Он

…И он оказался здесь. В квартире с пыльными настенными
коврами и грубыми половиками, без намека на какой-либо
внятный узор, под которыми высовывался пол цвета
пасхальных яиц, сваренных в луковой шелухе. Он
поскрипывал, картон кое-где вздулся, и утонувшие шляпки
гвоздиков покрывались вспученным наростом. Деревянные
шероховатые межкомнатные двери были покрыты густой белой
краской, Тит в детстве любил представлять себе на них
поверхность луны, высаживал вертикальные десанты
солдатиков, которые из-за низкой гравитации неумолимо
падали на пол. На косяках краска кое-где осыпалась целыми
кусками, в этих местах проступала древесина. Обои с
повторяющимся барочным узором и цветами давно выцвели, в
местах обрыва под ними выскакивали буквы старых заголовков
и статей. В прихожей лежал грубый, войлочный коврик для
обуви, по бокам деревянные вешалки, дверь, обклеенная
специальной бумагой из магазинчика с хозтоварами, и тусклая,
одинокая лампочка под потолком.

Тит находился в квартире с самого утра и должен был вечером
ожидать Его. Он не понимал, о ком именно говорили его
тюремщики, да и лишних вопросов они не любили. Как обычно,
его подняли в шесть утра, вывели на завтрак, а потом, даже не
дав возможности позвонить адвокату, привезли сюда. Ехали
долго, около двух часов, а потому, когда Титу сняли балаклаву
без глазниц, он не узнал город из окон этой странной и старой
квартиры. Ему выдали фартук, перчатки, ведро и чистящие
средства, порекомендовали «вылизать квартиру к вечеру».
Тит, который привык исполнять «рекомендации»
администрации временного изолятора, в котором находился
последние несколько месяцев, поначалу без задней мысли
принялся за работу. Надо так надо, только странно, что если
его задействуют как бесплатную рабочую силу в интересах
начальника изолятора или ещё кого-то, почему именно здесь, в
застывшей в позапрошлой эпохе квартире? Здесь жил кто-то из
его родственников и недавно умер? Однако вопросов стало
возникать ещё больше, когда после начала уборки в квартиру
стали приходить какие-то непонятные люди. Двое конвоиров,
что доставили его сюда, теперь дежурили за дверью в
подъезде, но не смотря на это из квартиры сделали самый
настоящий проходной двор. Внутри оставался ещё седой
подполковник, заместитель начальника изолятора, который
поставил ему задачу по уборке, но, кажется, его главной
функцией было не подпускать Тита слишком близко к окну на
кухне. Через полчаса после того, как Тит принялся подметать,
в квартиру вошли двое молодых людей в штатском. Выглядели
они как самые обычные мужчины с улицы: джинсы, жакеты,
кожаные куртки. Они шутили о чём-то понятном только им
двоим и не обращали на Тита никакого внимания. Они
осмотрели каждую комнату, кухню, санузел, после чего ушли.
Титу пришлось заново за ними подмести, так как гости даже не
подумали разуться. Еще через полчаса вошёл грузный мужчина
в деловом костюме и широких очках в толстой черной оправе.
Он брезгливо осмотрелся, поздоровался с подполковником за
руку и тоже пытался с ним шутить. Выходило скверно.
Смущенный прохладным приемом подполковника, он
попрощался и исчез. Обувь была у него чистая, видимо, его
появление на улице уже много лет как складывалось из
короткого маршрута от какого-нибудь здания до машины и
обратно, подметать за ним много не пришлось. Но вот когда
пришли люди из министерства Особых ситуаций в замызганных
спецовках заляпанных берцах с кусками грязи, Тит потребовал
от всех разуться. Не зная, как реагировать, двое всё же
послушались, а остальные ждали в коридоре. Они проверили
электрические щитки, шкаф с разводкой, газ и удалились.

