть ходы. В прошлое и в будущее. Хочешь, скажем, оказаться в 1553 году?
— В Ливонскую войну, что ли?
— Нет там ещё Ливонской войны! — Познания собирателя тары, удивили, поставили на место. — Там первую книгу на эстонском языке отпечатали — «Малый Катехизис Лютера». Правда, не у нас, а в Любеке. Но всё же...
— Не спеши. А Валера-то тут при чём? Не пойму.
— А он в прошлое и ходил. Только, не туда. В 1219-й. А там — опасно. В прошлое нельзя, там реально опасно, понимаешь, друг?
— Предельно хорошо. Но…
— А в будущем, там очень интересно! До метро если выбраться, там от верхнего предела, в нижний предел, и наоборот уйти можно!
Прохожие, что остановились рядом, потеряли интерес и пошли дальше. Валик наклонился ко мне с заговорщицким видом:
— Думаешь, где я настоящего Деда Мороза видел?
— В будущем?
— Да! А ещё знаешь кого? Нашего Валеру — с короной на голове! Правда, не самого, а на портретах. Там город уже другой. Всё изменилось, ты не поверишь...
На этих словах он крепко и доверительно ухватил меня за рукав.
— Я же ему всё это рассказывал, а он только в рыжую бороду смеётся, перетаптывается с ноги на ногу, знает об этом и так. Я верил — найдёт он свою корону и выйдет в будущее! Он мне однажды место показал. Он же, родом оттуда. Но произошла беда. Плохое что-то. У Валеры с математикой всё в порядке: высчитал путь, маршрут проложил в наш век, спокойный и безопасный. А там далеко, 2219 год! Тысячелетие Таллина, представляешь? Только одному идти страшно…— Ой, смотри!

Валик вдруг посуровел и потянул меня в сторону.
— Что такое?
— Зря я вспомнил... Сейчас опять грабить начнут... — Серьёзно сказал. Глаза наполнились страхом.
— Кого грабить, что ты, Валя? У тебя тут враги есть?
— Да не меня! Вот-же смотри! Я про свадьбу в доме, где не горит свет рассказывал, вспомнил?
— Ну…
— А потом, про дом на Вене. Это гморики всё! Гморитяне проклятые!
Он крепче сжал свой мешок — тара звякнула.
— Толком объясни…
Валик, как обычно, перескакивает с темы на тему. Но если держаться за нить — можно уловить суть.
— Долго говорить сейчас. Вот, если хочешь, сам посмотри.
В стороне от нас, по направлению к Ратушной площади, двигалась большая группа азиатских туристов. Среди них, чуть в стороне, ещё одна. Вот только, не понять откуда. Невысокого все роста. Кожа смуглая, тёмный волос, чёрные куртки в основном, и у каждого, солнечные очки. Это, в пасмурный февраль! Жестикулируют, спорят будто бы, но молча. Беззвучно.
— Глухонемые. И что?
— Нет! Гморы. Пошли — сам увидишь. Только осторожно, по стороне. Надеюсь, золота при тебе нет?
— Откуда?
— Тогда смелей.
Мы вытянулись к площади, где до сих пор стояла неубранная ёлка и притягивал внимание лабиринт «Сказочного леса». По пути встретился Человек-Пружина — Женя, уличный актёр пантомимы, замерший в образе. Оживляет его лишь звон монеты со стороны.
— Гляди, как работать начнут! Только близко не подходи, зацепят! — зашептал мне Валик на ухо.
Группа невысоких существ вдруг вклинилась в японцев, стала размахивать руками, притопывать, тесниться. Всё стремительно. Началась перепалка. Кто-то из азиатов оказался мастером единоборств — ухватил проворного жестикулянта и потянул к себе. Я шагнул ближе, чтобы рассмотреть.
— Эй, Петя, Валик! Осторожно! — крикнули со стороны ресторана «Карл Фридрих».
Обернулся. Валера. Живой. Стоял и махал руками: мол, назад, назад!
…И тут события рванули, как спущенный тормоз на склоне.
