Остров белых лилий. Iч. - история Авалора. 8-14 гл

8 глава. Алтарь.

Даже имея неограниченный доступ ко всем знаниям мира, Авалору пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти «рецепт» материализации. Но всё же он его нашёл. Для того чтобы попасть в мир людей, Духу требовалось особое приглашение от представителя рода человеческого. Нужен был контактер, посредник — и желательно из северного племени.
Дух острова вселился в деревянного истукана. Мгновение — и безжизненная фигура ожила. Из грубого, топорно вырезанного дерева хлынул поток света — мягкого, лунного, — который заструился по земле, проникая в каждую трещину, в каждую травинку. Воздух наполнился гулом: не громким, но глубоким, заставляющим вибрировать всё вокруг. Это был зов.

Лунарий услышал его. Он находился на своей кухне, разбирал высушенные коренья, когда вдруг замер. Внутри него словно что-то дрогнуло, отозвалось на незримый призыв. Не медля ни мгновения, он поднялся, накинул плащ и вышел в ночь.
— Лунарий! — окликнул его старейшина, появившийся из соседнего дома. — Куда ты собрался в такой час? И что это за… — он запнулся, подбирая слово, — что за гул стоит над лесом?
— Зов, — коротко ответил Лунарий, даже не обернувшись. — Он зовёт.
— Кто зовёт? — старейшина нахмурился, вглядываясь в темноту, где над верхушками деревьев разливалось странное, нездешнее свечение.
— Дух острова, — сказал Лунарий, и в голосе его не было страха — только уверенность. — Я должен идти. Один.
— Один? — старейшина усмехнулся. — В такой час, к идолу, который поставили ордынцы? Нет. Если ты идёшь — мы идём с тобой.
— Мы? — удивился видящий.
— Дай мне пару минут. Я соберу небольшой отряд для похода. Да и не пешком же нам отправляться в путь.

Лунарий на мгновение замер, словно прислушиваясь к чему-то, не слышному для остальных. Затем кивнул:
— Пусть будет так.
Через несколько часов они выступили в путь — старейшина, Лунарий и небольшой отряд воинов. Дорога заняла несколько дней. Всё это время они шли молча, без лишних вопросов, потому что каждый из них тоже ощущал ту странную, зовущую силу, исходившую от восточной границы.

Достигнув границы восточных земель, они приблизились к идолу осторожно, держа оружие наготове. Но чем ближе подходили, тем яснее понимали: угрозы нет. От деревянного исполина исходил ровный, спокойный свет, а сам он — некогда грубый и топорный — казался теперь иным. Черты его смягчились, в глубоких глазницах замерцало что-то живое, разумное.
Лунарий остановился первым, вглядываясь в лицо истукана. Воины замерли у него за спиной, сжимая копья.

Голос идола услышали все. Пребывая в полнейшем шоке от происходящего, они внимали каждому его слову. Авалор дал чёткие указания и подробные наставления о том, как построить каменный алтарь, из которого в северное племя придёт защитник острова. Северяне запомнили его слова в мельчайших деталях.
Когда голос идола смолк, они низко поклонились деревянной статуе и в полном молчании направились домой. Каждого из них одолевали сомнения и вопросы, которые так и не решились озвучить вслух — ни перед другими, ни даже перед самими собой.

* * *

По возвращении в племя Иван созвал собрание в хибаре. Люди с волнением смотрели на него и Лунария, которые стояли в центре и всё время переглядывались.
— Мы кое-что построим для духа острова, — неуверенно начал Иван. Народ в хибаре принялся перешёптываться — обычно старейшина говорил много и быстро, а сейчас запинался, подбирая слова.
— Это во благо, — подхватил Лунарий, пытаясь поддержать старейшину и успокоить нарастающий гул голосов. — Во благо.
Люди действительно замолчали, но атмосфера стала напряжённой и тяжёлой. Тревога повисла в воздухе, и никто не решался нарушить тишину первой.
Тогда дочь старейшины решила прийти на помощь отцу и учителю. Анома легко проскользнула между зрителями и встала рядом с выступающими.
— Мы благоденствуем и процветаем, — заговорила девушка, и голос её звучал ровно и спокойно. — Мы живём в гармонии с островом. Он заботится о нас и посылает нам защитника. Так примем же его как желанного гостя.
Она указала на пустой стул, который северяне установили для Духа острова, словно напоминая всем, что незримый гость уже давно присутствует среди них. По хибаре прокатились одобрительные возгласы — напряжение разом спало, уступая место облегчению и надежде.
Лунарий глубоко выдохнул, плечи его опустились, и он, опираясь на Ивана, вместе с ним направился к выходу.

* * *   

Место, где развернулись работы, находилось в нескольких днях пути от поселения, поэтому было решено организовать небольшой временный лагерь. Построили подобие хибары, где на ночлег устраивались мастера и рабочие.
Иван и Лунарий прогуливались неподалёку от лагеря, оценивая фронт предстоящих работ.
— Солнцестояние наступит с рассветом, нужно начинать, — сказал видящий, внимательно вглядываясь в ночное небо.
— Лунарий, ты читаешь звёзды. Скажи мне: видишь ли ты знак великих бед? — вдруг обратился к нему Иван.
— Ты ищешь причину того, почему Дух острова посылает нам защитника. Я тоже искал, — спокойно ответил Лунарий. — Не будет великих бед, не будет страшной войны. Но я вижу: за защитником придёт первый правитель острова. Ребёнок, которого посланец приведёт за руку и которому сам Создатель даст право повелевать и властвовать. Все племена поклоняться ему. Земля даст имя его Роду, а небо даст имя ему.
— Этот ребёнок будет из северян? — осторожно спросил Иван.
— Я не настолько хороший видящий, — рассмеялся Лунарий.
Иван тяжело вздохнул и через силу улыбнулся. Они вернулись в лагерь и стали готовиться ко сну, но старейшина не мог уснуть до самого рассвета.
«Что за ребёнок? Как он будет относиться к нашему племени? Будет ли он мудрым и справедливым правителем для всех?» — без остановки думал он, глядя в темноту над головой.
    * * *