В последующие полтора часа Тита никто не беспокоил, он
спокойно вымыл полы и принялся за влажную уборку. Ещё
несколько месяцев назад он бы представить себе не мог, что
будет по чьей-то указке выполнять грязную работу. Он скорее
рассмеялся бы в лицо тому, кто описал бы ему его
сегодняшний день. Однако жизнь без денег и связей
приобретает особенные краски в таких местах, как изолятор.
Тита ломали около полугода, но до конца так и не дожали,
крысой он не стал, но всю сложность отношений с
администрацией ему пришлось принять. Впрочем, Титу
нравилась подобная работа, она отвлекала голову от тяжелых
мыслей о совсем положении и дальнейшей судьбе вообще. Но
сегодня был действительно необычный день. Столько суеты из-
за старой квартиры, в которую должен был кто-то приехать. И
главное, что произойдёт, когда он закончит? Его сразу повезут
обратно? Странно, что подполковник не задал никаких
временных рамок.

Ближе к 12-ти в квартиру ввалилась несколько мужчин с
продуктовыми пакетами, но Тит дальше коридора их не пустил.
Он перетащил всё на кухню и вопросительно посмотрел на
подполковника, который здесь уже обосновался.

– Нужно приготовить ужин, – процедил он сквозь пышные усы,
– но сначала приедет доктор и возьмет у тебя экспресс-
анализы.

– Так вчера же брали…

– Перед готовкой надо еще раз, на всякий случай. И смотри,
чтобы вышло всё по высшему разряду. Если Ему не
понравится, считай, что ты уже всё.

– Ему? О ком вы говорите?

Но подполковник промолчал и более на Тита не реагировал.
Тит стал разбирать пакеты с продуктами и ужаснулся их
содержанию: внутри были макароны, крупы, сахар, черный
хлеб, варёная колбаса, яйца, сосиски, масло, картошка, лук,
шмоток сала и немного зелени. Не было даже куска мяса или
рыбы. Он стал рыться дальше, но обнаружил только пару
пакетов молока, муку и банку кильки. Тит, кроме как сварить
макароны и яйца, мог приготовить и несколько по случаю
блюд, но сотворить что-то интересное даже из его короткого
списка с этими продуктами было невозможно. Тем проще,
подумалось ему, такое точно нельзя ничем испортить. Он
вернулся к уборке и начал с маленькой комнаты, которая от
входной двери шла по коридору направо.

Здесь всё было мёртво и стандартно. Дешёвая стенка с книгами
на чёрных побитых ножках, такого же формата шкаф с
ребристой поверхностью взбунтовавшейся фанеры, богато
покрытой лаком. Между ними стоял старый пыльный
телевизор, а напротив него журнальный столик и два
просиженных кресла, заправленные специальными
покрывалами для маскировки давно настигшей их старости. У
окна находился небольшой, разрисованный детскими руками
стол и обшарпанный красный стул. На карнизе висела серая от
пыли тюль и жёлтые выцветшие занавески, которые в ясную
погоду могли бы подчеркнуть только тень от оконной рамы,
создав вокруг неё лёгкий полумрак. Обои здесь были другими,
более светлыми, но с плавным, замысловатым рисунком. Тит,
осмотрелся по сторонам и подумал, что он находится в самом
настоящем музее эпохи молодости его родителей. Зачем всё
это?

Покончив здесь с влажной уборкой, Тит переместился в зал,
который отличался лишь широтой размаха – стенка в четверть
всего пространства, настенные ковры, большой диван и пара
тумбочек, на одной из которых стоял дисковый телефон. Судя
по отсутствию на нём пыли, это был единственный аппарат,
которым тут до сих пор активно пользовались. На короткое
мгновение Титу показалось, что такую квартиру можно было
бы сдавать посуточно любителям тоски по прошлому или
редким иностранцам любителям экзотики. Впрочем, развить
свои мысли и приступить к уборке в зале он не успел, так как
снова пожаловали гости.

