Сказать, когда молчать грешно. Дмитрий Сухарев

Дмитрий Антонович Сухарев производил впечатление очень скромного человека. Казалось, ему всегда неловко, когда хлопают или говорят хорошие слова. Он, безусловно, принадлежал к поколению оттепели, но принципиально отличался от поэтов-классиков этой плеяды и сутью своих стихов, и своим поведением. Кажется, что где бы он ни был - он всегда оставался другим, как, наверное, и положено поэту.

«Вспомните, ребята»
Вспомните, ребята, поколение людей
В кепках довоенного покроя.
Нас они любили,
За руку водили,
С ними мы скандалили порою.

И когда над ними грянул смертный гром,
Нам судьба иное начертала –
Нам, не призывному,
Нам, не приписному
Воинству окрестного квартала.

Сирые метели след позамели,
Все календари пооблетели,
Годы нашей жизни как составы пролетели –
Как же мы давно осиротели!

Вспомните, ребята,
Вспомните, ребята, -
Разве это выразить словами,
Как они стояли
У военкомата
С бритыми навечно головами.

Вспомним их сегодня всех до одного,
Вымостивших страшную дорогу.
Скоро, кроме нас, уже не будет никого,
Кто вместе с ними слышал первую тревогу.

И когда над ними грянул первый гром,
Трубами районного оркестра,
Мы глотали звуки
Ярости и муки
Чтоб хотя бы музыка воскресла.

Вспомните, ребята,
Вспомните , ребята,
Это только мы видали с вами,
Как они шагали
От военкомата
С бритыми навечно головами.

  «Александра»

Не сразу всё устроилось –
Москва не разом строилась,
Она горела столько раз,
Росла на золе.
Тянулось к небу дерево
И только небу верило,
А кроме неба верило
Заступнице-земле.
 Александра, Александра,
Что там вьётся перед нами? –
 Это ясень семенами
 Крутит вальс над мостовой.
 Ясень с видом деревенским
 Приобщился к вальсам венским.
 Мы пробьёмся, Александра!
 Мы накрутимся Москвой!
Москву рябину красили,
Дубы стояли князями,
Но не они, а ясени
Без спросу росли.
Москва не зря надеется,
Что всё в листву оденется, -
Москва найдёт для деревца
Хоть краешек земли.

«Брич-Мулла»

Сладострастная отрава – золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась под скалою.
Про тебя жужжит над ухом вечная пчела:
Брич-Мулла,
             Брич-Муллы,
              Брич-Мулле,
              Брич-Муллу,
              Брич-Муллою.

Был и я мальчуган, и в те годы не раз
Про зелёный Чимган слушал мамин рассказ,
Как возил детвору в Брич-Муллу тарантас –
Тарантас назывался арбою.
И душа рисовала картины в тоске,
Будто еду в арбе на своём ишаке,
А Чимганские горы царят вдалеке
И безумно прекрасны собою.

Но прошло моё детство, и юность прошла,
И я понял, не помню какого числа,
Что сгорят мои годы и вовсе дотла
Под пустые, как дым разговоры.
И тогда я решил распроститься с Москвой
И вдвоём со своею ещё не вдовой
В том краю провести свой досуг трудовой,
Где сверкают Чимганские горы.

Мы залезли в долги и купили арбу,
Запрягли ишака со звездою во лбу
И вручили свою отпускную судьбу
Ишаку – знатоку Туркестана.
А на Крымском мосту вдруг заныло в груди,
Я с арбы разглядел сквозь туман и дожди,
Как Чимганские горы царят впереди,
И зовут, и сверкают чеканно.

С той поры я арбу обживаю свою
И удвоил в пути небольшую семью,
Будапешт и Калуга, Париж и Гель-Гью
Любовались моею арбою.
На Камчатке ишак угодил в полынью,
Мои дети орут, а я песни пою,
И Чимган освящает дорогу мою
И безумно прекрасен собою!

«Окликни улицы Москвы»

Замоскворечье, Лужники,
И Лихоборы, и Плющиха,
Фили, Потылиха, Палиха,
Бутырский хутор, Путинки,
И Птичий рынок, и Щипок,
И Сивцев Вражек, и Ольховка,
Ямское Поле, Хомутовка,
Котлы. Цыганский Уголок.