В двадцать четвёртый день первого летнего цикла, когда солнце стояло в самом зените и тени сжались до крошечных пятен у ног, северяне приступили к строительству.
Лучшие мастера севера взялись за работу. С рассвета до заката кипел труд: одни добывали огромные глыбы, другие с невероятным терпением очищали их от лишней породы, обтёсывали, шлифовали, доводя поверхность до гладкости. Воздух над стройкой гудел от перестука молотов, звона зубил и тяжёлого дыхания работающих мужчин. Пот стекал по спинам, смешиваясь с каменной пылью, но никто не роптал.
После того как камень обретал нужную форму, в дело вступал Лунарий. С невероятной тщательностью, затаив дыхание, он высекал на поверхности сложные символы — древние знаки. Каждая линия, каждая засечка имела своё значение. Он работал медленно, словно вплетал в камень невидимые нити, связывающие этот мир с миром иным.
Цикл за циклом, месяц за месяцем, год за годом северяне возводили алтарь. Менялись времена года: листва на деревьях зеленела, желтела, опадала и снова распускалась. Мастера сменяли друг друга, но работа не останавливалась ни на день.
Через три года кропотливого труда всё было завершено.
Грандиозное сооружение, высотой около трёх метров, вознеслось на фоне окружающей зелени, сияя отполированными гранями. Основание алтаря было круглым, ровным, около шести метров в диаметре. По краю, словно стражи, стояли три огромных валуна, равноудалённые друг от друга, с округлыми вершинами, напоминающими плечи великанов. Вся поверхность алтаря — и основание, и валуны — была испещрена символами и знаками.
Временный лагерь, где всё это время жили строители, северяне разобрали до последнего колышка. Словно и не было здесь трёх лет тяжёлого труда и лишь примятая трава напоминала о нём какое то время.

* * *

В четвёртый день второго весеннего цикла, на закате, Иван явился к алтарю. Он сел рядом на землю и стал ожидать появления защитника острова. В руках его был плед. Зачем нужен плед, Иван не понимал — просто следовал указанию идола.
Ласковое весеннее солнце прощалось с землёй. Последний лучик упал на один из символов, и началось невообразимое. Символ начал светиться, через мгновение из него, словно отражённый от зеркала, вышел новый луч, попав на другой символ. С невероятной скоростью нити света пронизали все знаки, заставив их светиться. Заметив, как световые лучи становятся всё толще и ярче, Иван встал и отошёл на несколько шагов. Напряжение росло и росло, пока не раздался мощный взрыв. Ударной волной Ивана снесло, и он кубарем покатился по мягкой траве.
Когда староста пришёл в себя и встал, то увидел в центре постамента голого мужчину. Иван подошёл к нему и протянул плед — роль его наконец стала ясна. Издалека незнакомец походил на северянина: высокий, широкоплечий, крепкого телосложения блондин с голубыми, как небо, глазами. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживались отличия. Черты его лица были мягче, прямой нос, чётко очерченные губы красивой формы. На вид ему было около двадцати двух — двадцати пяти лет. Мужчины севера были выше и крупнее своих соседей, но этот удалец был просто огромен.
— Я Иван, старейшина северного племени, — приветствовал гостя северянин, который ещё отходил от увиденного.
— Я Авалор, защитник острова, — учтиво ответил блондин.
Старейшина усадил гостя в повозку с лошадьми, и они поехали в сторону поселения..

9 глава. Быть человеком.

Сейчас, находясь в человеческом теле, Авалор ощущал всё иначе. Это было подобно пробуждению в совершенно незнакомой реальности — словно он всегда существовал во сне, а теперь наконец открыл глаза, но вместо привычного мира увидел лишь его бледную тень.
Зрение, которое он обрёл, кардинально отличалось от видения духов. Раньше его взор охватывал весь остров разом, проникая сквозь толщу земли и глубину неба, ощущая одновременно каждый камень, каждое дерево, каждое дуновение ветра. Он видел не только внешнюю оболочку, но и саму суть вещей — их энергию, историю, связь со всем сущим. Теперь же, заключённый в человеческое тело, он воспринимал мир ограниченно, будто сквозь узкую щель. Всё, что прежде было единым полем знания, распалось на тысячи осколков, каждый из которых требовалось разглядывать по отдельности.
Зелёные луга, ранее являвшиеся для него единым энергетическим потоком, где он различал лишь общие токи жизни, теперь предстали во всей своей материальной сложности. Каждая травинка, каждый цветок, каждая капля росы на листьях — всё это требовало отдельного восприятия, словно вместо величественной симфонии он теперь слышал лишь отдельные, разрозненные ноты. Даже привычный ему северный пейзаж, который он знал до мельчайших подробностей, с его мшистыми полянами и журчащими ручьями, теперь казался чужим и каждое движение требовало осторожности.
Его связь с природой, некогда абсолютная и всепроникающая, значительно ослабла. Если раньше он был самим островом — его дыханием, его пульсом, его памятью, — то теперь он стал лишь частью его, и эта часть была ограничена стенами из плоти и крови. Он всё ещё чувствовал землю под ногами, всё ещё слышал шёпот ветра, но теперь это было похоже на разговор через толстую стену: слова доносились, но теряли свою глубину и силу.
С удивлением обнаружив на ночном небе отпечаток своего нового человеческого пути, он понял, что всё ещё обладает способностью читать звёзды. Авалор страстно хотел, как и прежде, понимать основные природные закономерности, но отныне это знание было фрагментарным, неполным — словно затуманенное пеленой. Шёпот ветра в кронах деревьев, шелест травы под ногами, глубокое дыхание земли — всё это исчезло, уступив место новым ощущениям. Теперь он отчётливо слышал собственное человеческое дыхание, свой пульс, биение своего сердца — звуки, которые раньше были ему недоступны.
Его способности, лёгкость перемещения в пространстве, которыми он обладал как бесплотный дух, полностью исчезли. Теперь он был прикован к физическому телу и его ограниченным возможностям. Он больше не мог перенестись в любую точку острова по сиюминутному желанию — приходилось идти ногами, прикладывая усилия.
Он тщательно изучал своё новое тело, словно пытаясь разгадать сложный механизм. Рассматривал своё отражение в реке, привыкал к своему новому образу, к своей оболочке. Его пальцы, руки, ноги — всё это казалось ему удивительным и новым. Впервые он познавал мир через пять чувств. Впервые ощущал вкус пищи. Тепло дня и прохлада ночного воздуха впервые касались его кожи. Аромат цветов впервые проникал в него при вдохе. Вся гамма ощущений — от нежной ласки утренних лучей до жгучей боли от случайного падения — была для него новой, невероятной.
 
