Если бы он посетил дореволюционную Россию

     - Захожу я в ренский, садюся я за стол,
     Скидываю накидку, фуражку псу под стол,
     Вы подайте пива, несите мне вина ...
     - Геть !
     Грех Великий, страшный, взлохмаченный, сшиб кулачищем хрипливый граммофон на заплёванный пол трактира и, вскочив, принялся топтать его рваными опорками, невольно напоминая мне медведя. Хозяин заведения спрятался за стойкой, сальные пупы и прасолы с ярыжками, до того шумливо пировавшие в тёмном углу, испуганно примолкли, а в дверь всунулся рябой рожей будочник. Увидев, что причиной буйства является знаменитый базарный мордвин - оборванец по прозвищу Грех Великий, в сердцах сплюнул и бормоча, что по таковскому пустяку нечего и власть тревожить, захлопнул дверь кабака, возвращаясь в свою полосатую будочку, стоявшую строго по центру Хитрова. Понимая, что все завсегдатаи боятся хулигана и озорника, я поднялся и подошёл к нему вплотную.
    - Отзынь, барин, - твердо уставившись оловянными глазами на кокарду на моей фуражке, прохрипел оборванец, ворочая бородой, - тута мои счёты с хозяином.
    - Расчёт мелкими ! - дребезгливо засмеялся Барон, возвращаясь на лавку из - под стола, куда он нырнул при первых признаках буйства мордвина. - Да только тута, милок, не тайга, Масква тута.
    - Масква, - важно подтвердил Оська, как ни странно, но нисколько не испугавшийся и не слетевший, подобно Барону, с лавки под стол, - всему говну голова.
    - Верно, - просипел Грех Великий, пнув разбитый граммофон в угол к прасолам, - говно и есть. Как и вся ваша убогая Россия.
    Он сел за свой стол и, охватив кудлатую голову ладонями, завыл, причитая :
    - То ли дело Сибирь - матушка ! Ни разу не ваша холопья Россия, выйдь на Енисей - батюшку, чей свист раздаётся ? Посвистом диким живут лиходеи, топорики точат и грабят купчишек, сидят у костров неумытики тож, тунгусы и звери, снега и мороз.
    - Эк его торкнуло, - уважительно прошептал ошеломлённый Барон, подходя к мордвину. - А ты не горюй, мордвинушка, - зачастил он, подавая знак кабатчику, - мы ж и не знали, что из Сибири ты, думали мордвин мордвином, человек первобытный да смирный.
    - Он со своей смирностью, - заметил трактирщик, выставляя на стол оборванца уважение, - в своём селе писаря да исправника ухойдакал. За то и на каторгу угодил, а теперь вот на Маскве обретается.
    - Молчи, гад, - поднял лицо Грех Великий, скрипнув зубами, - не ты ли через меня хабар немалый воспринял ?
    Все знали, что всякий столичный кабатчик промышляет ещё и скупкой краденого, но сказанная в глаза правда глаза колет, не зря народ наш русский так славится меткостью пословиц, вот и сейчас трактирщик побелел, бешено вращая налитыми дурной кровью глазами, а потом вернулся за стойку, где принялся засаленным полотенцем протирать стаканы.
   - Расскажи, - предложил я, пересаживаясь к мордвину вместе со шкаликами зелена вина и водки алой, - как ты на каторгу угодил, а я, может быть, тебя в книжке пропишу.
   Мордвин схватил шкалик и опорожнил его прямо из горлышка, закурил с довольно - таки независимым видом и откинулся на затёртую спинами тысяч посетителей стену трактира. Выдул мне в глаза клуб сизого дыма и сказал, что и рассказывать - то нечего.
   - Ну, за что ты их ухойдакал ? - подсказал ему я, зная по своей репортёрской работе о необходимости иногда ненавязчиво направить разговор. - Причина - то, верно, была какая никакая.
   - Причина, - хмыкнул Грех Великий, стряхивая пепел папиросы на столешницу, - у писаря рожа гнусная, а исправник сам напросился, нечего было в полицаи идти.
   - Так ты, - спросил я, подвигая ладонью штоф водки алой в сторону мордвина, - может, ещё и меня ухойдакаешь хотя бы вот за кокарду ?
   Грех Великий, выхлебав напиток, бросил опустевший штоф в угол к прасолам.
   - Может, - встав, ответил он, снисходительно возвышаясь над столом, - и ухойдакаю. Это, барин, как Бог на душу положит.
   Он вышел, громко хлопнув дверью, а мне ничего не оставалось, как потребовать принести ещё вина, ведь Грех Великий выпил на дармовщину всё.