Тень единорога. Sci-fi. Глава 3. Все ради друже...

Глава 3: Все ради дружелюбия

I

Галактика Хазес, крейсер Каркадан. По прошествии примерно десяти часов после побега с Бахада.

Бади лежал на постели в одной из множества кают крейсера, в маленькой и тихой жилой комнатушке. Он был умытый с ног до головы, переодетый в новую чистую одежду и накормленный до отвала. Бахадский воришка привык засыпать где попало, чувствовал глубокую изматывающую усталость после тюрьмы, перестрелок и всей беготни по городу, однако никак не мог погрузиться в сон. Долгие часы он лишь беспокойно ворочался на непривычно-мягкой кровати. Бади вовсе не помнил, чтобы когда-либо спал на кровати. На крыше, на песке, циновке, полу, одежде, скамье, деревяшках, в стоге сена, в гамаке, на старом драном диване, где угодно, но только не на кроватях. Непривычное ложе было мягким до приторности и ломоты суставов, в конце концов заставив измученного гостя сползти на половой коврик и свернуться клубком.

Стальной пол каюты, устланный ворсистым ковром, мягко подогревался изнутри и был по меркам бахадского нищего очень комфортен для лежания, но тем не менее и на теплом полу Бади не находил телу желанного покоя и сна, долго ворочаясь туда и сюда. В его мыслях до сих пор плыла погоня, пронзительный свист пуль, грохот взрывов и ослепительный блеск прожекторов, то и дело мерцавший иллюзиями, когда жулик немного погружался в сонное забвение. Новая хлопковая одежда — серые туника, рубашка и штаны, казались ему слишком чистыми, а от того неприятными коже. Даже родная тюбетейка после стирки стала чуждой. Наконец, бросив последние попытки уснуть, Бади открыл веки, видя пред собой лишь абсолютную темноту запертой комнаты. Поднявшись на корточки, а затем крепко встав на ноги, он вслепую трогал постель справа от себя и скользил левой рукой вдоль приятных на ощупь гладких стен, уверенно шагая вперед. От его шевелений плавно зажигались светильники за спиной, давая глазам узреть очертания каюты. Она представляла собой одноместную кубическую комнатку, отделанную унитарными серо-синими пластиковыми панелями, простую, милую, приятную и уютную. Основную площадь в ней занимала кровать с тумбой, впереди в правом углу стоял деревянный рабочий стол с высоким стулом и узкий жестяной шкафчик у дверей слева. У потолка протянулась решеточка вентиляции, а возле выхода висели крючочки-вешалки.

Над изголовьем кровати все ярче загорались тонкие линии светильников, окрашивая каюту теплыми оттенками раннего утра. Разминая босые ступни, шагая то туда, то сюда, Бади добрался до рабочего стола. Тот был весьма функционален и содержал множество всяких выдвижных ящичков снизу, полочек сверху, а также плафон. На краю столешницы Бади оставил тряпичный узелок, в который запрятал динары, записки и прочую мелочь, выпотрошенную из карманов убитых стражников. Перебрав от безделья и бессонницы свои «сокровища», послонявшись из угла в угол, с вороватым любопытством обыскав все полочки и ящички, он осторожно подошел к двери, тихо нажал ручку, отворил и выглянул наружу.

— Мгм?.. — украдкой зыркнул воришка в обе стороны длинного коридора третьей палубы, сплошь покрытого одинаковыми дверьми. Не найдя живой души и лишнего шороха, Бади высунулся всем телом и захлопнул позади себя. Плавно шагая и боясь нарушить тишину, воришка открыл соседнюю дверь слева от своей, заглянув вовнутрь: Азиз спал как убитый, распластавшись раздетый на мягкой кровати и будто совершенно позабыв, что он нищий бродяга. Не желая его будить, жулик тихонько закрыл дверцу и поплелся дальше.

В тюрьме Махмуд-эффенди много говорил о своем корабле, древнем ланиакейском крейсере, восстановленном на верфях Аграстеса и капитально переделанном в торговый флагман. Торговец сравнивал его редкость, изящность и могущество с единорогом, говорил о скрытом в нем страшном сверхоружии, о тысячах заградительных батарей, о непробиваемых щитах и смертоносной лучевой артиллерии. Он даже назвал свой флагман соответственным мифическим именем «Каркадан», то есть — единорог, властитель пустыни, дикого безжизненного космоса. После ремонта и тщательных переделок крейсер имел одноуровеневый трюм с ангаром для шаттлов внизу и две обитаемых палубы, из коих эта самая верхняя. По ней простерлись несколько изогнутых коридоров и множество одноместных апартаментов, она служила жильем почти всему экипажу корабля — полуторасотне персон, а всего здесь хватило бы места на двести человек. Обстановка жилой палубы отличалась простотой и практичной незамысловатостью, на потолках шли один за одним светильники, создававшие теплый полумрак в сером коридоре.

Внешне Каркадан имел веретенообразную обтекаемую форму и грозный силуэт. Гладкий корпус властителя пустыни плавно сходил острым дельтовидным конусом от середины до носовой точки. Крейсер покрывали тонкие бронеплиты сизо-молочного оттенка, щели бортовых ангаров и орудийные башенки. Его корма резко оканчивалась обрубленным хвостиком, из которого выходили множественными протяжными лентами складные радиаторные панели, пылавшие жаром и стоявшие растопыркой в разные стороны, будто перья сказочной птицы. В конкретных цифрах, Каркадан имел длину 673 метра, ширину 125 метров и высоту 131 метр, а тонкой броней считался двенадцатиметровый слой плит. Вся обитаемая зона крейсера помещалась в дополнительно защищенной капсуле где-то посреди судна, остальное пространство занимали громадные корабельные узлы, трюм, технические шахты, тепловые магистрали, орудийные установки и прочие системы, натрамбованные столь плотно и тщательно, сколь начинка в дорогом КПК.

Прошествовав коридором и найдя лифт, Бади спустился вниз, на вторую палубу. Та служила главной на Каркадане и отличалась от верхней необычайно эффектным и шикарным интерьером. Лифт выходил среди просторной и свободной галереи, вдоль обоих стен шла анфилада плоских диагональных колонн, подсвеченных сзади мягким синим ореолом, растворяющимся в антрацитовой глубине фона самих стен. В отполированном до зеркального блеска ониксовом полу отражалась колоннада и сложные своды потолка. Своим величием, слитым со строгостью и холодной таинственностью, галерея напоминала загадочный ланиакейский дворец, нежели палубу боевого корабля. Бади чувствовал себя здесь совершенно крохотным и незначительным. Затаив дыхание, он рассматривал колонны и шагал в сторону кормы по заученной дороге.

Галерея обрывалась перекрестком с боковыми коридорчиками и прямым выходом сквозь низенькую арку в полукруглый зал-чайхану, где ели и пили. Плут завернул в правое ответвление и шествовал по дуговому коридору, огибавшему зал. Величием в нем почти не пахло, все выглядело унитарно и практично, встречались одна за одной разномастные двери и глубокие закутки. Пропуская все, гость шел к медотсеку, желая разузнать состояние Тураба. Стеной медблока служили выходившие в коридор большие скошенные окна, сквозь которые виднелся длинный белоснежно-чистый зал с двумя рядами высокотехнологичных коек, обвешанных всевозможным медицинским оборудованием. На трех лежали раненые люди Махмуда, а рядом костляво-худощавый смуглокожий юноша, слишком темный на столь белом фоне. Беспризорник имел безжизненный вид, не то спал, не то продолжал оставаться без сознания. Грудь была залеплена пластырем, а рука опутана проводками. У входа в медотсек стоял рабочий стол и множество шкафчиков, в кресле за столом сидел местный судовой врач, поглядывая в мониторы и занимаясь своими делами. Заметив любопытство гостя, этот бледнокожий человек в белом халате и с непокрытой русой головой поднялся, выглянув из двери слева от окон.

— Чего тебе? — спросил он без довольства.

— Что с Турабом? Он жив?

—Жив, — сухо ответил доктор. — Ранение было тяжелым, отходит после операции.

— А он… — не успел выговорить Бади, как собеседник бесцеремонно запер дверь и вернулся на свое место. Ткнув по клавиатуре он мигом сделал окна непрозрачно-белыми, избавившись от любопытной морды голодранца.

— Не спится? — послышался голос поблизости.