"Не убился бы защитник раньше времени", - думал Иван наблюдая как Авалор врезается в деревья, спотыкается, падает, неумело ест и пьет.
— Откуда ты прибыл, Авалор, и кто твои родители? — начал разговор Иван во время первой ночной стоянки.
— Я прибыл из другого мира, но мой мир также связан с этим островом, как и ваш. Мои родители — Земля и Создатель, — вежливо отвечал юноша.
— Смотрю, ты с большим почтением относишься к отцу и матери, если называешь их так, — Иван по-своему истолковал ответ гостя.
«Другой мир», — вертелось в голове у Ивана. Он вспоминал всё, что увидел накануне, и не мог найти этому объяснения.
— Я прибыл с миром и любовью. У вас нет повода для тревоги, — спокойно сказал Авалор и посмотрел на Ивана большими, по-детски наивными глазами.
Старейшина поверил не словам, а взгляду — полному доброты и чистоты. Он глубоко выдохнул и широко, искренне улыбнулся.
— Надо будет тебе одежду впору смастерить, как приедем, — неожиданно выдал Иван, наконец обратив внимание на внешний вид парня.
Авалор повязал плед на талии, словно банное полотенце, и сидел у костра напротив собеседника с голым торсом. В ответ на слова старейшины он лишь одобрительно кивнул.
За два дня пути юноша вполне адаптировался к своему телу. Он научился координировать движения, ходить и даже бегать, хотя бег ещё вызывал лёгкую одышку и некоторую неуклюжесть.


10 глава. Встреча.

Закат второго дня окрасил небо в багровые тона. Солнце скрылось за зубчатыми вершинами гор, оставляя после себя алые и фиолетовые полосы, которые медленно таяли в наступающих сумерках. Староста ехал верхом на коне, но это не мешало ему вести оживлённую беседу с юношей, который спокойно сидел в повозке и рассматривал пейзажи, возникающие на их пути.
— Это сторожевые камни, скоро будем дома, — обратился Иван к юноше. Авалор одобрительно кивнул.
— Моя дочь с Лунарием придумали. Камни реагируют на чужаков. Ещё один камень стоит в деревне, и он светится, если тут вражина пройдёт. Это ж надо было так придумать! — с гордостью рассказывал Иван.
— Хорошо придумали, — спокойно ответил Авалор, который и поведал Аноме это знание. Однажды она увидела раненых северян после схватки с ордынцами и проплакала несколько дней. Тогда, ещё будучи духом, Авалор нашептал сонной Аноме секрет создания сторожевых камней.
— Да мы северяне такие. Мы всё можем придумать, — весело сказал староста.
Поселение встречало путников ароматом древесной смолы, смешанной с терпким запахом тлеющих в домашних очагах поленьев. Дым поднимался над крышами жилищ, словно причудливые деревья, тянущиеся к вечернему небу.
Иван остановил повозку возле большого мрачного дома, который стоял поодаль от всех прочих. Это был дом Лунария. Старейшина планировал разместить гостя здесь на ночлег, чтобы не подвергать его риску встречи с любопытствующими соплеменниками. Но как только повозка остановилась и Авалор с Иваном ступили на землю, их окружила толпа. Северяне тут же принялись осыпать старейшину и гостя вопросами. Казалось, сам воздух наполнился оживлённым гулом, напоминающим пчелиный рой.
С непривычки Авалор почувствовал, как голова пошла кругом от бесконечного потока звуков и взглядов. Он даже слегка пошатнулся, пока старейшина спокойно общался со всеми.
Неожиданно из шумной, гудящей толпы вышла Анома. В руках она держала деревянный резной кубок, до краёв наполненный водой. По обычаю, такой кубок подавали мужчинам, возвратившимся после дальней охоты или жестокой битвы.
На нём по-прежнему был лишь плед, небрежно накинутый на бёдра, и его широкие плечи, мощная грудь, всё это сильное, живое тело оставалось открытым для её взгляда. Анома невольно задержалась глазами на изгибе его мышц, на том, как свет угасающего дня ложится на его кожу мягкими тенями, и тут же почувствовала, как жаркая волна поднимается от шеи к щекам. Её белая, почти прозрачная кожа мгновенно вспыхнула румянцем, выдавая смущение, которое она так старалась скрыть.
Авалор увидел её. И в этот миг мир перестал существовать.
Чувства обрушились на него с такой неистовой силой, что он не смог сделать вдоха. Сердце, ещё недавно бившееся ровно и спокойно, вдруг пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто, сбивчиво, словно пытаясь вырваться навстречу ей. В груди разлилось тепло — тягучее, сладкое, тревожащее.
Они замерли друг напротив друга, и шумная толпа вокруг словно растворилась, исчезла, превратилась в далёкое, не имеющее значения эхо. Не существовало больше ни любопытных взглядов, ни перешёптываний, ни вечернего неба, ни земли под ногами. Только она — светлая, с бирюзой в белокурых волосах, с этим кубком в руках, которых он так мечтал коснуться. Только он — стоящий перед ней, живой, настоящий, из плоти и крови, которого она ждала, сама того не зная.
Между ними не было ни звука. Только тишина — глубокая, наполненная тем, что невозможно выразить словами. Только взгляды, встретившиеся и не желающие расставаться. Только это мгновение, которое длилось вечность и было слишком коротким одновременно.