Манеж, Воздвиженка, Арбат,
Неопалимовский, Лубянка,
Труба. Ваганьково. Таганка,
Охотный ряд, Нескучный сад.

Окликни улицы Москвы,
И тихо скрипнет мостовинка,
И не москвичка – московитка
Поставит вёдра на мостки.
Напьются Яузой луга,
Потянет ягодой с Полянки,
Проснутся кузни на Таганке,
А на Остоженке – стога.

Зарядье, Кремль, Москва-река,
И Самотёка, и Неглинка,
Стремянный, Сретенка. Стромынка,
Староконюшенный, Бега.

Кузнецкий мост, Цветной бульвар,
Калашный, Хлебный, Поварская,
Колбасный, Скатертный, Тверская,
И Разгуляй, и Крымский вал.
У старика своя скамья,
У кулика своё Болото.
Привет. Никитские ворота!
Садово-Сухаревская!
Окликни улицы Москвы…

«Самолётик»

Целовались в землянике,
Пала хвоя, плыли блики
По лицу и по плечам;

Целовались по ночам
На колючем сеновале
Где-то около стропил;

Просыпались рано-рано,
Рядом ласточки сновали,
Беглый ливень из тумана
Крышу ветхую кропил;

Над Окой цветы цвели,
Сладко зонтики гудели,
Целовались – не глядели,
Это что там за шмели;

Обнимались над водой
И лежали близко-близко,
А по небу низко-низко –
Самолётик молодой…

«Дорога»
                В. Берковскому.

Для того дорога и дана,
Чтоб души вниманье не дремало.
Человеку важно знать немало,
Оттого дорога и длинна.

Человеку важно знать свой дом,
Весь свой дом, а не один свой угол,
Этот дом замусорен и кругл,
Чердаки в нём крыты белым льдом.

Человеку важно знать людей,
Чтоб от них хорошего набраться,
Чтоб средь всех идей
                идею братства
Ненароком он не проглядел.

А ещё полезно знать, что он –
Не песчинка на бархане века,
Человек не меньше человека,
В этой теме важен верный тон.

Иногда в дороге нам темно,
Иногда она непроходима,
Но идти по ней
                необходимо,
Ничего другого не дано.


«Спасибо отцу»

Спасибо отцу, не погиб
На гибельной, страшной войне.
А мог бы погибнуть вполне.

Спасибо отцу, не пропал,
Лопаткой себя окопал,
Мозгами, где надо, раскинул,
Ногтями, что надо, наскрёб –
И выжил: не сгибнул, не сгинул
И каску надвинул на лоб.

И чести своей не предал,
И славы солдатской отведал,
И мне безотцовщины не дал,
Хлебнуть этой доли – не дал.

А что не досталось ему
Прямого
         в окопчик
                снаряда,
За это спасибо не надо,
За это спасибо – кому?

       «Проект эпитафии»

Я никуда не опоздал,
Везде поспел, всему воздал
И всё, что сердцем возлюбил,
Воспел сердечно.
На диво трезвый человек,
Я твёрдо знал, что в трезвый век
Не сохранишь сердечный пыл
Навек, навечно.

Огонь, коснувшийся меня,
Был частью общего огня,
Я жил средь вас, я не сидел
В своей халупе.
И плод познанья, кислый плод,
Не прежде всех, но в свой черёд
Я получил. Не в свой удел,
Но с вами вкупе.

Я норовил прожить без лжи.
Меня рвачи, меня ханжи
И те, которым всё равно,
Тянули в сети.
Но вот что важно было мне:
Не выше быть, а – наравне,
Сказать, когда молчать грешно,
И быть в ответе.


«Утро»

Вот  первый луч, собрат луча второго,
Подрагивая, сохнет на стене.

Вот первое младенческое слово
Спросонок обнажается во мне.

Удел мой светел. Путь ещё не начат.
Я жду, я жду, сейчас настанет миг,
И позовут меня и крикнут:
        - Мальчик!

А я не мальчик.
Я уже старик.