— А? — обернулся воришка, увидав Махмуда-эффенди. Он не встречал торговца с того момента как вышли из шаттла в трюм Каркадана. На борту, в домашней обстановке, Аль-Фарха одевался просто и роскошно, носил расписной синий халат, алый кушак и бордовые тапочки. Каштановую голову караванщика венчал незамысловатый бело-розовый тюрбан, напоминавший скорей простую повязку. На фоне смуглой кожи Махмуда как всегда бросалась в глаза белая гарнитура, обрамлявшая его левое ухо, а единственным украшением на шее караванщика осталась платиновая цепочка с круглой родовой печатью из черного адамантита — непременный атрибут мешрайских вольных торговцев. Этой штуковиной подписывались коммерческие договоры и сделки, скреплялись юридические акты, гарантировались гарантии и утверждались соглашения.

— Не волнуйся, циви Максим очень опытный врач. Мне стоило немалых трудов уговорить его работать со мной. Твой друг в надежных руках.

(прим.: Циви — от лат. civis — «гражданин», стандартный титул учтивости для Ланиакейцев.)

— Хорошо, если так, — вздохнул Бади, продолжая глядеть на свое мутное отражение в белом стекле.

— Пойдем, выпьем кофе, — направился караванщик в сторону галереи.

Вернувшись к перекрестку, они зашли в зал-чайхану. Данная часть Каркадана претерпела существенные изменения, не подобавшие древнему военному крейсеру. Стены были завешаны тканями красных и оранжевых тонов, горели тусклые светильники, создававшие приятный полумрак. Пол застилали ковры, по всей площади были рассеяны маленькие столики, окруженные пухлыми расписными подушками с золотистой бахромой. Оба угла отгораживали решетчатые ширмы с приватными зонами, а на дальней плоской стене уходил коридор до кухни. В зале, в сторонке, расположилось несколько человек, одетых примерно так же, как и все подчиненные Махмуда — серые туника, рубашка, штаны и тюрбан. Они почтительно привстали пред начальником каравана и сели доедать.

Здесь Бади, Азиз и Сита отходили от побоища и обедали в недавнем времени. На стол пред бахадцами тогда подали целую гору еды: плова с зигиром и курдюком, ароматной жареной баранины, пухлых румяных лепешек, соусов всех цветов, плавленного сыра и всевозможных сладостей. «Это все нам?» — с широко раскрытыми глазами спрашивали жившие впроголодь бродяги и, получив положительный ответ от кротких разносчиков, ели столько, сколько только могло в них поместиться, а потом едва выползли из-за стола, чтобы идти мыться в хаммам.

— Вы так и не заплатили нам денег, — напомнил плут, садясь за столик напротив торговца и подбивая под спину подушку.

— Как раз хотел отдать, — сунув руку во внутренний карман халата, Махмуд вынул тонкую ониксовую карточку, положив на стол. Под тусклым светом та переливалась матово-глянцевыми геометрическими узорами, посреди которых отчетливо вырисовывалась золотистая цифра «11» и буква «C», обозначавшие текущую сумму. Обычные деньги, вроде динариев, водились монетками. В отличии от них солиды были цифровой валютой из некопируемого кода и хранились либо на КПК, либо на таких специальных карточках-кошельках. В малоцивилизованных местах, где дикари привыкли что деньги обязаны быть хоть сколь-нибудь осязаемы, кредиты разбивали на много-много карточек и разменивались ими как простыми монетами.

— Здесь только одиннадцать, — взял Бади карточку, шебурша кончиком пальца и ногтем по приятной рифленой поверхности. Обманчиво невесомая и непринужденно маленькая, она совершенно не давала представлений о величине суммы. А ведь такие деньги жулик держал впервые за свою не долгую и не короткую.

— Остальные три ты обещал своим друзьям, я сразу отдам их за тебя вместе с моей наградой.

— Только предупредите их, что отдали мои деньги, — блестели изумрудные глаза вора, не отрываясь от игры затейливых графитовых узоров на карточке.

Солиды выпускались Банком Аграстеса и признавались в ближайших галактиках за меру остальным деньгам. Солиды были валютой капитанов и торговцев, валютой больших людей и власть имущих, ими торговались в портах, ими разменивались промышленники, ими считали расходы судовладельцы. Для простых обывателей даже один единственный солид считался огромной суммой денег, на Аграстесе работяга получал столько примерно за месяц труда, а на Бахаде поденщики не зарабатывали один солид и за целый год. На самом Аграстесе простые люди пользовались не солидом «С», а разменной валютой — талером «Т», который имел курс одной десятитысячной солида и хранился на тех же карточках строкой ниже. Прототипом солида Аграстеса был архаичный ланиакейский солид — «S», который четко равнялся 10 «С».

— Еще вы обещали взять в свою команду.

— Раз обещал, — вздохнул Махмуд, — ничего не поделаешь.

Аль-Фарха подозвал одного из слуг, попросив подать кофе и сладкого. Спустя немного времени принесли поднос с витиеватым висмутовым чайником, маленькими чашечками и мисочкой пахлавы. Торговец наливал темный горячий напиток, чей аромат томно разносился по всей чайхане. Бади не любил кофе, считая чересчур горьким и терпким на вкус, тем более мешраи пили кофе из маленьких чашечек, не добавляя ни сахар, ни сироп, ни сливок. Но ради дружбы с богатым торговцем плут довольно пил кофе, заедая сладкой пахлавой. Махмуд тщательно расспрашивал своего гостя и пассажира обо всем, чего не узнал в тюремной камере, деньги занимали все мысли шустрого пройдохи и он отвечал практически не думая о том, чего же конкретно мелит язык. Воришка едва внимательно глядел на караванщика, полагая будто досконально изучил его характер и ничего интересного кроме денег в нем нет. Махмуд имел темперамент стереотипного зажиточного торгаша: спокойный и флегматичный, не любящий лишний шум и эксцессы, слегка деловитый и предприимчивый, чуть ленивый и размеренный, а временами жутко раздражительный и гневливый — особенно при общении с налоговыми чиновниками и продажными блюстителями порядка. Речь купца звучала приятно, голос его был средне-мягким, чуть звонким, слегка блеклым и лишенным любых ноток хрипоты.

Беседа за кофейным столиком продолжалась около получаса. Закончив распитие, Аль-Фарха повел своего гостя назад в галерею, чтобы показать мостик крейсера, познакомить кое с кем и устроить на работу.

— Ух, — Бади шагал следом за торговцем вдоль анфилады, запрокинув голову и восхищенно рассматривая колонны.

— Нравится? А мне нет, — проворчал Махмуд. — Но мои жены брюзжали, мол это драгоценный образец ланиакейского судостроительного искусства, который мы просто обязаны сохранить в первозданном виде. Чего тут ценного? По всему Аграстесу налеплены эти кривые столбики! Я бы хоть тканями их завесил. Но нет, каждый гость мне тараторит что это умопомрачительная художественная реликвия и готов хоть жить в этом проходном коридоре.

— Очень ве… величественно, — нашел пройдоха самый лучший эпитет в своем небогатом лексиконе. — Как во дворце.

— Еще один… — вздохнул Аль-Фарха.

— А куда подевались все люди?

— Сейчас на Каркадане ночь, почти утро, — ответил торговец. — Видишь, что свет везде приглушенный? Все спят, кроме вахтовой смены. А я жаворонок, просыпаюсь рано.

— Сколько вы станете платить мне жалования? — грезил Бади о богатстве, витая мыслями среди воображаемых дворцов.

— Я еще не придумал кем тебя устроить, а ты уже спрашиваешь о деньгах?

— Да, — искренне, честно и бесстыдно ответил он.

— Только давай заранее договоримся об одной вещи, — остановился торговец и развернулся, сверху-вниз взирая на гостя. — Я найму тебя. Но только на одном непременном условии: ты перестанешь воровать.

— Гхм… — встав столбом, недоуменно смутился жулик, услыхав такой неожиданный и суровый ультиматум. — Не воровать… а… а это как?

— Я дам тебе жилье, еду, одежду, все что только нужно. Стану платить жалование как судовому работнику — минимум пять солидов за каждый месяц. Если заболеешь, тебе окажут лучшую медицинскую помощь. А ты лишь работай честно и ничего не кради у меня на борту. И у других ничего не кради. Ясно?

— Не красть ничего? — растеряно пожал плечами Бади. — Вай… Может хоть чуть-чуть можно?..

— Ничего. Ни крошки чужой не бери, — строго повторил Махмуд.

— Не знаю… Вай-вай… а… а зачем мне не воровать?

— Ты разве не слышал от аксакалов, что укравший воздаст вчетверо?

— Я ворую от нужды, а не ради наживы. Меня это правило не затрагивает.