Старейшина мгновенно уловил искру, пробежавшую между юношей и его дочерью, и поспешил их представить друг другу.
— Доченька, доброго вечера, родная. Это Авалор, защитник острова. Авалор, это моя дочь и гордость севера — Анома, — с лукавой улыбкой проговорил он и тут же вновь погрузился в разговор с собравшимися.
Пара поклонилась друг другу, не сказав ни слова.
Когда юноше наконец удалось перевести дыхание, его смятение подхватила сама природа. Поднялся ветер — сначала робкий, неуверенный, но в мгновение ока он перерос в настоящую бурю. По небу забегали молнии, их ослепительные вспышки сменялись раскатистыми ударами грома, сотрясавшими землю.
Растерянные северяне быстро разбежались по домам. Иван укрылся на крыльце, тревожно оглядываясь на дочь. И только Авалор и Анома продолжали стоять, не двигаясь с места, и смотреть друг на друга.
Сонный Лунарий открыл дверь и замер. На пороге стоял Иван, а за его спиной, на фоне полыхающих молний и раскатистых ударов грома, застыла парочка, не замечающая ничего вокруг.
— Дай человеку воды уже! — прокричал Лунарий, выведя девушку из оцепенения.
Анома словно очнулась от глубокого сна. Она протянула кубок Авалору и, опустив взгляд, начала тихо напевать. Плавная, тягучая мелодия разлилась в воздухе, проникая в самое сердце, и буря, только что бушевавшая над поселением, начала стихать. Ветер утратил свою ярость, молнии погасли, и лишь далёкие раскаты грома ещё напоминали о недавней стихии.
— Всё будет хорошо? — обратился взволнованный Иван к Лунарию, не в силах скрыть тревогу. Буря и её явная причина растревожили сердце старосты.
— Всё будет интересно, — задумчиво ответил видящий, глядя на застывшую парочку.
Иван глубоко вздохнул и закатил глаза. Ещё несколько минут они с Лунарием молча наблюдали за юношей и девушкой, которые, казалось, не замечали ничего вокруг, а затем решили нарушить эту тихую идиллию. Лунарий пригласил гостя в дом, а Иван, взяв дочь под руку, увёл её в сторону их жилища, то и дело оглядываясь на Авалора, который всё ещё стоял на пороге, глядя им вслед.
* * *
Утром, проснувшись от пения птиц, Авалор обнаружил, что для него приготовлена одежда — удобные штаны и рубаха из грубого холста, сшитые заботливыми руками жены Ивана, которая трудилась над ними всю ночь. Завтрак — ароматный пирог с хрустящей корочкой, начинённый дичью и пряными травами. Ягодный нектар, сладкий и терпкий одновременно, был невероятно вкусным.
При свете дня дом Лунария больше не казался мрачным и пугающим. Это было просторное жилище, сложенное из массивных, искусно обработанных брёвен, украшенных резными орнаментами, повествующими о древних легендах племени северян. Внутри царила атмосфера спокойствия и уюта, весь дом был наполнен запахами сосновой смолы и целебных трав.
Когда видящий вернулся с растениями, которые собирал на рассвете, он застал гостя у камина, точнее, рядом с камнем, оставленным возле очага. Авалор склонился над булыжником — примерно пятидесяти сантиметров в диаметре — и внимательно разглядывал высеченные на нём символы.
— Не беспокойтесь, я сегодня же отвезу его на алтарь. «Дверь», в которую вы вошли, будет заперта, — учтиво начал Лунарий.
Видящий совершенно точно осознавал, что перед ним стоит воплотившийся Дух острова.
— Ещё кое-что… — задумчиво произнёс гость.
— Ваш рецепт, где не хватает одного ингредиента? — спросил видящий.
— Почему ты так решил? Может, там пропущено больше одного элемента? — с улыбкой спросил Авалор.
— Я имел смелость поэкспериментировать с составом. Могу заявить: два элемента разрушат его основу. Там уместен и даже необходим всего один. Но вы его забыли, — печально произнёс Лунарий.
— Как ты это понял? — голос Авалора стал серьёзным.
— При всём уважении… когда вы «пришли» в наш мир, звёздный атлас изменился. Появилась крайне тревожная перспектива… примерно через семьдесят лет. И по времени событий, и по логике — это смерть Аномы. Вы не могли не знать об этом до своего появления здесь. Значит, вы собирались изготовить эликсир бессмертия для неё. И если бы вы помнили этот элемент, звёзды встали бы иначе. На небе нет отметки бессмертия Аномы, как у вас…
— Это должно остаться между нами. Я найду этот элемент. Это трава, растущая на юге. Что-то очень простое. Что-то легкодоступное. Я обязательно вспомню. Но до тех пор сохрани мою тайну, — тихо сказал Авалор.
— Я унесу эту тайну в могилу. Но вам следует научиться контролировать свои эмоции. Вы вчера всех напугали.
— Я не хотел. Просто увидел её и…
— Вечером собрание в хибаре. Вам следует подготовиться. А пока отдыхайте.

11 глава. Собрание в хибаре.