На этот раз в квартиру вошли двое: молодой человек в уже
зимнем обмундировании, без каких-либо примечательных
лычек и нашивок, поэтому определить род его войск или
службы Тит не смог; и пожилой мужчина лет шестидесяти в
замшевом пальто, блестящих ботинках и клетчатом костюме.
На его островатом лице мирно покоились хрупкие очки, и в
целом он имел приятную, располагающую наружность. Как
только Тит запротестовал, чтобы гости шли далее в обуви,
пожилой мужчина выудил из своего массивного саквояжа
бахилы, протянул их спутнику и ещё пару нацепил на себя.
Молодой человек попробовал напялить их на чистые, но
слишком громоздкие сапоги и бахилы тут же порвались. В знак
уважения к его попытке Тит позволил ему следовать далее без
них.

– Так, а это у нас..? – спросил мужчина спутника, когда они
вошли в залу.

– Какой-то сетевой хомячок, не знаю. Что-то пишет в соцсетях,
безобидный. В том плане, что бесплатно верит в чушь, которую
пишет. Полезный идиот для наших врагов, как обозначает их
наш политрук.

– Что ж, «заблудшая овца». Или даже «блудный сын»… Это
всегда интересно, – сказал мужчина, только сейчас пристально
рассмотрев Тита. – Что ж, присаживайтесь.

Тит присел на диван, а мужчина полез в саквояж, доставая
перчатки и медицинское оборудование. Так это доктор! Но не
слишком ли респектабельный по его душу? Только ботинки
этого мужчины стоили тысяч двести.

– Сейчас мы с вами проведем несколько процедур и анализов.
Судя по наблюдениям моих коллег, вы полностью здоровы,
если не считать некоторых аллергических реакций и
последствий условий изолятора, воздействующих на ваш
организм. Однако, я должен убедиться во всём лично.

И доктор в течение получаса брал мазки, кровь, прикладывал к
ним индикаторы, что-то записывал, спрашивал. Одним словом,
проводил обычные процедуры, только оборудование у него
было новенькое и более продвинутое, чем у тюремного врача,
Тит никогда раньше такого не видел. Кульминацией осмотра
стал дозиметр, по которому доктор замерил уровень радиации
Тита. После этого он упаковал все свои приборы и расходники
обратно в саквояж и напутственно произнёс:

– Перед тем, как будете готовить ужин, обязательно примите
душ, хорошо? Где господин подполковник? Вы так нас по-
хозяйски встретили, что мы совсем позабыли о нём?

– Он на кухне, дежурит у окна, – ответил Тит.

– До сих пор переживает свою травму? – спросил доктор, а
потом заговорщически наклонился к Титу и сказал: – Ваш
предшественник вышел из окна на кухне, и наш полковник
стал подполковником, не будьте к нему слишком строги.

– Предшественник?

– Г-хм, – в проёме дверей в зал неожиданно возник
подполковник, – здравствуйте, доктор. Прошу прощения за
такой приём…

– Ничего страшного, мы прекрасно справились сами.
Познакомьтесь с моим новым молодым спутником… – и
подполковник пожал юноше руку, – Как ваше здоровье? Как
доктор Мариус?

– Кто? – будто не совсем поняв, о ком идёт речь, подполковник
косо посмотрел на Тита, а потом ответил: – Ах да, простите. У
доктора Мариуса всё хорошо, я могу передать ему от вас
привет.

– Будет очень любезно с вашей стороны! Ну а сами как,
лучше?

– Так точно, – сухо ответил подполковник, явно не желающий
говорить о своём здоровье при посторонних.

– Славненько! Ну, мы пойдём. Только, господин подполковник,
небольшая просьба. Пусть ваш подопечный полностью
вымоется перед готовкой. Идём как обычно, по полностью
согласованному стандарту.

– Принято.