— Оно затрагивает всех. Ты хочешь, чтобы я тебя нанял или нет?

— Хочу.

— Тогда не воруй. Ты за всю жизнь столько не украл, сколько здесь честно заработаешь за год. И не станешь ни в чем нуждаться.

— Много ли вы знаете сколько я воровал?.. Ну ладно… Идет, — кивнул Бади, до конца не понимая, с чем именно соглашается. — Не буду у вас ничего красть.

— Вот и славно, — пошли они дальше.

Другим своим концом галерея вела на мостик крейсера. Анфилада заканчивалась и путь элегантно расширялся пред тем, как упереться в стену с полураздвинутыми створами очень толстых и массивных гермодверей. Настолько толстых, что щель между ними казалась при первом взгляде скорей узковатым переулком, нежели открытыми дверьми. Мостик Каркадана и других подобных ему кораблей был заключен в бронекапсулу многометровой толщины и запрятан в самом сердце крейсера. Даже когда под обстрелами орудий совершенно аблатировался внешний корпус и рентгеновское излучение ядерных взрывов насквозь выжигало электронику судна, покрытый панцирем центр управления мог еще надежно укрывать экипаж и жизненно важные системы пилотирования, а в крайнем случае и вовсе принять роль спасательной капсулы, эвакуировавшись с погибающего судна.

Внутри мостик Каркадана представлял собой овальный куполообразный зал, где вместо большинства стен и потолка сияла дивная панорама окружающего крейсер пространства: бессчетные мириады звезд рассыпались по глубокой темной пустоте и золотистым перьям. Левую сторону затеняли томные черно-изумрудные облака туманности Саламандар, укрывавшей вид на центр галактики. С правой стороны хорошо различался насыщенный ореол соседней галактики Аквитании, диски, круги и пятна далекого межгалактического пространства.

— Вах… — Бади с беспредельным восторгом глядел на космос, словно впервые увидел, ведь он никогда не казался таким красивым как здесь: звезды были непривычно многочисленные и яркие, разнились оттенками и размерами, сверкали вдалеке голубыми огнями, и полыхали оранжевым блеском, и тихо горели бриллиантовым светом, и холодно тлели красноватыми тонами. Отсюда выглядело так, словно мостик крейсера это не глухая капсула, укрытая за многими десятками метров брони, корпуса и переборок, а выступающая в бескрайнюю пустоту дворцовая терраса или балкон, со всех сторон окруженный космосом. Ее антрацитовый гладкий пол словно зеркало отражал сияние звезд, подчеркивая великолепное зрелище, — Как здесь красиво… Ох… Вай-вай… Красиво…

Впавшему в глубочайшее восхищение наблюдателю казалось, что голова сейчас совсем закружится и вывернет наружу всю пахлаву с терпким кофе. Под эпическим полотном космоса, в центре мостика Каркадана занимал почетное место круглый навигационный стол с ониксовой поверхностью, над столом сияли разноцветные голограммы: мудреный клубок точек и значков, окруженный табличками, надписями и схемами — именно с этого гротескного прибора велось непосредственное управление всем крейсером. По бокам от мостика протянулись две углубленные ниши, где стояли рабочие станции операторов или штурманов. Оттуда тоже можно было вести управление всеми системами судна, а вдобавок сидеть в удобном мягком кресле, но тем не менее это не столь пафосно и героично, как стоять посреди мостика и с задумчивым мрачным видом глядеть на голограммы. Вот примерно с таким обликом, сбоку навигационного стола занималась делами женщина среднего роста с худощавым телосложением, облаченная в глухие длиннополые одеяния кремового и бронзового цветов, украшенные тонкими узорами и бахромой. Возле нее левитировал маленький дисковидный дрон, мигавший желтыми огоньками.

— Эффенди! — раздался знакомый Бади веселый голос снизу ниши, откуда поднялась Зубейда, одетая в горчичную тунику и полосатые штаны.

— М? — развернулась первая, бывшая у навигационного стола.

— Знакомься, это Эсфула — моя любимая жена, — представил Махмуд свою спутницу, подходя ближе. — Она старший помощник на Каркадане и главная после меня.

— Это Бади, верно? — спросила та негромким, но весьма благозвучным голосом. Сквозь прорези терракотовых тканей на юношу пристально смотрели темные подобно кофейным зернам глаза, обрамленные черными бровями. С плеч Эсфулы спускалась впереди пара длинных и тщательно заплетенных кос вороного цвета, доходивших до пояса.

— Да, — положил торговец ладонь на плечо воришки. — Подыщи ему работу на флагмане.

— Хорошо. А что он умеет?

— Воровать, убегать и притворяться мертвым, — хихикнув, ответила Зубейда. — Мы устроим его, не переживайте.

Оставив гостя на попечение вахтовых, торгаш отправился по своим делам. Эсфула задавала новому члену экипажа вопросы, а Зубейда пила чай и вставляла комментарии, превращая вполне серьезное собеседование в дурачество. В отличии от старпома, она не скрывала своего лица: то было очень пухлым, светлокожим и щекастым, волосы редкими и волнистыми, а над бесцветными губами росли малозаметные усы. Своим видом Зубейда предельно точно напоминала тех длинношерстных котов с приплюснутыми мордами и плоскими вздернутыми носами, которых любили держать при себе мешрайские шахи. Даже ее возвышенный тембром голос иногда походил на мяуканье такого кота, а уж повадкам Зубейды точно мог позавидовать самый ленивый диванный кот.

Жены были неотъемлемой частью как личной жизни Махмуда-эффенди, так и его коммерческих дел. Всего он имел сорок девять формальных супруг, из которых восемь находились в постоянной свите на Каркадане: Эсфула, Зубейда, Алима, Ясмин, Тина, Камра, Зикра и Тамам. Брак у мешраев во многом носил сухой юридический характер и часто играл роль политического альянса. Махмуд возил с собой кучу жен ради их полезных навыков, эти люди имели прекрасное образование и специальности в различных областях. Зубейда — свободно говорила на пяти языках, глубоко разбиралась в истории и геологии. Алима — являлась программистом, физиком и судовым оператором, хорошо рисовала. Ясмин — опытным корабельным инженером и пилотом, умела танцевать. Тина — эксперт в области экономики, политики и дипломатии, знала в тонкостях все нормы этикета и законы разных народов. Камра — химик и эксперт пищевой промышленности, пела и играла на музыкальных инструментах. Зикра — снайпер, сапер и телохранитель, неплохо вышивала. Тамам — зоолог и ветеринар. Эсфула — любимая жена Махмуда, была астрономом, навигатором, дипломатом, говорила на трех языках, играла на музыкальных инструментах, танцевала, пела и писала стихи.



II

Крейсер Каркадан, средняя палуба. На следующий день.

— Вах, хорошо мы устроились! — в вальяжной позе шаха, Азиз полулежал на подушечках в чайхане, загребая рукой орехи из миски и набивая себе рот. За одним столом с ним сидела Сита, довольно распивая щербет и облокотившись на стену. И Бади, клевавший носом на ходу.

— Ты выглядишь уставшим, — глядела хакер на последнего.

— Не сплю уже второй день… Или третий? — улегся плут. — Совсем чуть-чуть и сразу просыпаюсь.

— Здесь хороший доктор. Попроси таблетки от бессонницы.

— Он боится врачей, — хихикнул Азиз. — Да и я боюсь.

— Выпей много-много щербета и точно уснешь, — советовала Сита.

— И как можно не спать на таких прекрасных кроватях?

— Она неудобная, — пожал плечами Бади. — Я лежу на полу.

— Ты слишком привык к бедноте, друг, — вульгарно подражая благородным людям, малолетний пройдоха аккуратно отпивал кофе из висмутовой чашечки. — Теперь приучайся к роскоши. Неплохо будет, если Махмуд-эффенди оставит нас всех.

— Вряд ли ему потребуется такой разгильдяй как ты, — ответила хакер.

— Здесь куча народу, как-нибудь впишемся.

— Я сойду на Аль-Кербеле — богатая и густонаселенная планета в галактике Хазеса, один из главных ее политических центров.

— Серьезно? — удивился Азиз.

— Удобное место, давай там.

— Ты умеешь работать с компьютерами и читаешь, тебя наверняка возьмут сюда. Лучше, давай останемся, уговорим торгаша — м?

— Я планирую вернуться на Бахад, — ответила Сита, глядя на экран своего КПК. — Не хочу бросать младшего брата и семью. Теперь у меня есть деньги, я смогу им хорошо помочь.