Весь день Авалор думал об этом последнем ингредиенте. Он умышленно не поведал Лунарию весь рецепт эликсира, так как не хотел, чтобы люди владели этим знанием. Защитник острова оставил в секрете всего один ингредиент, будучи уверен, что не забудет его. Но после материализации он помнил только то, что это растение с юга…
После сытного ужина Иван повёл Авалора в хибару. Внутри собрались жители поселения. Мужчины, женщины и дети с любопытством рассматривали гостя.
— Я пришёл с миром и любовью, — обратился Авалор к северянам.
«Пусть живёт среди нас как один из нас!» — выкрикнул кто-то из толпы, и люди тут же поддержали его одобрительными возгласами.
— Мне приятно ваше гостеприимство, и я с радостью задержусь на севере, но позже я отправлюсь на юг. На пустующие земли.
Анома, сидевшая среди прочих, была расстроена и растеряна. «Мои родители, моё племя… Я должна буду покинуть это?» — подумала она. Слёзы покатились по её лицу. Не в силах ждать окончания собрания, девушка поспешно вышла из хибары. «Пусть едет куда хочет. Нужен он мне больно. Жила без него и проживу», — думала она, вытирая лицо.
Дочери старосты было совершенно всё равно, что они с Авалором не сказали друг другу ни слова, и что между ними не было ничего, кроме взгляда во время непогоды. В её мыслях он уже стал её мужчиной, который не имеет никакого права уезжать туда, куда ей не хочется, чтобы он ехал.
Оказавшись возле пруда, она легла на мягкую траву и посмотрела в ночное небо. Анома с лёгкостью нашла там отпечаток своей судьбы и удивилась изменениям. Отныне их с Авалором жизненные пути плотно переплетались, словно две реки, сливающиеся в одно русло, но было ещё кое-что… да, это знак вечности на его судьбе.
— Он бессмертный?! — не удержалась и выкрикнула девушка. Она тут же подскочила и осмотрелась: не услышал ли кто-нибудь её неосторожный возглас. Но рядом никого не было. Девушка снова легла и уставилась на звёздное небо. Теперь её лицо озаряла улыбка.
Счастье от того, что Авалор всегда будет с ней, переполнило её настолько, что она не заметила никаких «дурных предзнаменований», которые так чётко определил Лунарий.
Высокая трава и ночная темнота укрыли её от Авалора, который подошёл к пруду умыться после выступления перед северным племенем. Девушка тихо поднялась и бесшумно ступила следом, остановившись у него за спиной.
— Ты ведь не человек? — голос Аномы прозвучал негромко, почти шёпотом.
Авалор не обернулся.
— Уже человек, — ответил он осторожно, словно каждое слово давалось ему с трудом.
— Я узнала запах твоей… энергии. Ты тот дух, который помогал мне с самого детства, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в груди всё сжималось от сомнений: а вдруг ошиблась?
— Я из мира духов, верно, — он помолчал, и в тишине ночи этот короткий миг показался ей вечностью. — И да, я видел тебя раньше.
— Какой он, твой мир? — робко спросила Анома.
— Там свои законы и правила. Иные, не такие, как здесь. Знания более полные, более точные. — Авалор говорил медленно, будто не решаясь открывать то, что было сокрыто так долго. — Он отгорожен от вашего мира крепкой, прозрачной стеной. Сквозь неё мы видим вас… но не можем дотронуться. — В последних словах послышалась такая грусть, что у Аномы перехватило дыхание.
— Дотронуться… — повторила она задумчиво, и что-то дрогнуло у неё в груди. На миг ей захотелось шагнуть вперёд, обнять его, но она тут же отступила, мысленно осудив себя за поспешность.
— Уже поздно, — тихо сказала Анома, отводя взгляд. — Мне пора. Доброй луны и желанных грёз.
Она шагнула назад, мягко, бесшумно, и растаяла в ночной тьме..

12 глава. Быть северянином.