И с этого момента Тит окончательно перестал понимать, что
происходит. Всё случившееся сегодня с ним сделалось
настолько абсурдным, что ему на мгновение показалось, что он
потерял связь с реальностью. Несколько месяцев в изоляторе
значительно перевернули его мир и прежний порядок жизни,
он научился реагировать на постоянный стресс простыми
физическими упражнениями, работой и, если удавалось
сосредоточиться, чтением. Оказавшись здесь, он стал
выполнять то, что было велено, доводить до насилия, которое
было к нему применено в первые недели заключения, он не
хотел. Но чем дольше продолжался этот день, тем безумнее он
становился. Сейчас больше всего на свете ему хотелось домой,
обнять родных и друзей или просто сидеть на кухне и пить чай,
не решаясь что к нему подобрать – шоколад или творожный
кекс. Он не был борцом за справедливость, популярным
блогером, провокатором или оппозиционером. Он сочувствовал
таким же несчастным заключенным, как и он сам,
комментировал посты и ставил лайки, просто обозначая свою
позицию. Он понимал риски такого поведения, но ему
казалось, что он к ним готов. В глубине души ему казалось
даже несколько романтичным то, что ему назначат 15 суток
административного ареста. Но его арест всё никак не
кончался, дело всё ещё находилось на рассмотрении, и
адвокаты почти ничего не могли поделать. Да и какие могут
быть адвокаты у мелкого банковского служащего? Однако, этот
день всё больше подводил его к мысли, что он может быть
решающим. Его либо отпустят после какого-то важного
испытания, либо оставят за решеткой уже навсегда. Но главное
было попытаться сохранить хоть какие-то остатки достоинства.
Он знал, что теперь в этом потрепанном фартуке и с половой
тряпкой в руках он выглядел довольно жалко на фоне своих
прежних слов о рабстве, сакрализации вождя и гражданском
сопротивлении. Теперь он просто игрушка в их руках, но своих
убеждений он не предал. Не предал же? И даже оказавшись
перед Ним…

Доктор и его спутник ушли, и Тит вновь оказался наедине с
квартирой. Сам не понимая зачем, он стал старательнее
протирать шкафы от пыли и даже подумывал полноценно
помыть окна, но подполковник прервал его на короткий обед,
состоящий из лапши быстрого приготовления и чая с сахаром.
После обеда Тит покончил с залом и приступил к полноценной
уборке в санузле и на кухне. Время теперь потекло быстрее,
тем более, что поток гостей неожиданно иссяк. К пяти вечера
подполковник велел Титу закругляться, идти в душ, а потом
приниматься за ужин. В старой, пожелтевшей ванной не очень-
то хотелось принимать душ, но это было лучше альтернативы в
изоляторе, тем более, что здесь стояли какие-то неведомые
Титу заграничные шампуни, бальзамы и гели. Тщательно
вымывшись и погревшись в душе, Тит оделся в выданную ему
чистую одежду и отправился на кухню готовить макароны с
луком, отварные сосиски и яйца всмятку. Это было
единственное, что он точно мог хорошо приготовить из
выданного набора продуктов, а потому долго ломать голову
над ужином он не стал. В конце концов, может быть, именно
такого простого ужина его загадочный гость и ожидает.