— Отошли им деньги и все дела. Находясь тута ты заработаешь больше. На кораблях такие жалования, сколько у нас и за годы не заработаешь.

— До Кербелы месяц пути, посмотрим, подумаем, — кивнула она.

С наступлением условного «дня», когда включались яркие светильники, главная палуба крейсера оживала, в шумной чайхане крутилось много народу, играла ненавящевая музыка и наступал общий завтрак. По корабельным меркам, на Каркадане жило очень много людей — сто сорок восемь человек. Для управления крейсером хватило бы и одного Махмуда, а для несения вахты, стабильного техобслуживания и грузовых операций — достаточно полудюжины широких специалистов. Обычные путешественники, авантюристы и военные не имели больших корабельных экипажей: примерно пять-десять на фрегат, десять-двадцать на крейсер. Исключением из данного правила являлись торговцы, особенно богатые. Караванщики возили с собой свиту народа и целые своры наемных охранников. Космос — опасное место, толпы боевиков обеспечивали безопасность коммерческих сделок и служили защитой на случай абордажа. Большую часть времени службы охранники просто-напросто бездельничали и жили на борту за счет хозяина, однако когда торговец посещал порты, города и станции, для них наступала ответственная работа. Всех этих охранников надо было кормить, стирать и держать в узде, посему конвой имел внушительный штат хозработников в дополнение к судовым инженерам, штурманам, помощникам торговца и прочим специалистам.

В сторонке за ширмами сидел Махмуд-эффенди со свитой. Помимо восьмерых жен, он возил с собой три дочери: Икриму, Рабию и Канзи. Кроме них, у караванщика имелось еще пять сыновей и дочь, одни уже взрослые, а другие воспитывались вышестоящими из рода Аль-Фарха. Пока шел завтрак и бахадские пассажиры неспешно наслаждались пребыванием на борту Каркадана, в чайхану медленным шагом приковылял Тураб. После ранения и операции худощавый бродяга напоминал скорей мертвеца, лицо бедолаги словно стало безжизненно-серым, а грудь под рубашкой была заклеена пластырями.

— Тураб! — вскочили Бади и Сита, взяв его под руки и проводя к столу. — Ты как?

— Нормально, — ответил он тихим тщедушным голосом. — Ох… Сколько здесь людей… Азиз?.. Вам уже дали денег? Я по Азизу вижу, что вам дали деньги, он сейчас расплывется от жира…

— А? — улыбнулся воришка, сидевший как шах и султан.

— Пять солидов каждому, — ответила Сита, подкладывая старшему подушки. — А Бади дали одиннадцать.

— Не обманул торгаш… Вай, ох! — поморщившись, уместился Тураб под стенкой и осмотрел стол. — Сколько еды, хорошо живете.

— Это еще пыль, — вальяжно махнул рукой Азиз. — Ты не видел наш обед. Есть хочешь? Мы только попросим и сразу принесут целую гору жареного мяса.

— Нет, меня и так выворачивает… — взял он лишь немного миндаля на пробу. — Что произошло, пока я спал?

— Мы много-много ели. Затем помылись. Затем нам дали по комнате и оставили отдыхать, — пересказывал Бади. — А меня наняли в команду Махмуда-эффенди, там на мостике очень красивый вид.

— Кем наняли?

— Еще не знаю, — пожал он плечами.

— Куда движется караван?

— К Аль-Кербеле, — ответила Сита. — Мы там, наверное, сойдем.

— Ага… Лучше там, чем где угодно, — кивнул Тураб.

— Нас могут оставить тута, — повторил Азиз.

— Не, — отрицательно замотал головой старший, — вряд ли нас оставят… Особенно тебя, раздолбая.

— Вы тоже все раздолбаи! Особенно ты, Сита! И Бади оставили же!

— Он заранее договорился, — сказала хакер.

— Вы словно хотите снова побираться, — настаивал воришка на своем, недовольно развернувшись, свернувшись клубком и уткнувшись лицом в гору подушек. — Я с вами не разговариваю!

— Шах Азиз, не обижайся на нас.

— А я обиделся!

— Кстати, мне уже пора на мостик, — поднимался Бади. — Я попробую договориться, чтобы оставили и вас.

Покинув своих друзей, плут направился по галерее. Прошлым ранним утром и днем он познакомился с женами Махмуда — Эсфулой и Зубейдой, которые расспросили его, пообещали научить какому-нибудь корабельному делу и давать разную работу. Столь ответственную вещь как дежурство и круглосуточный контроль за состоянием крейсера, Махмуд-Эффенди доверял только своим женам и старшей дочери. Они несли службу в три смены по восемь часов, сменяясь попарно: Эсфула и Зубейда — с 3 до 11, Тина и Ясмин — с 11 до 19, Икрима и Алима — с 19 до 3.

Эсфула условилась, чтобы Бади приходил на обучение каждое утро, когда была их вахтовая смена. Бахадский юноша понравился старпому с ее помощницей, они охотно объясняли ученику то одно, то другое: как осуществляется навигация крейсера, как следят за состоянием беспилотных грузовиков конвоя, как управляться с операторского места, про корабельные системы и многие прочее. Бродяга буквально налету схватывал все объясняемое и догадывался о непонятном, так что учителям почти не приходилось говорить о чем-то дважды. Все бы хорошо, однако Бади не умел читать, а без этого базового навыка даже его незаурядности приходилось туго. Но желая остаться на борту Каркадана, парнишка уверял, что научится грамоте в кротчайший срок. Зубейда вручила ему специальную книгу-планшет для самообучения чтению на мешрайском и проводила уроки во время вахты.

Неспешными шажками пройдя сквозь гермодверь, Бади любовался красотами космической панорамы. Второй раз он посетил мостик, туманность Саламандар стала меньше и переместилась назад, а по курсу сияла яркая и крупная оранжевая звезда. Старпом была у самого носа, пила чай и разговаривала с эш’фаром по имени Зикриф, служившим у Махмуда секретарем. Редко кто из мохнатых карликов получал среди общества людей столь высокие должности, однако этот получил. Желтоглазый дрон-компаньон витал у пустующего навигационного стола, а Зубейда сидела, по привычке, в глубинах ниши.

— М? — подняла Эсфула лицо издали, — ты немного опоздал.

— А-э… — зевнул квелый Бади. — Правда?

— Постарайся приходить вовремя, наша смена скоро закончится. Лучше просыпайся часов в 5—6.

— Хорошо, — подходил мальчишка.

— Да у него и так усталый вид, — сказала выглянувшая Зубейда. — У тебя не корабельная бессонница?

— Все нормально, — отнекивался плут, невольно потирая глаз.

— Заварю тебе мятного чаю, будешь чай?

— Ага, — травяные напитки Бади не любил равно как кофе, но ради компании и дружелюбия учителей согласился. Затем он подошел к навигационному столу, интересуясь местоположением каравана. Над ониксовым стеклом витал запутанный клубок мудреных точек, значков, линий и бегущих цифр, сплетаемый лучами голограммы. Ученику уже объяснили чего тут и зачем, что это все схематическая карта, отображавшая замеченные сенсорами объекты вокруг крейсера, траектории орбит и небесные тела местной звездной системы. Для управления кораблем и ориентации в пространстве пользовались именно подобной картой, ее вполне можно наименовать «глазами» экипажа, в то время как на визуальную панораму едва глядели по делу. Мостик и вовсе был способен проецировать навигационную сетку поверх слоя панорамы, однако Эсфула любила красивые виды не меньше Бади и оставляла прагматизм. Край стола опоясывала толстая светло-серая обводка, на которой лучи проецировали клавиатуры и прочие элементы управления. Потыкав в заученные кнопочки, плут открыл карту галактики, увидев пройденный маршрут. За минувшие дни крейсер проделал большой путь: удрал с орбиты Бахада, находящегося в системе Акин, оторвался от гарнизонного флота, перепрыгнул к соседней звезде, где воссоединился с конвоем и пересек ее незаселенную систему, уже добежав к следующей звезде и уходя все дальше от сферы влияния Саламандара.

