Ниновка далёкая и близкая. Глава 102

 

Январь пришёл с морозом и тишиной.

Мадьяры притихли. Что-то менялось — это чувствовалось без слов, без объяснений, нутром, как чувствуют перемену погоды. Офицеры ходили озабоченные, о чём-то переговаривались вполголоса. По ночам со стороны Нового Оскола доносился далёкий гул — то ли гром, то ли канонада. Ниновка слушала этот гул и молчала. Боялась спугнуть.

Иван Крюков тоже слышал. Он всё слышал. По ночам не спал — лежал, смотрел в потолок. Тетрадь лежала на столе, раскрытая на той самой странице с восемью фамилиями. Он так и не дошёл до них. Не успел. И теперь смотрел в потолок и думал о том, что время идёт не в ту сторону.

А в эти же январские дни у него в доме рожала Анна.

Схватки начались ночью — внезапно, раньше срока. Анна была женщиной некрикливой, терпеливой, но Иван растерялся — метался по хате, не знал куда деться. Соседка отмахнулась: не моё дело. Другая дверь не открылась вовсе. Тогда он пошёл к Паше.

Постучал тихо, почти просяще. Паша открыла — в темноте, в накинутом на плечи зипуне, со свечой. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ — не тот Иван, что ходил по дворам с тетрадкой, не тот, что щурился самодовольно. Просто мужик у порога, которому страшно.

— Анна? — спросила Паша.

— Да, — сказал он.

Паша помолчала секунду. Потом сказала:

— Иди. Сейчас приду.

Она пришла с узелком — всё нужное было собрано давно, по привычке повитухи. Вошла в хату, не глядя на Ивана, прошла к Анне. Иван остался у порога — лишний в этот момент, как бывают лишними все мужчины в такие часы.

Анна лежала бледная, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Увидела Пашу — и что-то в лице её отпустило.

— Паша, — выдохнула она.

— Тихо, — сказала Паша. — Я здесь. Всё будет.

Она работала молча, споро, как умела — руки знали своё дело без лишних слов.

За окном стояла январская ночь, мороз рисовал узоры на стекле, где-то далеко глухо бухало — ближе, чем вчера.

Сын родился под утро. Закричал сразу, громко, на всю хату — живой, крепкий, сердитый.

Паша приняла мальчонку, обтёрла, запеленала. Положила Анне на грудь.

— Сын, — сказала она.

Анна заплакала — тихо, без звука, только слёзы текли сами. Паша смотрела на неё. На ребёнка. Ни слова больше не сказала.

Иван стоял в дверях — смотрел на сына. Лицо у него было такое, какого Ниновка, наверное, никогда не видела. Не самодовольное, не жёсткое. Просто лицо отца, который смотрит на новорождённого — и в эту минуту не полицай, не предатель, не хозяин чужих судеб. Просто человек.

Паша собрала узелок. Надела зипун. Иван шагнул к ней — неловко, будто слова застряли.

— Паша... — начал он.

— Не надо, — сказала она тихо. И вышла.

На улице было темно и морозно. Над Ниновкой стояло чистое звёздное небо. Паша шла домой и думала ни о чём — только слышала, как скрипит снег под ногами, ровно и привычно.

И где-то далеко, за полями, за холмами, снова глухо ударило — раз, другой, третий.

Ближе. Определённо ближе.

Фёдор Крюков, брат Ивана Крюкова, вернулся в Ниновку в середине января.
Шёл пешком от большака — в шинели, с вещмешком, с палкой вместо посоха. Левая нога не сгибалась как надо — осколок под Воронежем, долгий госпиталь, и вот домой.

На въезде в село его окликнул дед Евсей:

— Не бойсь, сынок. Мадьяры своё отгуляли. Теперь им не до тебя, но на всякий случай иди огородами.

Фёдор кивнул и пошёл.

Шёл медленно, прихрамывая, глядя прямо. Мимо колодца, мимо плетней, мимо хат, в которых прошло детство.

Дом стоял на месте. Старая яблоня во дворе, колодец, крыльцо со скрипучей ступенькой. Всё то же.

Мать открыла дверь раньше, чем он постучал — услышала шаги, узнала. Стояла в проёме, держась за косяк. Смотрела на него — и он смотрел на неё.
Потом она просто отступила в сторону — и он вошёл.

Про Ивана она не сказала ничего в первый день. И он не спросил. Всё и так было понятно — Ниновка маленькая, здесь всё знают без слов.

На второй день он вышел во двор и долго смотрел на соседний дом — дом брата. Из трубы шёл дым. За окном мелькнула тень.

Фёдор постоял. Потом повернулся и пошёл в хату.

Братья так и не встретились. Ниновка была маленькая — но и в маленькой деревне можно прожить рядом и не встретиться, если не хотеть.

А не хотел Фёдор.

Суровая правда войны, когда даже родная кровь может стать чужой.

       Продолжение тут:http://proza.ru/2026/05/06/323