Лунарий отправился в дорогу, оставив дом на попечение гостя. По утрам на обеденном столе юношу поджидала плетёная корзина с домашней едой, которую приносила Лана, жена Ивана, и к которой он успел пристраститься. Но сегодня Авалор проснулся от стука. Удивлённый тем, что Лана не вошла тихо, как обычно, он спустился и открыл дверь. На пороге с корзиной стояла Анома.
После недолгого и, как показалось Авалору, очень официального приветствия она поспешила на кухню, где оставила угощение на столе. Дочь старосты уже собралась уходить, как вдруг развернулась к Авалору и, стараясь придать голосу строгость, спросила:
— Зачем ты на самом деле пришёл?
— За тобой, — уверенно ответил он.
Настолько прямого ответа девушка не ожидала. Глаза Аномы наполнились слезами, чувства застряли комом в горле. Она не могла вымолвить ни слова, только смотрела на него, боясь, что если откроет рот, то разрыдается.
— Что скажешь, Анома? — спокойно спросил Авалор.
Девушка не выдержала. Она опустилась на стул, уронила лицо в ладони и разрыдалась — уже не скрывая, не сдерживаясь.
— Я не хочу на этот твой юг, — проговорила она сквозь всхлипы.
— Там невероятно красиво, — мягко сказал он. — Просто людей пока нет. Но это не всегда плохо. Когда много людей… это тоже не очень. Тяготит.
— Но ведь север тоже невероятно красивое место, — возразила Анома, всё ещё всхлипывая, вытирая щёки.
— Да. И пироги у вас просто бесподобные.
Эти слова заставили её успокоиться. Слёзы ещё не высохли, а губы уже дрогнули в улыбке, и она рассмеялась — сквозь всхлипы, сквозь обиду, сквозь всё, что накипело.
— Знаешь что? — она подняла на него заплаканные глаза, пытаясь изобразить обиду. — Я ещё посмотрю на тебя. Я с кем попало на юг не езжу.
— Хорошо, — улыбнулся Авалор.
— Будем видеться у пруда… по вечерам… тайно, — прошептала Анома, опуская взгляд.
— Тайно? Зачем? — удивился он.
— У нас так принято, — ответила девушка с внезапной игривостью, поднялась и, помахав на прощание растерянному Авалору, поспешно вышла.
* * *
После нескольких веков соседства с людьми, в том числе с северянами, Авалор понимал: у них так не принято. Скорее, это личные «традиции» его возлюбленной, которым ему всё же придётся следовать.
Об амурных обычаях островитян защитник острова знал буквально всё — за долгие века он часто становился невольным свидетелем интимных сцен людей. Но любовные устои северян заслуживали особого внимания: в них сплелись и суровая практичность, и удивительная нежность, и строгий, почти ритуальный порядок.
Всё начиналось с бирюзы. Этот камень, священный для северян, служил и языком любви. Подвеска из бирюзы, подаренная мужчиной женщине, означала предложение стать его возлюбленной. Кольцо же, более редкий и ценный дар, говорило о намерении более серьёзном — предложении руки и сердца.
После того как женщина принимала подарок, пара должна была пройти через древний ритуал очищения: они вместе омывали тела друг друга — в бане, у ручья или в специально приготовленной купальне. Вода смывала всё, что было до, и открывала путь тому, что должно было случиться. Затем, чистые и разгорячённые, они перемещались на ложе. На этой части острова любовные союзы не создавались без подношения из бирюзы и ритуала омовения — это считалось не просто традицией, но священным действием.
Северянин, слившийся на ложе с женщиной хотя бы раз, должен был обеспечивать и защищать её до тех пор, пока она сама не пожелает прекратить эту связь. Иногда это приводило к тому, что в одном доме уживались жена, муж и несколько его возлюбленных. К женам и возлюбленным в племени относились одинаково: их статусы почти ничем не отличались, и все дети, рождённые в таком союзе, считались законными и пользовались равными правами.
Расставание также имело свои правила. Если женщина хотела покинуть возлюбленного, она показывала ему своё исподнее с циклической кровью — знак того, что она не носит его дитя и желает прекратить связь. Этого было достаточно. Мужчина не имел права удерживать её, и союз распадался. Покинуть мужа было сложнее. Здесь требовалось инициировать собрание в хибаре и объявить о разрыве перед всем племенем.
Но сейчас Авалор даже мечтать не смел о чём-то более близком, чем прикосновение. Он с нетерпением ждал каждой вечерней встречи у пруда. Он любовался тем, как она улыбается и как изящно двигаются её красивые руки. Он закрывал глаза от удовольствия, когда ветер доносил до него её запах, напоминавший утренний рассвет и липовый цвет.
* * *
    Понемногу он вливался в каждодневную рутину племени, разделяя с ними их привычный быт. Как прилежный ученик, он осваивал местные традиции и правила. Только став человеком, Авалор начал понимать их поступки и эмоции, которые, как Духу, казались ему нелогичными и даже глупыми. Всему, что ранее казалось ему непонятным, нашлось объяснение. Почти всему…
Чувства и мысли Аномы оставались для него полнейшей загадкой. После каждой тайной встречи у пруда он уходил ещё более запутанным, чем прежде. Он обращался за подсказкой к своим наставникам — мастеру по кузнечному делу и мастеру по обработке бирюзы. Но все они закатывали глаза и многозначительно произносили: «Женщины!» Что означало что-то вроде: «Даже не пытайся их понять».
«Но нет уж, я должен в этом разобраться», — думал Авалор. На помощь пришёл подоспевший с дороги Лунарий.
— Женщины! — многозначительно сказал Авалор и закатил глаза, повторяя за мастерами.
— «Слепая область», — пробурчал Лунарий, расставляя на кухонных полочках бутыльки с новыми отварами, пока Авалор сидел за столом и наслаждался стряпнёй Ланы.
— «Слепая область»?
— Дай-ка угадаю. Чувствуешь себя охмелевшим, как только её увидишь, идёшь к ней словно по облакам, и даже трава сразу становится зеленее. И вот тут ты перестаёшь понимать очевидное. Например, что она никогда не покидала поселение. Она боится перемен. Не понимает, зачем ехать куда-то непонятно зачем. Она боится, что на вас нападут и лишат жизни какие-нибудь негодяи с того же запада. Она любит тебя — и улыбается. Она беспокоится за вашу безопасность — и злится. Она понимает, что ты уедешь, и если она не последует за тобой, то может потерять тебя — и печалится. Вот и весь секрет смены настроений, — продолжал видящий.
— Она считает меня слабаком, не способным защитить свою женщину, — Авалор поник и перестал есть.
— Ты заставляешь её покинуть всё, что она любит, кроме тебя, и шагнуть в неизвестность, — раздражённо сказал Лунарий.
— Она же ведающая. Она должна понимать, видеть… что я дам ей больше. Что она полюбит весь остров. Я смогу защитить её от любой беды. Я всё сделаю для её счастья, — слова Авалора были искренни и наполнены страстью.
— «Слепая область», — громко и быстро произнёс видящий.
— Снова «слепая область», — недовольным тоном произнёс юноша.
— Да. У неё тоже «слепая область». Она тоже ходит охмелевшая, по облакам. И видит исключительно только то, что хочет увидеть, либо то, чего боится.
— Что же мне делать? — растерянно пробормотал юноша.
— Заказывай кольцо у мастера Дикина. Анома не из робкого десятка. Она шагнёт в неизвестность.

13 глава. Предложение.