Покончив с готовкой, Тит наконец присел отдохнуть на тесной
и неудобной кухне и вдруг обнаружил, что находится в полной
тишине. Сначала он не придал этому значения, но эта тишина
была настолько гнетущей, что он не сразу догадался, откуда
шёл её источник. С улицы внезапно исчезли звуки
автомобилей, как будто за окном уже наступила глубокая ночь.
Тит пытался выглянуть в окно на кухне, но это вызвало
раздражение у подполковника. Через полчаса, когда он
внезапно ушёл и Тит вообще остался в квартире один, он уже в
зале подошёл к проёму вплотную и в наступающих сумерках
увидел дома напротив, в которых горели абсолютно все окна.
Более того, все они были плотно закрыты, шторы раздвинуты,
а квартиры как будто пусты, так как ни одного человека в этих
окнах разглядеть было нельзя. Людей не было и на улицах, и
только где-то вдали, в нескольких километрах отсюда, была
видна оживлённая эстакада, по которой мчались автомобили.
Однако именно в радиусе здания, в котором был Тит, примерно
километра на три, всё застыло и умерло, будто какая-то
неведомая сила явилась в эту часть города и остановила саму
жизнь. Тишина, пустота, спускающийся вечер, и
сбрасывающие листву деревья, и электрические столбы,
просто так расходующие электричество, и одинокие дороги, и
застывшие дома – всё было пропитано какой-то
неформулируемой, разъедающей тоской. В это время в
квартиру вошли двое шаблонных охранника в дорогих
костюмах, черных очках и радиосвязью в ухе. Они осмотрели
всю квартиру, вынесли вилки и ножи и повелительно
порекомендовали Титу стоять в коридоре и ждать, Он скоро
придёт.

И Тит стоял и ждал, поглощаемый этой давящей тишиной и
всеобщей статичностью этого внезапно проявившегося мира.
Руки слегка дрожали, но какого-то животного, инстинктивного
страха он не испытывал. Только ужас от сознания того, что
сейчас в квартиру действительно может зайти Он. И что ему
тогда делать в этом случае? Как Его обычно встречают? Титу не
дали никаких инструкций, просто наплевав на его маленькую
жизнь и дальнейшую судьбу. Или всё-таки… Нет, человека,
которого ненавидит половина мира, в том числе и я, Его просто
так не могут взять и оставить со мной наедине. Бред! Зачем?

За окнами почти совсем стемнело, отчего тусклая лампочка
заполнила светом весь невзрачный коридор. За дверью возник
шум, длящийся секунд тридцать, после чего в квартиру вошёл
Он, именно ОН, кого Тит уже ждал. Даже не взглянув на
молодого человека, Он закрыл дверь и начал стаскивать
пальто. Внутри Тита разыгралась секундная битва: предложить
помощь или нет? Не расценит ли Он желание помочь пожилому
человеку как лакейство перед Ним? И если расценит как
лакейство, сыграет ли это Титу на пользу или наоборот?
Впрочем, можно спросить из вежливости, с достоинством, если
только не дрогнет голос.

– Вам помочь?

И Тит увидел, как боковые мышцы лица, которое он не видел,
так как Он стоял к нему спиной, слегка натянулись.

– Не стоит, – ответил Он, самостоятельно сняв пальто и
отправив его на вешалку. Затем, оперевшись на стену, Он, не
наклоняясь, снял свои ботинки и взглянул в зеркало. Он был
почти таким же, как Тит видел его много раз по телевизору,
единственно, что Титу казалось, что Он чуть выше, даже
несмотря на свой маленький рост, о котором все знали.
Выглядел Он гораздо моложе своих семидесяти пяти, однако
его тело всё равно предательски выдавало стариковскую
скованность. Многолетней привычкой Он поправил всё перед
зеркалом и, не глядя на Тита, сразу прошел в маленькую
комнату. Здесь Он зажег светильник, обнаружил пульт и
включил телевизор, после чего уселся на диван и стал ждать
вечерние новости.

Тит всё ещё не знал, как ему действовать дальше, так как уже
потерял своё странное, навязанное ему с утра положение
«хозяина». Он же не обращал на Тита никакого внимания, как
будто его здесь и не было. Тит чувствовал, что стоять в дверях
комнаты, как прислуга, совсем уж выходит за рамки той роли,
на которую он был согласен. Выполнять даже самую грязную
работу – да, а вот служить кому-то Тит и не умел и никогда
этим в жизни не занимался. Но внутри всё же чувствовал и
знал, как необходимо это делать. Весь этот мир с его
застывшей пустотой и тишиной был создан для того, чтобы он
прислуживал, теперь он это понял. И не кому-нибудь, а именно
Ему! Согласен ли он? Его предшественник, похоже, выбрал
окно.