Космические корабли совершали межзвездные путешествия особенным образом, а сказать точней — людям было известно не менее десятка причудливых способов преодолеть космические дистанции за относительно короткий промежуток времени, однако повсеместно прижился только один. Согласно нему, корабли пользовались природными естественными порталами, «точками перехода», которые возникали между соседними звездными системами на их окраинах и связывали их парой. Назывались они «гиперлиниями» или «мейнстримами». Пользуясь гиперлиниями, космические корабли по факту не летали в межзвездном пространстве, а лишь мгновенно перемещались от одной звездной системы к другой. На судовых навигационных картах космос выглядел точками, соединенными линиями переходов, по которым путники прокладывали себе маршрут. Каждая система обладала от одной до целой дюжины гиперлиний, точки перехода всегда вставали на том краю звездной системы, который ближе к их паре в другой системе и чтобы двигаться по галактике в какую-либо сторону, приходилось упорно преодолевать систему за системой на досветовых скоростях. Гиперлинии стихийно возникали и исчезали, средняя продолжительность жизни стабильного перехода составляла от 4–7 лет. По этой причине навигационные карты постоянно устаревали и требовали непрестанной работы картографов, которые искали новые маршруты. Каждое уважающее себя государство обладало картографической службой, занимающейся обновлением карт, от их усилий зависела торговля, скорость и безопасность путешествий. Самая лучшая и эффективная была у Аграстеса, их технологии позволяли вполне точно предсказать захлопывание гиперлинии, наносить на актуальные карты предупреждения о старых мейнстримах и угрозах закрытия. Гиперлинии протягивались в среднем на 5–30 световых лет, а более всего любили возникать между максимально похожими друг на друга звездами.

Порой случалось так, что какая-нибудь звездная система временно не имела гиперлиний вообще. Добраться до изолированной системы корабли могли по старинке «своим ходом» — так называлась древняя методика межзвездных перелетов, существовавшая до изобретения прыжкового шунта, за счет которого корабли взаимодействуют с точкой перехода. Летя «своим ходом» корабль просто и грубо постепенно разгонялся до сверхсветовой скорости маршевым двигателем, преодолевал межзвездное пространство и тормозил в целевой системе. Процесс отлажен, стабилен, надежен, но скорость такого «вояжа» чрезвычайно медленная и составляла в среднем 0,5 световых лет в сутки и плюс две-три недели на разгон и две-три недели на торможение, если вообще хватит топлива. По гиперлиниям корабли за такое время проходили сотни и более световых лет. Каждое судно по давней традиции имело функцию «своего хода» на всякий аварийный случай.

Гиперлинии были отдельной многогранной и загадочной наукой, в их природе существовало крайне много сложных процессов и непонятных аномалий. Порой они внезапно схлопывались, порой упорно не хотели появляться между соседними звездами. Гиперлинии были очень чувствительны к нестабильностям пространства, когда возникали «обширные пространственно-волновые события» — например взрыв сверхновой, то все точки перехода в радиусе сотен световых лет массово схлопывались и несколько месяцев не возникали вообще. Рядом с белыми карликами, пульсарами и черными дырами гиперлинии и вовсе никогда не образовывались. Существовал так называемый «принцип Станберга», согласно которому, чем плотней концентрация звезд и ближе черная дыра — тем меньше гиперлиний. В центре галактики, например, их вовсе нет. И среди звездных скоплений их очень мало. В двойных-тройных-многозвездных системах каждая звезда образовывала свои гиперлинии и они никогда не могли пройти через гравитационный силуэт звезды-соседки.

В военных действиях гиперлинии играли критически-важное значение. Чтобы воспользоваться точкой перехода кораблю приходилось ставить себя в уязвимое положение, выравнивать с ней движение и замедляться до 4 км/c или еще меньше, а в космосе подобная скорость была сравнима с ползанием улитки. Возле точек флоты устраивали всевозможные тактические маневры, хитро били из засады, наступали, отступали, ставили охрану. В конце-концов, существовали методы просто-напросто разрушить точку перехода специальным оружием, намертво заблокировав дорогу себе и чужим.

Помимо обычных гиперлиний «мейнстримов» существовали редкие аномальные «грандстримы» или «великие линии», которые протягивались на несколько сотен или даже тысяч световых лет. Грандстримы жили долгими веками не схлопываясь, но все-таки не были вечными. Они составляли важную часть протяженных торговых маршрутов и почти каждый имел свое личное имя. А совершить межгалактическое путешествие при помощи стандартных гиперлиний не представлялось возможным. Чтобы связать галактики вместе, людям пришлось выкрутиться с великой изощренностью и выстроить «трансферные мосты» — огромные мегасооружения размером с планету, оставшиеся памятниками от великих держав древности.



III

Крейсер Каркадан, трюм. В следующую ночь.

— Тсс! — ступая на цыпочках, осторожно переставляя ботинки по холодному стальному полу, Азиз вглядывался во мрак пред собой, разгоняемый лишь светом фонаря из КПК Ситы, идущей за его спиной.

— Сам — тсс! — ответила хакер.

— Тихо! — напряженно прошептал из хвоста Тураб. — Только без рук.

— А мы просто прогуляться, — обернулся Азиз.

— Я тебя знаю! У тебя мания на кражи коробок!

— Да кто бы говорил, пес недорезанный!

— Тс!

— Здесь камеры, — сказала Сита. — Нас все равно заметят.

— Но не услышат. Одно дело просто заблудиться в темноте и другое — ходить среди грузовых контейнеров, обсуждая кражи.

Следующей ночью на борту крейсера, Азизу с товарищами стало слишком скучно просто сидеть в чайхане, киснуть в хаммаме и спать на мягких кроватях, им захотелось размять ноги и прогуляться. Две верхние палубы Каркадана они хорошо изучили и решили наконец спуститься в трюм. Там было темно, а помимо темноты стоял лютый холод, словно в пустыне пред рассветом. Изо ртов воришек вырывались густые клубы пара, в легкой хлопковой одежде они продрогли насквозь, руки мгновенно леденели от одного прикосновения к стенам, но любопытство заставляло их идти все дальше и дальше. Тусклый луч фонаря вылавливал из мрака массивные механизмы погрузочных систем и высокие штабеля судовых контейнеров. Узкая словно каньон тропинка шла между стеной и грузами, тянувшись долгие десятки метров.

— Где Бади? — спросил Тураб. Несмотря на тяжелое ранение и плачевный вид, мошенник удивительно быстро поправлялся и уже к вечеру чувствовал себя вполне хорошо, виной чему была своевременная инъекция медицинских нанитов.

— Спит, — ответил Азиз. — Пропускает все самое интересное… Тсс… Слышишь?

— Что?

— Эхо.

— Ты шуршишь на весь трюм.

— Да, тсс! Замрите все! — прижух Азиз. — Прислушайтесь…

Среди тишины, дыхания трех бахадцев и шлепков ботинок, отчетливо раздавались некие шорохи в темноте, хаотично шелестящие прерывистым эхом, то затихая, то громко звеня и шумя. Исследователи встрепенулись и насторожились, пытаясь различить неведомое слухом:

— А… ага, — кивнула Сита. — Идет из середины.

— Давайте уже возвращаться, — сказал Тураб. — Вам нужны неприятности? Мне, например, нет.

— А мы ничего плохого не делаем, — пошел Азиз в щель между штабелями контейнеров, где узкая дорожка вела в глубины трюма.

— Всего-навсего залезли ночью на товарный склад.

— Мы же не воруем. И если ты вдруг стал таким честным, то почему не хочешь остаться на борту?

— Хочу. Просто нас никто не возьмет.

— Тсс, смотрите, — шепнула Сита. В глубине грузового отсека, свет фонаря выловил из мрака контейнеры с открытым бортом, содержавшие в себе множество одинаковых коробок-клеток. Именно отсюда шли постоянные шорохи.

— Хм… — принюхивался Тураб до клеток, из которых веяло теплом. — Ну и вонь… Хорошо помоешься и все вокруг начинает смердеть…

— Кого же там везут? — смело заглядывал Азиз. Яркий луч фонаря и посторонние звуки встревожили неведомых обитателей, заставив шуршать еще сильней.

— Эй?.. — сунула нос Сита, направив свет за решетку, — Кто ты?

— A-ag-agr! — неожиданно показался мохнатый силуэт и сморщенная мордочка маленькой противной обезьянки. С жуткими криками она бросилась к незваным гостям, схватившись когтистыми лапками за прутья клетки и показывая свой хищный оскал.

— А-а-а! — бродяги резко отпрянули и сами подняли со страху крик. По цепной реакции проснулась целая орава макак, занимавшая несколько дюжин двадцатифутовых судовых контейнеров. Поднялся жуткий гомон и бедлам, неистовые звериные голоса пронзительно звенели на весь грузовой отсек. Обезьяны, показываясь на луч фонаря своими противными мордами и белыми глазами, клацали острыми зубами, издавая друг другу крики, махая мохнатыми руками и терзая решетки.

