7. Ссора

Вечер окутал город мягким сумеречным светом. В уютной кофейне, где пахло свежемолотым кофе и пряной корицей, Арсений достал потрёпанные листки бумаги. Его пальцы, искушённые многолетней игрой на гитаре, бережно перевернули страницы – и замерли на листке, густо исписанном мелким, стремительным почерком. Он протянул исписанные листки своей возлюбленной:
– Настя, прочти, – тихо произнёс он, и в его глазах зажглись озорные огоньки. – Я написал балладу… О любви бродяги-музыканта и прекрасной девушки.
Настя приняла листки. На её губах расцвела улыбка – лёгкая, невесомая, как лепесток, сорванный ветром. Она читала молча, и её голубые глаза, служившие Арсению источником вдохновения, скользили по строкам. Иногда они задерживались на словах, будто пытаясь отыскать в них отблеск собственной души. Когда она закончила, улыбка всё ещё теплилась на её лице, но в ней уже сквозила не радость, а нечто иное – Арсений уловил тень сомнения.
– Что тебе не понравилось? – спросил он.
Настя отложила блокнот. Её пальцы слегка сжали край листа, оставив едва заметный след. Она подняла взгляд на Арсения, и в её глазах мелькнуло что-то острое, словно лезвие ножа в тяжёлых ножнах.
– Ты моих родителей сделал какими-то варварами, – произнесла она тихо, но в её тоне явственно прозвучали нотки упрёка. – Мои родители не такие. А вся эта баллада… Она похожа на сказку, Сеня. Красивую?.. Да! Но далёкую от реальной жизни. В ней всё слишком… надуманно. Любовь не разгорается в парке под луной, а родители не рычат, как дикие звери. Жизнь – это не поэма. Это грязные улицы, счета и компромиссы.
Слова повисли в воздухе, как тучи, готовые разразиться перед грозой. Арсений почувствовал, как его сердце сжалось. Он писал это для неё, а теперь она отвергала его творение, словно фальшивую монету.
– Но это – искусство, Настя! – вспыхнул он, резко вставав с кресла. – Баллады не копируют жизнь, они её преображают. Твои родители… я не имел в виду их лично. Это символы-барьеры, которые любовь преодолевает!
Настя покачала головой:
– Символы?.. Барьеры?.. Для меня это обидно. Ты взял нашу историю и сделал из неё фарс. Мои родители – обычные люди. Они заботятся обо мне, а не запрещают, как в твоей сказке. Реальность – это когда ты приходишь домой уставший, а не скитаешься с гитарой по весям.
Спор разгорелся мгновенно – словно пламя, вспыхнувшее от единственной искры. Слова летели друг в друга – острые, колючие, ранящие глубже и больнее самого ножа. Арсений обвинял её в отсутствии воображения и в том, что она прикована к земле, как дерево к корням, не способное взлететь. Настя упрекала его в отрыве от мира, в том, что он живёт в облаках, игнорируя боль и правду повседневной жизни.
Кофейня, ещё недавно приветливая и уютная, теперь казалась тесной клеткой. В ней двое молодых людей, полных страсти и надежд, бились, словно птицы о прутья, не в силах вырваться на свободу. Когда слова иссякли, повисла тишина… Арсений отвернулся к окну, глядя на сгущающиеся сумерки. Городские огни мерцали вдали, подобно далёким звёздам, потерявшим свой путь. Настя собрала листки баллады и аккуратно сложила их. В её движениях сквозила грусть – не только от разногласий, но и от того, что между ними пролегла пропасть… Они поссорились. И в этот миг их любовь, такая хрупкая, как стекло, дала первую трещину, обещая либо разбиться, либо стать крепче в огне испытаний.
Арсений мучился от расставания. Он замкнулся, спрятался в квартире, но тишина угнетала его. Обычно он любил её: можно было достать гитару, погрузиться в мир музыки и думать о чём-то своём, тихом, бессловесном. Но после ссоры и гитара не спасала, и тишина была безутешной. Однажды он провёл пальцем по грифу – гитара отозвалась глухим, виноватым звуком, и этот звук словно упал на пол и растаял в нём, не откликнувшись в сердце. Арсений повторил слайд, и вдруг под его пальцами воскресла мелодия:

