Подорожник

В поликлинике 144 на улице им. Ушакова возле кабинета 115 сидела Светлана Петровна Сызранская и ждала встречи со своим любимым собеседником – участковым терапевтом Андреем Петровичем Рукавицыным. Тихонько вздыхая, она изредка поглядывала то на часы, то на администраторшу в приемной, покачивалась на кушетке возле двери кабинета, иногда окликала проходящих медсестер и медбратьев звонким «ЗДРАСТВУЙТЕ!» и провожала их широкой вставной улыбкой. У Светланы Петровны Сызранской накопилось столько новостей и историй с ее последнего визита к Рукавицыну на прошлой неделе, что она готова была вылить весь свой интеллигентный словарный запас на первого встречного работника поликлиники, не отделенного от нее стойкой из оргстекла с надписью «ПРИЁМНАЯ», слишком плотно блокирующую весь входящий звук – Светлана Петровна Сызранская проверяла, еще в первый свой визит в поликлинику 144 в далеком 1956 году. Изнемогая от жажды поделиться новостями, она стала подниматься со своей кушетки, аккуратно поправив свой бабушкинский сюртучок из темно-зеленого бархата. Администратор засекла это движение и пришла в состояние паники, пытаясь найти лежавшую прямо перед ней телефонную трубку. И вот, когда хрустальное «ОЙ, ВЫ ЗНАЕТЕ!» уже раздалось на весь коридор первого этажа поликлиники 144 на улице им. Ушакова, в самом конце этого коридора показался он – Андрей Петрович Рукавицын. Рукавицын шел в свой кабинет и что-то внимательно листал в своем телефоне, не поднимая взгляд на посетителей. Он так и бы и проследовал по назначенному маршруту, если бы не воробьиное «АНДР-Е-Е-Е-Й ПЕТРО-О-О-О-ВИЧ», разразившееся прямо под его ухом. Рукавицын оставил свой стоический вид и широко улыбнулся в ответ Светлане Петровне Сызранской. Поздоровавшись и выслушав совсем тезисное описание историй, заготовленных Светланой Петровной Сызранской, он пригласил ее в кабинет 115.
— На что жалуетесь?
Рукавицын сел в кожаное кресло и стал громко стучать по клавиатуре, забивая наизусть выученные данные Светланы Петровны Сызранской в карточку осмотра пациента. Светлана Петровна Сызранская села на стул напротив него, набрала побольше воздуха в грудь и приготовилась выдавать настолько высокие ноты, что потрескаться могли даже стекла проезжающих за окном автомобилей.
— ВЫ ЗНАЕТЕ, АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ…!»
Рукавицын не был готов к такой фонетической атаке и попросил Светлану Петровну Сызранскую говорить потише.
— Вы знаете, Андрей Петрович, я очень благодарна вам! Правда, очень! Соседка моя, Лена, она чего понимает-то? Да ничего она не по-ни-ма-ет! НИ-ЧЕ-ГО! Вы, Андрей Петрович, были совершенно правы! Я вас и послушалась! Ну, а она, ну да, ну дурёха она, Ленка-то, что с нее взять! А вы, вы – медик! Вы были правы!»
— Вы следуете моим рекомендациям?
— Следую, КОНЕЧНО!
Рукавицын, усердно строчивший заученные цифры полиса Светланы Петровны Сызранской, зажмурился, будто перед ним только что взорвалась петарда.
— Следую! Успокоительное пью, мне хорошо! Вот эти вот травки, Ленкины, кому они помогают-то? Сама, говорю, укроп свой жуй, корова старая! Мне Андрей Петрович прописал успокоительное, по часам сказал пить, вот я и пью! Спасибо вам, дорогой Андрей Петрович! Моя жизнь теперь, ох, ну, моя жизнь - просто песня! Спокойная и легкая… Как полет весенней птицы!
Рукавицын закончил печатать и стал вносить симптомы, от которых страдала весенняя птица Светланы Петровны Сызранской.
— Так если все у вас так хорошо, чего в поликлинику пришли?
— Ой, Андрей Петрович, ВЫ ЗНАЕТЕ!
Рукавицын защурил глаза так, будто его сдувает турбина самолета
— Я… Что-то горло у меня болеть стало… Я вот, бывало, говорю, что пою, ничего не болит, речь сама льется, а теперь как-то побаливает. Я вроде говорю-говорю, а не проходит, что-то как будто мешает, Андрей Петрович…
— А кашель у вас есть?
— Ох…
Глубокий вздох Светланы Петровны Сызранской был настолько многозначным, что Рукавицын всерьез обеспокоился этим симптомом.
— А был кашель, да…
— Был?
— Да-а-а…
— Сухой? Мокрый?
— Сухой, Андрей Петрович, сухой…
— И как сильно беспокоит?
— Сильно, Андрей Петрович…
— Часто кашляете?
— Да, часто… позавчера вот кашляла…
Рукавицын опешил.
— Подметаю я гостиную, кухню убрала, комнату убрала, пришла в гостиную. Пыль с полок убрала, как положено, аккуратно. Я вообще часто убираюсь, себе расслабиться не даю, ХА-ХА-ХА!
Рукавицын, казалось бы, адаптировавшийся к децибелам Светланы Петровны Сызранской, здесь был снова подавлен.