Со всех проходов, с семи улиц и переулков — как по сигналу — хлынули полицейские. Семь направлений, семь улиц: и каждая плевалась людьми в тёмно-синем. Команда «К», в бронежилетах и шлемах, с щитами и дубинками. Иные, — в патрульной форме, но с лицами, будто застывшими в агрессии. За ними — визжащие, не гуманные «Витары», глухо гудящие «Опели», мигалки, сирены, и, словно щёлкнул рубильник — шумовая стена. Мгновенное почти оцепление. Тех, кто попал в эпицентр, стали теснить, вдавливать в Сказочный лес.
— Назад! Назад! — кто-то закричал, но уже поздно.
Всё, что находилось на площади, замкнулось в круг. Люди — и туристы, и местные — толкались, пятясь, скатываясь в ёлочный лабиринт «Сказочного леса». Кто-то звал детей, кто-то просто стоял, не веря глазам.
— Бежим, Пётр! — прохрипел Валик, и рванул, виляя, как подстреленный заяц из кольца окружения. Сначала влево, потом — резко вправо. Был ещё шанс, затеряться в лесу, на мгновение, второе. Надеялся выскользнуть, раствориться в толпе.
Но не успел.
Щёлк! — пластиковая стяжка сомкнулась на запястьях собирателя бутылок. Закричал визгливо, по-животному. Пружина-Женя, замеревший в своей мимической позе, попытался шевельнуться, но тут же получил в колено — глухой удар, и рухнул, неестественно скрюченный, шляпа-котелок отлетела в сторону.
— Pikali! — завопил один из полицейских, и тут же — второй удар, без жалости.
И тут началось самое странное.
Тёмные человечки, невысокие фигуры — гморики — вдруг ускорились, словно кто-то нажал кнопку перемотки. Они, казалось, проскальзывали сквозь людей, сквозь щели, сквозь воздух. Один за другим — пропадали в лабиринте. Полицейские хватали кого могли — японцев, туристов, случайных прохожих — но не их. Те исчезали, растворялись, оставляя после себя лишь лёгкое дрожание воздуха. Я заметил, как двое с лёгкостью ковырнули тяжеленный люк, и решительно юркнули под землю, куда-то на дно водостока.
— Падай, падай друг, Пётр! – закричал совет, креплёный Валик и сам рухнул на мокрый, слякотный асфальт. Я оглянулся, слишком поздно. Кто-то сбил меня с ног. Пытался отмахнуться букетом — бедный подарок для Вики — и получил резиновую дубинку в неостывшую от воскресного избиения лодыжку. В глазах потемнело.
Загадочный народец, просто исчез, скрылся за ветвями, стал невидим. Захлопали двери сразу нескольких домов. Треснули низкие стёкла первого этажа, дома номер тринадцать: внизу сувениры, а наверху, индийский ресторан. Юркие твари, просочились, обошли первый кордон.
— Через внутрь уйти пытаются! – Лежащий неподалёку Валик, перекатился ближе. – Вот тебе и позитивное мышление! Куда же тут, друг Пётр!? Говорил тебе, в городе черти ползают!
И правда, на чертей этот люд походил не мало! Вот только ни рогов, ни копыт, да и хвостами не обзавелись. Какой-то особый вид. Зато, невероятно юркий.
И тогда — выстрел. Один. Хлопок.
Серая тень, метнувшаяся было в нашу сторону, осыпалась, как сорванная драпировка, растворилась в прах. Земля и пепел — там, где только что кто-то бежал.
— Видел?! — Валик, вжавшись в землю, дёргал меня за рукав. — Вот тебе и духи! Не верил? Вселился бы, если б попал! Смотри, смотри, Петя! Наблюдай! Потом не говори, что чертей на свете нет! Вот они, духи сильные какие! Мог внутрь тебя вселиться!
Где-то изнутри домов, куда попытались отступить гморики, послышались новые хлопки и грохот падающих витражей. Первый выстрел, словно сигнал. Шутки закончились. Полицейские шли осадным штурмом. Стрельба на поражение. Иначе не остановить. Гморики всё так же уверенно прорвались внутрь зданий. Площадь перестала быть мирной — она превратилась в боевую зону.
В кого попали ещё, отсюда не видать. Только крики и боль. Потом, депортация. Массовая и быстрая. Всё, что не успело сбежать — в фургоны.
Нас с Валиком втолкнули в один: быстро, жёстко, без слов. Под лицом — чужие ботинки. Пружина Женя — изогнутый, как сломанный манекен, — оказался третьим.