Утром Авалор отправился к мастеру Дикину, и уже к обеду о предстоящей свадьбе знали решительно все. Ибо талант распространять сплетни был развит в мастере столь же мощно, как и его искусство работы с камнем и металлом. Северяне принялись вовсю обсуждать грядущее торжество и с нетерпением ждали, когда о нём объявят в хибаре. Но стоило Аноме или Авалору возникнуть во время жарких дискуссий, как все резко замолкали. Подобные «молчанки» немного раздражали дочь старосты, однако она старалась не подавать виду. Место их тайных встреч также не являлось ни для кого секретом, поэтому обитатели поселения держались от него как можно дальше, чтобы не смущать пару.
Несмотря на все усилия, которые прикладывала Анома, чтобы оставаться спокойной, с каждым днём её растерянность только нарастала. Всё валилось у неё из рук, она врезалась в дверные косяки, спотыкалась на ровном месте и постоянно вздыхала. А многозначительные улыбки соплеменников заставляли её чувствовать себя так неловко, что порой хотелось сбежать не то что на юг, а вообще куда подальше с острова.
Когда девушка наконец взяла себя в руки и немного успокоилась, в ней взыграло любопытство. Под предлогом передать мазь от порезов она отправилась к мастеру Дикину.
— Кого я вижу! Приветствую тебя, ведающая, — громко обратился к ней мастер.
— Добрый день, мастер Дикин. Я вот вам мазь принесла от порезов, — весело произнесла она.
— Защитник острова заказал кольцо с бирюзой. Завтра вечером отдаю, — прошептал мастер.
— Как хорошо, что вы не стали мастером по хранению секретов, — со смехом произнесла девушка. Дикин не сдержался и тоже рассмеялся.
— Зато какой из меня вышел бы мастер по новостям! — ответил он, продолжая смеяться.
— Покажите его, — игриво и с улыбкой попросила Анома.
— Ни за что. Тогда ты не удивишься, как следует.
— Ваши работы настолько искусны, что восхищаться и удивляться им можно, даже увидев в сотый раз, — нежно произнесла девушка.
— Очень приятно, но лесть не пройдёт.
— Ну и ладно.
— Парень славный. Не мучай его долго, — мягко сказал Дикин.
Анома не стала настаивать. Конечно, она безумно хотела увидеть заветное кольцо, но, зная характер мастера, даже не тратила времени на уговоры.
«Интересно, он завтра вечером предложение сделает или ещё немного подождёт? Что же мне надеть?» — вопросы, возникшие в её голове, снова заставили девушку волноваться.
* * * 
На следующий день, с небольшим опозданием, Анома пришла на встречу в их тайное место. Размашистые ивы, растущие на берегу, создавали приятную тень и укрывали пару от посторонних взглядов. Авалор сидел на мягкой траве у реки. По тому, как неестественно его ладонь была прижата к карману, девушка поняла: там кольцо. Она улыбнулась и опустила взгляд.
— Ты самое прекрасное создание, которое я только видел, — мечтательно произнёс Авалор, заметив любимую.
— А ты — самое прекрасное создание, которое только видела я, — Анома подняла глаза. Она села рядом и стала наблюдать, как вечернее солнце медленно скрывается за верхушками деревьев.
Авалор достал из кармана холщовый мешочек, а из него — кольцо. Он протянул его Аноме.
— Согласна ли ты соединить наши жизни, судьбы и предназначения? — сейчас Авалор едва дышал, и в голосе его звучало такое волнение, что у девушки перехватило дыхание.
— Да, — уверенно ответила она.
Безупречный камень, обрамлённый золотыми лилиями, переливался в лучах заката всеми оттенками голубого и зелёного. Работа Дикина привела невесту в полнейший восторг.
— Я хочу тебя поцеловать, — с лёгкой улыбкой сказал юноша.
Анома одобрительно кивнула. Авалор нежно взял любимую за руку и слегка коснулся губами края её рукава возле запястья. От удивления девушка широко раскрыла глаза. Этот поступок затронул самые глубокие струны её сердца. В порыве эмоций она прижалась к любимому и сама слегка коснулась его губ своими. Касание было настолько лёгким, что едва ли могло считаться поцелуем, но этого оказалось достаточно.
Почувствовав тепло её тела через одежду и это невесомое касание, Авалор весь задрожал, голова его закружилась. Он оперся руками о траву, и его дрожь передалась земле.
— Что у них там происходит? — с возмущением спросил Иван. Волнение земли застало его во время ужина с женой. То, что источник этой тряски — Авалор, не вызывало у старосты никаких сомнений.
— Парень просто волнуется, — с улыбкой ответила Лана и налила мужу горячего травяного отвару.
— Ты думаешь, мы одни это заметили? Нашим сплетникам только повод дай, — тон Ивана оставался недовольным.
— Парень с кольцом. Они практически муж и жена. Всё по обычаям. И если верить видению Лунария… то наш внук…
— Тсс... — Иван приложил палец к губам. — Не будем радоваться раньше времени. Есть вероятность, что наш внук станет... Но судьба хитра.
— Ты прав, не будем радоваться раньше времени. Судьба раскроет свой замысел в своё время, — осторожным тоном произнесла Лана.
Тем временем по поселению прошлась ещё одна волна земной дрожи. Глиняная посуда в доме старосты звонко задребезжала.
— Да в конце концов, он возьмёт себя в руки или нет? Сколько можно уже? Представляю, какие разговоры начнутся завтра утром, — продолжал ворчать Иван.
— Я тебе так скажу, — Лана лукаво улыбнулась. — Ничего серьёзного там не происходит. Просто жених нам попался очень уж эмоциональный. Поэтому лучше пусть каждый день трясёт понемногу, чем в первую брачную ночь грянет так, что от поселения одни камни останутся.
Дрожь земли понемногу утихла.
Авалор лежал на траве, Анома склонилась над ним и гладила его волосы, нежно касалась лица. Еле слышно она напевала ту самую песню, которую пела в их первую встречу.
— Я не привык к прикосновениям. Они меня… — юноша пытался подобрать слово, но оно никак не приходило в голову.
— Будоражат, — мило улыбаясь, подсказала Анома.
— Да, — тихо произнёс он.




