Искусство похода в поликлинику

Нужно достать номерок к педиатру, чтобы закрыть больничный и начать снова ходить в садик, — такие мысли с утра ворочались в моей не самой приземлённой голове. На сайте поликлиники в 10 утра (а встала я в 7, выпила кофе и свалилась в дрёму до 8:30) уже не было свободных талончиков, да и нашего педиатра не было в списке принимающих. Решила по-старому, по олдскуллу — по домашнему телефону, благо он у нас есть. Воткнула шнур в гнездо, набрала нужный номер, послушала робота, перевела телефон в тональный режим (нажала сначала решётку, затем звёздочку), потом нажала цифру 2, а потом дозвонилась до оператора и сорвала джек-пот — нам достался последний номерок к врачу, который принимает деток и с нашего многострадального пятого участка. На 11:40. Какое же счастье — записаться к врачу своевременно.

У 234 кабинета было не очень многолюдно, человек десять всего. Объёмная, как грозовая туча, местная интернет-скандалистка Акикина со своим прелестным младенчиком в белом чепчике; мамаши с сопливыми детьми с соседнего двора, прилипшая взглядом к смартфону юная дева (ей на 11:35), бледный мужчина и его явно заболевший краснощёкий сын «мы из бокса, нам срочно», женщина в платке со спокойным мальчиком лет пяти и мы, Ерофеевы Миша и его мама. Напротив нашей поликлиничной скамьи сели мама с дочкой: мама в розовом свитере и с пирсингом в носу, дочка в розовой юбочке, с одуванчиком в руках и со слезинкой на припухлой щёчке. Прям картина из андерсеновской «Дюймовочки»!

- Девочка, ты о чем плачешь?
- Меня хотят выдать замуж!
- А что же в этом плохого?
- За жабу!
- Какой ужас!..

Интересно, о чём печалилась эта милая маленькая девочка у 234 кабинета. Может, куклу забыла дома и переживает, что ей там без хозяйки одиноко и страшно? Может, у неё аллергия на одуванчики, и поэтому она грустит? А может, она так впечатлилась сказкой про Дюймовочку и переживает, что никогда не встретит своего короля эльфов? Плачущие дети так красивы, — подумала я опять о своём, — а мне нельзя плакать, у меня синдром Шегрена. То есть вот совсем нельзя, иначе глаза краснеют, опухают и становятся похожими на переспелые сливы. А вместо слёз — будто опилки. Очень некомфортное состояние, поэтому плакать мне нельзя и нужно постоянно закапывать в глаза искусственную слезу.

Мы просидели в очереди почти 30 минут, хотя пришли к своему времени. Миша изучил все информационные плакаты и узнал новое слово «туберкулёз». А вот про менингококковую инфекцию он читать не стал, слишком сложное слово оказалось. Стойко выдержал ничегонеделание — сидел ровно и раз в пять минут спрашивал, скоро ли нас пустят в кабинет. И нас пустили, но сначала зажглась и погасла большая белая лампочка над кабинетом — условный сигнал, что можно заходить простым смертным и хворающим.

— Здравствуйте, Ольга Александровна, это Миша Ерофеев, нам бы выписаться.
— А что там у вас было?
— Отёк Квинке.
— Да вы что? Так, где карточка. И как, сильный отёк был? Причину установили?
— Вся щека и переносица опухли, нам преднизолон кололи, потом в отпуске были, всё прошло. На кока-колу, как оказалось.
— Это которая Добрый Кола? Или на другую? Наверное, на ингредиент какой-то. В семье есть аллергики?
— Есть, это я, у меня тоже в 7 лет началось, тоже на химию. Только не Квинке, а бронхоспазм. Потом ещё на мандарины пошло-поехало, на пыль, на амброзию. Но сейчас всё хорошо.
— Хорошо, понятно. Вот ваша справка. Больше не отекайте так. Избегайте искусственных красителей и прочего, вам только натуральное можно, и то — аккуратно. До свидания.
— До свидания, Ольга Александровна.

Мы победно выскочили из кабинета, глянули на лампочку — после нашего ухода она зажглась и погасла, как и положено, эстафета передана. Следующий!

Миша был доволен, что врач разрешил всё натуральное и чуть ли не плакал, что запретили «химозу». Да, сын, никаких тебе мармеладок-змеек кислотных расцветок. Только проверенные печеньки, только батончики «РотФронт». И мы пошли праздновать освобождение и мою будущую тишину — в библиотеку. Мне нужно было забрать сборник финалистов одного местного конкурса, там мой стишок «Родные реки» напечатали.

Но сборник ждёт меня там с декабря месяца, а методист библиотеки оказалась в отпуске. Значит, в другой раз. И мы прогулялись к городскому фонтану, подышали свежим воздухом (апчхи!), а по дороге домой заметили ослепительно жёлтый скворечник на дереве.

— Наверное, это домик для жёлтых птиц. Для жёлтых трясогузок.
— Да, Миша, верно. И для Дюймовочек и эльфов. Помнишь эту сказку?
— Да, там майский жук всех спас.
— Неправда, ласточка спасла Дюймовочку!
— Мам, жук круче. Хочу пломбир.

И мы пришли домой праздновать выписку. Пломбир «Коровка из Кореновки» для Миши и мандарины для меня. И цетиризин — тоже для меня.

В Майнкрафте солнце всегда квадратное, а в Ораниенбауме — апельсиновое. Или померанцевое.