— Да, чистота – залог здоровья! Я иначе так и не встану, буду целыми днями лежать и смерть свою ждать! А зачем мне? Она и так придет, сама, нечего звать, ведь правда, Андрей Петрович? Про кашель? Да-да, кашляла я! Подметаю я, подметаю, гостиная-то у меня небольшая, что там мести, но вот, мету, как вдруг из-под дивана на метелку мою Сёмка бросается! Котик мой, Семён! Помните, я вам рассказывала?
Рукавицын не просто помнил Семёна, но и знал его дату рождения, окрас, у какой кошки он был котенком, дату рождения этой кошки, ее окрас и даже то, что Семён, в отличие от всех остальных котов, которые когда-то проживали у Светланы Петровны Сызранской, почему-то не ел очень качественную докторскую колбасу из армянского прилавка, которую когда-то посоветовала та самая старая корова по имени Ленка.
— Сёмка совсем большой стал! Ну конечно, сколько ему уже? Три, не то четыре?
— Четыре уже.
— Вот и оно! Четыре! Он как прыгнет куда, на полку ли, на стол, так, БАБАХ!
Рукавицын принял удар взрывной волны прыжка Семёна на себя.
— Большой уже! И вот он так прыгнул, на метёлку мою, выскочил из-под дивана, взял так и к-а-а-к…
Рукавицын с ловкостью заправского сапера обезвредил взрывную волну. Дверь в кабинет открылась, показалось обеспокоенное лицо администраторши. Убедившись, что все предметы стоят на месте и что самое главное, Светлана Петровна Сызранская все еще на приеме, она выскочила и хлопнула дверью.
— Ну, я смотрю, вцепился, здоровяк! ОТДАЙ, говорю, ОТДАЙ! СЛЫШИШЬ!
Рукавицын резко отвлекся от монитора и что-то судорожно стал искать в карманах. Будь у него в этих карманах телефон или деньги, он бы их действительно отдал.
— А он не отдает! Не отцепляется, котяра такой! Я своего люблю-ю-ю-ю, никому в обиду не дам! А тут, ну что мне делать? Как с ним бороться! Я давай махать веником! Вле-е-во, впр-а-а-во, машу-у-у-у! Держится, чертяка, грызет мой веник! Ну, думаю, извини, котенок мой, а мне уборка нужна, я ведь не могу без уборки-то! Да-да, и вот я – ШЛЁП! – по дивану, и ещё раз – ШЛЁП! – тот и отпустил. Недовольный был, ох, недовольный! А я и раскашлялась! Ох, горло-то вот, болит…
Рукавицын, теперь уже вцепившийся в свое кресло так, будто его взяли в заложники, решил отобрать бразды правления разговором у Светланы Петровны Сызранской. Имея обширный опыт в общении с пенсионерками, и еще более обширный опыт общения со Светланой Петровной Сызранской, он решил перейти к осмотру пациентки.
— Давайте горло ваше посмотрим.
— Посмотрите, Андрей Петрович, посмотрите! Болит, мешает говорить…
— Привстаньте.
— Привстану, Андрей Петрович. И ведь, ага, и ведь знаете, он мне так- МЯ-Я-Я-У!
— Во-о-т так-так, хорошо, давайте с фонариком.
— Ага, а потом – Ш-Ш-Ш-Ш!
Рукавицын, который сегодня уже успел сегодня побыть в роли сапера, дрессировщиком оказался никаким. Его кончик пальца оказался зажат между искусственными челюстями Светланы Петровны Сызранской. По коридорам поликлиники 144 пронесся истошный вопль.
— ОЙ, ПРОСТИТЕ МЕНЯ, АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ! Я СЛУЧА-А-А-ЙНО!
Пока еще живой Рукавицын собирал остатки своего здоровья, чтобы выстоять против вокальной атаки Светланы Петровны Сызранской. Он снял перчатку и принялся осматривать место укуса, будто в него только что впилась ядовитая змея. Слегка постанывая, сквозь участившийся пульс он все еще слышал голос Светланы Петровны Сызранской, которая теперь вспомнила, как однажды ее тоже укусил Сёмка и старая корова по имени Ленка ей зачем-то посоветовала обернуть место укуса листом лопуха, который ей все же помог, но не так, как ей помог тот же подорожник, про который знают почему-то все, кроме главного травоведа Светланы Петровны Сызранской – старой коровы по имени Ленка.
— Нет, я ее слушать не буду больше, Андрей Петрович, у меня вы есть, ваши рекомендации меня и спасут! Я точно знаю!
Рукавицын вспомнил о своем врачебном долге и нажал было одну галочку, возле симптома «боль в горле», но потом нажал и возле «сухого кашля». Своей здоровой рукой он быстро напечатал всего два слова в рецепте: «фурацилин» и «фарингосепт», после чего шлепнул по принтеру и нетерпеливо и отобрал у того медленно выкатившийся листок.
— Фурацилин в воде растворите и полощите три раза в день, фарингосепт… от кашля вам. Будьте здоровы.
Переполненная эмоциями от такой богатой на впечатления встречи с Андреем Петровичем Рукавицыным, Светлана Петровна Сызранская вышла из его кабинета, рассыпаясь в громогласных благодарностях. Аккуратно сложив листочек, она поправила свой темно-зеленый сюртучок и направилась в аптеку в той же поликлинике 144, где её уже ждала фармацевт Наталья, которой предстояло услышать и про Сёмку, и про Ленку, и про то, как все они привели ее к участковому терапевту Андрею Петровичу Рукавицыну, которому она чуть было не откусила палец, который он непременно должен теперь обернуть подорожником.