Yesterday
All my troubles seemed so far away… –

знакомая до боли, божественная своею безысходностью.
Арсений запел вполголоса, почти шёпотом, словно боялся нарушить хрупкое равновесие между прошлым и настоящим. Вчера всё было просто и ясно, как летнее утро; а сегодня – пропасть, холодная и глубокая, и сам он стоял на краю этой пропасти.
Настя… Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить её живое лицо, но всплывало холодное, отчуждённое… и шаги удаляющихся каблуков из кофейни… Что делать? Что? Цветы? Подарки? Слова извинения?.. И вдруг, неожиданно, рождается идея – дедушкин дом и коллекция его пластинок! Настя любит винил! Она же не раз говорила, что цифровой звук – это просто набор нулей и единиц, а пластинка… – она, как живая, и дышит, и шепчет, и помнит… «Мы же так и не дослушали альбом «Help!»(1) до конца», – подумал он, возликовав до седьмого неба.
Арсений резко поднялся, едва не опрокинув гитару. Достал телефон, пальцы дрожали, но юноша упрямо набрал номер. Гудки – долгие, мучительные…
–;Настя… – выдохнул он, услышав её голос. – Встретимся через час в беседке на набережной. Есть кое-что… что я хочу тебе сказать.
В трубке молчание – тяжёлое, угнетаемое, как и его сегодняшнее утро. Но потом – тихий вздох и едва уловимое:
–;Хорошо!
Арсений улыбнулся. Впервые за день!
Где-то в подсознании, словно эхо, снова зазвучала «Yesterday». Но теперь она уже не казалась такой грустной и безысходной.
Вечернее солнце, окрашивая небо янтарём и сапфиром, тонуло в водах реки. Арсений подъехал к беседке на своём небесном скутере, мерцающим перламутровыми переливами. Настя ждала его в полутени ажурной беседки, и лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь листья плюща, обвившего резные колонны, рисовали на её белом платье причудливые узоры. Когда Арсений приблизился, она вышла ему навстречу – лёгкая, словно дуновение ветра, но в глазах её застыла ледяная отстранённость, будто между ними пролегла невидимая стена.
– У тебя что;то случилось? – голос её прозвучал холодно.
Арсений заглушил двигатель скутера. Тот зашелестел и постепенно угас, будто затихающая мелодия.
– Да, случилось, – усмехнулся Арсений с оттенком детской обиды. – Я вспомнил, что мы не дослушали альбом «Help!» The;Beatles, – по привычке он кивнул приглашающе своей возлюбленной на заднее сиденье.
– Никуда я с тобой не поеду, – резко отрезала Настя, – пока ты не извинишься и не перепишешь свою балладу.
Арсений замер. В её словах звучала непреклонность.
– Прости меня, моя любимая. Устраивает? – произнёс он, стараясь вложить в слова всю искренность, на которую был способен.
В её глазах мелькнуло смятение.
– Нет. Это не искренне. Повторяй за мной: я осознал…
Арсений вздохнул с лёгкой иронией и покорно повторил:
– Я осознал…
– Что родители Насти…
– Что родители Насти…
– Добрые люди…
– Добрые люди…
– Любят свою дочь…
– Любят свою дочь…
– Обещаю, что никогда их не оскорблю и не унижу…
– Обещаю, что никогда их не оскорблю и не унижу…
На лице Насти расцвела прежняя улыбка.
– А теперь поехали! – воскликнула она тихо и села на скутер за его спиной.
– Поехали! – Арсений улыбнулся в ответ, включил двигатель, и небесный скутер плавно поднялся над землёй. Ветер растрепал их волосы, а смех, звонкий и свободный, растворился в вечернем воздухе. Они летели вдоль набережной, мимо огней – навстречу музыке.

(1) Альбом «Help!» The;Beatles – пятый студийный альбом The Beatles, выпущенный 6 августа 1965 года на лейбле Parlophone. Альбом включает в себя и песню «Yesterday».