— Откуда здесь столько гадких тварей?! — вскричал Азиз, мечась среди контейнеров.

Среди этого шума вдруг разом зажглись по всему трюму лампы дневного света. Обезьяны забуйствовали еще сильнее, словно дикая разъяренная толпа, поднявшая на корабле мятеж. Казалось вот-вот и они порвут в клочья решетки, вырвутся на свободу и станут разносить все на своем пути.

— Что вы там забыли? — раздался по интеркому возмущенный голос ночных вахтовых. — А ну вернитесь в свои комнаты и сидите тихо!

Это были не просто обезьяны, а бахадские макаки, печально известные на одноименной планете как несносные воры и жуткие вредители, которых ставили в один ряд с крысами и тараканами, регулярно вытравливая из медины. Вахтовые продолжали ругаться и замерзшие пассажиры быстренько смылись обратно к лифту, спеша отогреться в чайхане.



IV

Крейсер Каркадан, мостик. Утром тех же суток.

Хихикая, Бади сидел в глубинах операторской ниши мостика и тратил драгоценное учебное время на то, что смотрел на КПК всякие смешные видео, заснятые не пойми кем, не пойми где и не пойми сколько веков назад. Ниша мостика была местом очень удобным и комфортным, содержала четверку роскошных кресел с высокой спинкой, подножником, подлокотниками и функцией массажа, в которых можно не только сидеть, но и лежать и проводить хоть целые сутки напролет. Каждое кресло окружала рабочая станция с массивом мониторов и клавиатурами, встроенными в полукруглую консоль-столик, где предусмотрено место, чтобы пить чай, кушать и коротать долгие часы вахты. Так как мостик был миниатюрным кораблем, под его основным уровнем располагались разные помещения, санузел для вахтовых, тесные спальные места, а также кладовая с аварийным запасом провизии и прочими необходимыми на случай войны и бедствия вещами, куда вход был из операторских ниш.

— Бади, — послышался сверху голос старпома.

— Хи-хих… А? — отвлекся он, подняв смуглую мордочку.

— Что ты там смешного нашел? Ты уже окончил задание?

— Ам, — глянул он на учебник, валявшийся возле клавиатуры, — почти…

— Зубейда! — обернулась Эсфула. — Ты дала ему эту штуку?!

— А? — обезоружено подняла руки историк, бывшая у навигационного стола. — Ты сама просила меня показать мальчику что-то древнее. Я подарила ему свой старый коммуникатор с архивами плазы. Это тот, где двести тысяч забавных видео про котиков.

Свернув все, Бади взобрался ступеньками из глубин правой ниши, представ пред лицом Эсфулы. Впервые за долгое время он хорошо и крепко выспался без урывок, встав глубокой ночью и прибыв на мостик к самому началу вахты своих учителей. Потихоньку наступало утро, отложив котиков, юноша внимательно слушал новый урок и рассказы старпома. То и дело воришка надеялся поймать удобный момент, когда сможет уговорить Эсфулу принять в команду остальных его товарищей.

На этот раз тема коснулась галактики Хазеса, по которой они сейчас скитались. Что такое космос? Что такое галактика? Это буквально необитаемая пустыня, где сотни миллиардов или даже триллиарды безымянных звезд, среди которых рассеяны редкие крохотные оазисы жизни в этом не имевшем края безжизненном пространстве, полном лишь пыли и мертвых камней. Галактика Хазеса имела компактные размеры, пышную сферическую форму и особенно выделялась своей пустынностью, будучи пустыней из пустынь. В ней издревле жили люди, однако обитаемых миров насчитывалось крайне мало по причине высокой активности ядра Хазеса, источающего губительное излучение. Немногие теплящиеся жизнью планеты скрывались на окраине галактики, укрытые за густыми туманностями вроде Сламандара, которая надежно хранила Бахад. По словам Эсфулы, мешраи специально взрывали звезды, чтобы создавать плотные туманности и укрытия от космических лучей. За пределами таких мест стоял чересчур сильный общегалактический радиационный фон, угнетавший все живое. Но несмотря на экстремальные условия, в Хазесе порой встречались настоящие цветущие жемчужины, удивляющие своим комфортным климатом.

После астрографии Хазеса заговорили о навигаторах. Обитаемые миры были словно оазисы посреди мертвой пустоты, а звездные карты представляли собой лишь тончайшие ниточки, раскинутые в этой пустоши между путевыми точками. Двигаясь по ним от звезды к звезде, караван встречал на пути бессчетные опасности и угрозы. В любой момент известная дорожка могла оборваться схлопнувшейся точкой перехода, заставляя путешественников разыскивать новый маршрут. Радея за сохранность груза и своих жизней, капитаны не жалели тратить денег на найм опытных специалистов по части гиперлиний, если сами не были такими.

Навигаторы, стоявшие с высокомерным видом на мостике и таинственно махающие дланью над картой или тихонько прячущиеся в операторских нишах, именно они вели крупные корабли по дикому космосу, выбирали лучший маршрут и находили выходы из тупиков — работа, которую сложно было переоценить. Им приходилось быть и картографами, и штурманами, и астрофизиками, и предсказателями. Хороший навигатор внушал уважение и почтение не меньше закаленного боями капитана линкора или торговца с флотилией грузовиков. Именно таким навигатором и таким человеком была Эсфула: она буквально дышала космосом, интуитивно понимала его язык и легко предугадывала движения. Несмотря на свои знания и умения, любимая жена торговца вовсе не отличалась высокомерием, ответственная работа и попечительство заставляли ее казаться слишком серьезной для незнакомых людей, однако характер Эсфулы куда больше состоял из жизнерадостности, шутливой веселости, дружелюбной простоты и доступности окружающим.

Само собой Бади не мог претендовать на роль навигатора или нечто подобное, вахтовые рассказывали ему тонкости своей работы для общего развития. Юношу ждала служба каким-нибудь подручным, посыльным, помощником, подсобником, вероятно на кухню или в прачечную. С наступлением позднего утра вахта Эсфулы с Зубейдой и учебное время заканчивалось. Плут думал направиться к своим друзьям, впрочем те сами пришли на мостик:

— Вай, вай, вай, сколько звезд, — запрокинув голову, глядел Тураб.

— Ага… — сворачивал шею и Азиз. — Смотри, а там облачко красненькое.

— Это туманность.

— Да знаю я.

— Туманность Руд, из нее возят мифрил и слоновую кость.

— Откуда ты знаешь? — удивленно глянул на него товарищ.

— Откуда, откуда — я на базаре двадцать лет живу.

— Я тоже на базаре живу, почему я не знаю?

— Как дела? — подошел к ним Бади.

— Ты такое вчера пропустил! — повиснул у него на шее Азиз. — Сейчас все расскажу…

— Кхм, — приблизилась Эсфула, обратив на себя внимание бродяг. — Попрошу вас впредь не тревожить обезьян и прочий живой груз.

— Хорошо, — кротко кивнул Тураб. — Мы просто хотели прогуляться.

— Если вы любите гулять по ночам, делайте это тихо и ничего не трогайте.

— Зачем возить этих противных тварей? — удивился Азиз.

— Почему противных? Они очень милые, — улыбнулась старпом. — На Аграстесе маленьких пушистых зверьков покупают за большие деньги.

— Ужас! В медине не могут от них избавиться! Они ведь еще и заразные!

— В этом суть торговли, — хихикнула Эсфула. — Продавать песок на Лон-Антриме и снег на Бахаде. А все обезьянки привиты от болезней.

— На Бахаде много снега, — возразил Азиз. — Он в каждом холодильнике.

— Откуда здесь обезьяны? — ничего не понял Бади.

— Потом расскажу.

— Это 14-GI, бот-помощник? — подошел Тураб к витавшему позади старпома роботу. С приближением гостя механизм начал моргать желтым глазом-огоньком и любопытно рассматривать чужое лицо.

— Хм, да… — обернулась Эсфула, сложив руки за спину, — Откуда ты знаешь?

— Видел на базаре, у одного проезжего чужака. Это не целостный механизм, это облако нанитов, принявшее такой вид, — жулик аккуратно махал ладонью пред дроном, который в ответ пульсировал огоньками и окутывался полупрозрачной вуалью, буквально на глазах меняя форму из диска в шар. — Он умеет делать панспектральные снимки и контактировать с инженерными сетями.

— Мне бы такой, — томно вздохнула Сита.

— …нет, вот откуда он все знает? — тихо бурчал Азиз.

— Я тоже знаю, — шепнул в ответ Бади.

— Вы издеваетесь?