– Мой отец всегда так делал, – вдруг сказал Он, не отрывая
взгляда от телевизора, – приходил с работы и ждал вечерних
новостей, пока мама готовила ужин. Иногда приносил пиво и
пил его в таком же кресле.

Титу нужно было что-то ответить, хотя бы из вежливости, но он
совсем растерялся и совершенно не понимал, как такое
откомментировать. Может, это тонкий намёк и он хочет пива?
Но в холодильнике ничего такого нет!

– Мне жаль, господин президент, но в холодильнике пива нет.

– Да я не об этом, – печально ответил Он и, увидев себя в
новостном блоке главных тем выпуска, сказал: – Вот, смотри!
Каков, а? Хорошо выгляжу, здоров как бык!

Тит промолчал, посчитав, что здесь комментарии точно
излишни. Далее пошли новости о боевых действиях,
экономических реформах, международных отношениях, но Он
уже не проявлял к остальному большого интереса.
Поднявшись, Он вышел из комнаты и на секунду заглянул в
зал.

– Да, почти всё, как и было, – проговорил Он и впервые
посмотрел Титу в глаза. – Так, ну чем будешь угощать?

– Привезли макароны, яйца и сосиски, я приготовил, – ответил
Тит, и на секунду возникло замешательство, так как Он явно
ожидал особого приглашения. – П-прошу вас, пройдёмте на
кухню.

– Но сначала надо вымыть руки, ведь так? – с иронией в
голосе спросил Он.

– Безусловно!

И далее Тит вёл себя абсолютно спокойно, приняв новую для
себя роль между обслугой и абстрактного члена семьи. Его
гость постоянно что-то говорил, шутил, предавался
воспоминаниям и стал похож на самого обычного человека и
пенсионера. Даже когда в квартире появилась Она с двумя
мальчиками – в оппозиционных СМИ давно писали об их
романе и общих детях – Он остался в таком же бодром и
шутливом расположении. Она с порога заявила, что не
позволит себе даже присесть в этой квартире и что отраву от
Тита её дети есть не будут:

– Кто это такой? – спросила Она Его.

– Да неважно, он что-то писал о культе личности и
обожествлении, но на деле, как видишь, обычная голота с
засранными мозгами.

Она была в точности как и по телевизору: высокая, статная,
красивая от природы, с пышно уложенными каштановыми
волосами, глубокими глазами и в деловой, изысканной своими
длинными линиями одежде. Мальчишек Тит, казалось бы, не
разглядел, потом они всплывали в его памяти какими-то тёмно-
серыми пятнами. Несмотря на строгость матери, Он после
ужина пытался с ними играть, но выходило немного натянуто,
так как детям было непривычно находиться в такой
обстановке. Тогда Он начал рассказывать им о своей
молодости и что когда-то давно все жилые квартиры были
похожи на эту. Дети, кажется, не поверили. В это время в
квартиру вошел человек в военной форме, его Тит раньше не
видел, и доложил, что угроза атаки миновала и можно
выдвигаться в резиденцию.

Тит всё оставшееся время оставался бестелесным призраком,
который боялся заявить о своём присутствии, ведь его не
замечали и говорили о нём как о чём-то здесь не
присутствующем. Он перемещался из комнаты в комнату за
своими гостями, совершенно не понимая, зачем он это делает.
Он мог бы в чём-то срочно понадобиться, но только в чём? С
глупым видом, осторожно передвигая ноги, он смотрел на
чужое семейное счастье, пытаясь утвердить себя в этой
сложившейся нелепости как элемент доподлинно реальный, но
этого не выходило. Он в полном смысле этого слова
почувствовал себя ничем, в первый раз в жизни. И всё
происходящее до этого с ним как будто уже не имело значения.

– А с этим что делать? – спросил мужчина в форме, когда
одетая семья уже выходила из квартиры.

– Отпустите.