— Мне Эсфула-ханум рассказала.

— Бррхх…

— Где вы нашли такой древний корабль? — спросил Тураб, рассматривая мостик. — Он слишком хорошо уцелел.

— В Аквитании, — ответила старпом, пристально глядя на юношу. — Мы случайно наткнулись на неизвестное поле битвы. Я люблю заниматься археологией, и Зубейда очень любит. Мы уговорили эффенди уделить время на изучение обломков, никто не думал обнаружить там нечто существенное. После Ланиакеи осталось много забытых мест сражений и в большинстве лишь горелые ошметки разорванных кораблей, годящиеся только на распилку металлолома. Но там, на орбите газового гиганта, вдруг нашелся этот крейсер. Тип AVS-51 «Unicornis», очень редкий экземпляр, таких изготовлено не более сотни штук, о таких на Аграстесе даже не найти исчерпывающей документации. У него была повреждена лишь корма и двигательные системы, экипаж эвакуировался и корабль восемь веков провел укрытый сильным магнитным полем, на холодной окраине системы. На этом наше спокойное торговое путешествие закончилось и мы полмесяца пытались оживить крейсер. Наконец удалось запустить гипердвигатель и отбуксировать прямым ходом к желтому Фулкруму. Родной брат эффенди — важный человек на Аграстесе, он помог организовать ремонт на верфи. Вот и все. Так мы получили торговый флагман.

— Ага, — кивнули слушатели.

— У него сохранилось тепловое ядро? — задал Тураб новый заумный вопрос, подходя к навигационному столу.

— Конечно, иначе крейсер бы взорвался, — наблюдала за ним Эсфула, сложив руки за спиной. — Но ядро пришлось извлечь и продать, у нас не хватало денег на ремонт. Взамен установили мощный реактор и антипротонные батареи как на военных кораблях Аграстеса. Гипердвигатель, к нашему сожалению, тоже пришлось извлечь и отдать Академии.

— Эх, жаль, — важно глядел жулик на голограммы. — Вы могли бы пользоваться им для торговли.

— Поверь мне, экономические затраты несоразмерны с выгодой. За прыжок до Аль-Кербелы нам пришлось бы отдать топлива на примерно на двести солидов. Гипердвигатель даже в древности считался исключительно военной технологией.

— Правда? А я слышал, что существовали особенные курьерские корабли, которые доставляли сенаторов и прочих важных людей гипердвигателями.

— Поверь мне, один месяц жизни сенатора стоил куда более, нежели сотня или тысяча солидов, — ответила Эсфула. — Деньги дороги. Еще дороже человеческая жизнь. Но дороже всего время…

Пока они стояли и вели беседы, на мостик чинно дефилировали Ясмин и Тина, пришедшие сменить вахту. Из всех жен Махмуда-эффенди эти двое одевались ярче всех и выглядели наиболее респектабельно. Особенно тщательно следила за видом Тина — высокорослая и стройная, носившая элегантные украшения, кольца, золотые поручни, цепочки и самые лучшие наряды, терракотовые и пурпурные расписные ткани, закалывавшая пышную вороную копну таффеитовыми гребнями и подкрашивавшая глаза. (прим.: Таффеит — драгоценный камень бесцветного, зеленоватого или розовато-лилового цвета. По некоторым данным, встречается в природе где-то в миллион раз реже, нежели алмаз. В случае с Тиной, таффеиты несомненно лилового оттенка.) Даже в обычные дни на борту Каркадана она выглядела столь импозантно, словно на празднике или приеме у правителя. Тина была советником Махмуда по вопросам дипломатии и экономики, она же сопровождала эффенди на важных встречах, будучи украшением богатого торговца, или сама играла роль эмиссара. Ясмин — столичная дива с Центральных Районов Аграстеса, тоже безудержно следила за внешностью, нарядами, гармонией желто-зеленых оттенков, белокурой прической и старалась не оставлять украшения пылиться в шкатулках, но удавалось ей лишь худо-бедно подражать благородству Тины, выглядя рядом с ней словно декоративная ручная собачка с бусами на шее. По профессии Ясмин была пилотом и вторым навигатором Каркадана. На фоне этих двоих Эсфула и Зубейда, которых едва интересовала собственная внешность — выглядели совершенно блекло.

— Ох, опять эти шельмы, — нелестно глядела Ясмин на воришек. — Эсфула-бегум, не пускай их сюда.

— Чем они вам не нравятся? — пожала плечами старпом, стоявшая посреди малолетних бродяжек. — Это наши гости.

— Это грязные попрошайки, которые спят и видят как бы что-то украсть.

— Полностью согласна, — с нарочитой степенной чопорностью проговорила Тина. — Не позволяйте этим… «гостям»… вводить вас в заблуждение своей навязчивой дружелюбностью. Уже не в первый раз вы страдаете из-за того, что пускаете на борт кого попало.

— Тина, я разбираюсь в людях не хуже тебя, — возразила Эсфула, положив ладони на плечи низкорослых Азиза и Бади, строивших невинные лица. — Занимайтесь своими делами, вся ответственность за пассажиров лежит на мне.

— Мой долг предупредить, — важно прошествовала дипломат мимо старпома.

Навигатор шепнула четверке, и те ретировались подальше от глаз Тины и Ясмин.

— …«на базаре живу», «на базаре услышал», — шепотом бурчал Азиз, уходя с товарищами в галерею. — Скажи честно, ты пытаешься вкрасться к ним в доверие?

— Конечно, — пожал плечами Тураб. — Я уже вкрался.

— Ты гадкий мошенник! — возмутился Азиз.

— Я разве кого обманул?

— Ты и половины не знаешь из того, что наплел!

— Я знаю еще больше, чем сказал. Зачем я, по твоему, столько с чужаками разговариваю?

— После твоих «разговоров» и пыль из карманов исчезает!

Продолжая неторопливую беседу о мошенничествах и базарах, четверка пассажиров добралась до чайханы. Большинство экипажа успело позавтракать и обширный зал почти пустовал, кухработники трудились над приведением столиков в порядок, по полу жужжали туда-сюда кругленькие дроны-метелки, вычищая начисто ковры и вымывая до блеска антрацитово-серые плиты. Беспризорники тихонько проследовали в сторону левого борта и уселись под стенкой за отведенный им столик, где оставались кофе, и щербет, и сладости после их завтрака.

— Выпьем-ка еще, — усаживался Тураб и остальные, подбивая под себя подушки.

— Ух, мне уже плохо пить, — сгорбилась и уткнулась Сита в экран КПК. — Я могу умереть.

— Кстати, а где та ханум в черном костюме? Вы ведь помните как она расстреляла целый отряд стражников, когда мы были на волосок от смерти?

— Правда, а кто это? — с оживлением спросил и Азиз, глядя на товарищей. — И куда она… пропала?

— Это Зикра, — ответил Бади, взяв вазочку с рубиновым рахат-лукумом и поставив себе на колени. — Я уже спрашивал. Эсфула-ханум сказала, что она специально обученный телохранитель из рода воинов, которые охраняли древних шахиншахов. Ее подарили Махмуду-эффенди в жены. А Зубейда сказала, что Зикра однажды зарезала стаю бандитов, которые пытались ограбить эффенди в одном порту. С тех пор он требует от Зикры «сидеть тихо» и берет только иногда на важные встречи.

— Вай! Вот это да, — покачала головой хакер.

— Хорошо, что она нас не убила, — прижух Азиз, — когда мы этого торгаша обрабатывали.

— Зикру-ханум можно увидеть во время завтрака, она ходит в темно-фиолетовом платье. — сказал Бади. — И еще по трюму гуляет ночью… Вы ее, разве, не встречали? Если были в трюме?

— Мы дальше десяти шагов еле чего могли рассмотреть, там очень темно и холодно. Интересно, а как эта Зикра так быстро двигалась? Я одним глазом видел, она словно мелькала.

— Высокоплотный волоконный экзоскелет и церебральный форсаж творят чудеса, — вздохнул Тураб. — Некоторые так едва не по стенам бегают.

— Опять ты со своими фокусами, шарлатан! — воскликнул Азиз.

— Пока вы двое подгнившие фрукты у торгашей воровали, я серьезными делами занимался, — сказал мошенник.

— Тоже мне, серьезный нашелся, — хмыкнул Бади. — Тебе, серьезному, лишь бы рот раскрыть и потрепаться.

— Такое у меня дело. Ваше не лучше моего.

— А твое не лучше нашего.

— Чтобы выжить, мы должны работать сообща и втираться в доверие вместе, — кивнул Азиз. — Рука руку моет, вор вора кроет.

— Не бойся, мы тебя не бросим, — приобнял плут его плечи. — В крайнем случае возьмем за свой счет.

— Да, всегда хотел нанять себе прислугу… — мечтательно проговорил старший, положив под спину подушки и разлегшись под стенкой, — но Азиза я точно не куплю. Он заразный, ему много прививок делать надо. Проще обезьянку надрессировать.

— Что?! А ты вообще шакал облезлый! — не выдержав оскорбления, воришка швырнулся фиником в Тураба, попав в никуда.

— Ты глупый, как дырявое ведро.

— А ты жрешь дерьмо и пьешь мочу!.. М-м! — высунул Азиз язык и скорчил рожу.

— Не зли меня, малявка, — поднявшись, мошенник ловко схватил его пятерней за короткие волосы, тряся и таская из стороны в сторону.

— А-а! — сморщился и сжался пройдоха, отмахиваясь руками. — Больно, пусти, пусти!.. Ах!..

— Будешь знать, как оскорблять старших, — крутил он свою жертву за уши.

— Аа-ах!.. Тоже мне, старший нашелся! Аксакал помойки! — выкрутился Азиз, долбанув Тураба ногой, швырнувшись вдовесок подушкой и на четвереньках уползя за спину Бади, жевавшего рахат-лукум и весело наблюдавшего за дракой. Выглядывая из-за спины последнего, он снова корчил лицо. — Попробуй только подойти! Руку тебе опять прокушу!

— Больно мне надо бешенство подхватывать, — отмахнулся мошенник, усевшись обратно и понизив голос. — Не выдавай меня, ясно?

— Работаем заодно — тогда не выдам!

— Тсс, только не кричи во всю глотку. Здесь повсюду камеры и слышно каждый угол.

— Не каждый, — ответил Бади. — Я узнал, что чайхана преднамеренно не прослушивается. Каюты также в безопасности.

— Хорошо, если так… — оглядывался Тураб по сторонам, — Но есть одна вещь в этом бей-эффенди, которая мне не дает покоя.

— Какая?

— Порой кажется, словно он знает то, чего никак не должен узнать…



V

Крейсер Каркадан, медотсек. На следующие сутки.

— Садитесь, — нелестно глядя на пациентов, доктор Максим надевал синие перчатки поверх своих бледных, как молоко, рук. Пред ним тесно усаживались на одной скамейке под окнами медотсека Бади, Азиз, Сита и Тураб. Привели их сюда не просто так, а для проведения медосмотра. Старший спокойно улыбался, врачей он не боялся совсем. Сита не выпускала из рук КПК, стараясь не волноваться тоже. Азиз нервничал и беспокойно хихикал. Бади со страхом смотрел на медицинские перчатки. Врачи пользовались среди мешраев высоким почетом и уважением, их никогда не смели грабить или оскорбить. Лекарей всегда не хватало и услуги их стоили немалых средств, а квалифицированный опытный врач и вовсе имел на Бахаде авторитет как у шаха. Но помимо уважения, в медине по неизвестным причинам врачи внушали некоторым людям дикий иррациональный страх, особенно нищим.

— Жалобы на здоровье у кого-нибудь из вас присутствуют?

— Э-э… Неа, — отрицательно водили головой все четверо. Для трех из них это было первое в жизни посещение медпункта по прямому назначению.

— С кого начнем? — спросил врач.

— Только не я! — испуганно попятился на скамейке Азиз.

— Не бойся, здесь ничего страшного, — сказала Сита, пытаясь унять дрожь в коленках.

— Вот сама и иди! — буркнул воришка, прячась у нее за спиной.

— Вай… — закатил глаза Тураб, — Доктор, просто запишите себе, что они вшивые и больные на голову.

— Тогда начнем с крайнего, — глядел доктор Максим на оцепеневшего Бади, который пытался стать однотонным с белой стеной.

— А-а? — хлопал глазами плут.

С безразличным видом не обращая внимания на выходки оборванцев, врач подошел и начал осмотр. Взяв наводящими ужас синими перчатками костлявое запястье пройдохи, Максим одел ему на палец прищепку-детектор. Затем доктор взял пациента за голову, вертел во все стороны, поворошил волосы и заглянул в уши. Бади замер от страха так, будто по нему ползали не руки врача, а ядовитые скорпионы. Затем доктор Максим, раздвинув веки пациента и посветив фонариком в глаз, сказал:

— Откройте рот.

— Э?.. — не успел плут среагировать, как лекарь сам раздвинул челюсть пациента и полазал там пальцами. Не найдя ничего интересного, он закрыл челюсть, посмотрел в ноздри, на ногти рук, убрал прищепку-датчик и наконец снял вымазанные перчатки.

— Бади, ты жив там? — все это время перепуганный Азиз прятался между спинами товарищей и стеной, препираясь с Ситой.

— Раздевайтесь по пояс и ложитесь на ближайшую кушетку, — скомандовал врач.

Швырнув перчатки в мусорную корзину, он вымыл руки у раковины в уголке медотсека и сел за рабочий стол, глядя в пару мониторов. Подгоняемый Турабом, Бади снимал рубашку и тунику, недоверчиво улегшись на кушетку. Медицинские аппараты над койкой неторопливо просвечивали ерзающегося воришку. Через несколько минут, когда диагностика закончилась, врач объявил:

— На этом все, одевайтесь… Следующий, — поднимался доктор Максим.

— Следующий — ты, — выталкивала соседка прячущегося Азиза.

— Не пойду! Не пойду! — отпинывался он ногами, норовя свалиться за скамью.

— Ты хочешь остаться на крейсере? — тащил его старший за шиворот. — Тогда — иди!

Общими усилиями Тураба и Ситы, воришку все-таки вытолкнули с седалища. Оказавшись на середине приемной медотсека, Азиз геройски встал пред флегматичным доктором, словно пред разъяренным львом на гладиаторской арене. Грудная клетка его нервно вздымалась, а дергающиеся глаза не отрывали внимания от приближающегося соперника.

— Здесь ничего страшного нет, — пытался успокоить его Бади, застегивавший пуговицы на рубашке. — Вроде бы… Еще не понял…

— Садитесь обратно, — врач, безразлично глядя на перепуганного до смерти бродягу, надевал новую пару синих перчаток.

— А-а-а-а! — не придумав ничего лучше, Азиз с неистовым безумным криком сорвался с места и ринулся к двери, отчаянно колотил рукой по преднамеренно заблокированной замочной панели и с истерикой царапал белоснежную створу. — А-а-а-а! Люди, помогите! Живодеры убивают! А-а-а!..

— Как вы мне уже надоели… — морщась от криков и находящей головной боли, доктор Максим достал из выдвижного ящика инъекционный пистолет, метко выстрелив дротиком в спину неуемного пациента. За считанные секунды Азиз замолк и свалился на пол словно тряпка.

— Не стреляйте, мы сдаемся! — испуганно спрятался Бади за медицинскую койку.

— У-у-ух, — вздрогнула Сита, поджав ноги, — в-вы ведь его не убили? Это успокоительное? Вы тоже спящих грабите?

— Вай-вай… — закатил глаза Тураб. — Я же вам говорил, что они все больные на голову.

После усмирения Азиза, медосмотр проходил относительно спокойно. По результатам диагностики бахадские пассажиры поголовно кишели глистами и перенесли туберкулез, имели проблемы с деснами и зубами, авитаминоз и легкую степень хронической лучевой болезни. Сита страдала сколиозом и гастритом, Бади имел криво сросшиеся трещины в костях, Азиза признали психопатом, а Тураб не совсем пока оправился после ранения. Завершив осмотр, врач выписал пассажирам противопаразитные, радиопротекторы, антибиотики и регенеративные препараты. Доверить этим людям по несколько банок дорогих сильнодействующих таблеток доктор Максим опасался, а посему приказал ходить к нему каждое утро. Получив указания, трое гостей наконец вышли на свободу.

— Фух, — шагал Бади с друзьями подальше от злосчастного медотсека. Их брат Азиз остался лежать на кушетке под действием снотворного-транквилизатора и, по словам доктора, очнется к вечеру.

— Теперь и мне страшно ходить к врачам, — кивнула Сита, уткнувшись в экран КПК и нервно набирая команды в терминале.

— Прогуляемся?

— Не, я пойду прилягу, — вздохнул Тураб. — У меня после Азиза в ушах звенит.

— А мы выпьем чего-нибудь, — ответила хакер, — и посмотрим на котиков.