14 глава. свадьба.
 

На следующий день в хибаре собралось всё северное племя. Когда Анома и Авалор объявили о своей свадьбе, просторное помещение взорвалось радостными возгласами, которые ещё долго не стихали.
Дату торжества назначил Лунарий — через двенадцать дней.

Сразу после собрания поселение закружилось в предпраздничных хлопотах. По вечерам жители наблюдали, как над равнинами и далёкими горами бушуют грозы, сотрясают землю лёгкие толчки и поднимаются яростные смерчи. А по утрам, словно ничего не произошло, вновь погружались в радостную суету, переглядывались и хитро улыбались. В этот раз никто не позволил себе ни единой сплетни. Уважение к старосте, который и без того был на взводе из-за свадьбы единственной дочери, заставляло всех молчать. К тому же жители относились к Авалору с искренним пониманием.
Для влюблённых двенадцать дней пролетели как одно мгновение.
И вот настал день свадьбы.
Невеста стояла перед входом в хибару в платье нежно-голубого цвета, сшитом из тончайшего полотна и расшитом серебристой нитью с мелкими жемчужинами. На её шее лежало старинное ожерелье из бирюзы — семейная реликвия, которую Лана передала дочери этим утром. На безымянном пальце правой руки ярко сияло кольцо из того же камня — подарок Авалора, символ его серьёзного намерения и принятого предложения руки и сердца. Ткань платья мягко струилась по фигуре, словно утренний туман над речной долиной, окутывая каждый изгиб лёгкой дымкой. Рядом мать, Лана, заботливо поправляла вышитый воротник.
— Как же гармонично смотрится это платье с твоим ожерельем, — восхищённо произнесла Лана, любуясь дочерью. — Бирюза матери всегда приносила счастье. А теперь ещё и кольцо Авалора… Ты выглядишь настоящей невестой Севера.
— Почему мне так невыносимо грустно… и тяжело дышать? — голос Аномы дрогнул.
— Это перемены, милая. Ты справишься, — мать крепко сжала её руку. Они постояли в тишине, и когда Анома наконец кивнула, Лана ввела дочь в хибару и усадила на почётное место рядом с женихом.
Несмотря на поддержку матери, волнение в груди девушки не утихало. Она то поправляла рукава, то касалась прохладных бусин материнского ожерелья, то невольно проводила пальцем по гладкому камню кольца. Наконец Авалор протянул ей ладонь. Как только их пальцы соприкоснулись, напряжение, сковавшее тело, растаяло, словно снег на вершинах далёких гор под летним солнцем. На лице девушки расцвела радостная, искренняя улыбка.
Свадебный пир получился пышным и шумным. Столы украшали букеты полевых цветов, а северяне, известные своей страстью к танцам, почти не покидали площадку. Музыка сливалась со смехом и весёлыми голосами, воздух дрожал от радости.
После всех поздравлений молодожёны тихо покинули торжество и направились в дом Аномы. Там их встретил мягкий свет свечей и свадебные букеты, развешанные повсюду. Дом, подготовленный по древним северным традициям к первой брачной ночи, дышал теплом и уютом. В каменном очаге спокойно и ровно горел огонь, отбрасывая на стены тёплые золотистые блики.
Авалор нежно обнял Аному сзади, прижался губами к её виску и прошептал:
— Позволишь мне омыть твоё тело?
Анома, смущённая и взволнованная, кивнула. Муж медленно помог ей раздеться, снимая украшения и платье, и укутал в полотенце, расшитое древними знаками. Затем, сбросив собственную одежду, он повёл её в купальню, откуда уже тянуло тёплым паром с ароматами мяты, лаванды и северных трав.
В центре купальни стоял большой медный таз с горячей водой. Авалор взял ковш и начал поливать их обоих. Тёплая вода струилась по плечам и спинам, смывая усталость и тревоги минувшего дня. Девушка закрыла глаза и расслабилась. Но когда муж стал наносить на её кожу пасту из мыльного корня, под его нежными руками, расслабление постепенно переросло в лёгкое, щемящее возбуждение. Его прикосновения были одновременно чувственными и уверенными. Сильные ладони скользили по шее, плечам, груди. Каждый раз, когда пальцы мужа касались её уже затвердевших сосков, она вздрагивала и тихо выдыхала.
Анома набрала немного пасты и начала ласкать его в ответ — провела по широкой груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, затем по животу и бокам… Её прикосновения становились всё смелее, спускаясь ниже. Когда их скользкие от пасты тела наконец соприкоснулись, внутри неё разлился жар.
Омывшись прохладной водой и укутавшись в полотенца они зашли в спальню, в полной готовности стать единым целым. В полумраке комнаты мерцали всего несколько свечей, а огонь в очаге отбрасывал на постель тёплые отсветы. Полотенца упали на пол. Анома, чувствуя себя самой желанной женщиной на свете, легла на широкую кровать и посмотрела на мужа с такой открытой лаской, что у него перехватило дыхание.
Медленно, почти благоговейно, Авалор поднялся на ложе. Он подложил подушку под её бёдра, нежно раздвинул ей ноги и прильнул губами к животу. Его поцелуи были лёгкими, как падающие лепестки. Он гладил её колени, внутреннюю сторону бёдер, живот и грудь — каждое прикосновение заставляло девушку выгибаться и сдерживать стоны. Его язык рисовал круги вокруг пупка, спускался всё ниже, пока её пальцы не впились в простыни. В воздухе витала сама страсть.
Будучи бесплотным духом, Авалор тысячи раз наблюдал за слиянием мужчин и женщин через информационное поле, частью которого являлся. Но сейчас он впервые был с женщиной сам. Его разум запутался в изгибах её тела. Вся вековая мудрость его существа умолкла в нём, когда его большие ладони сжали её нежные ягодицы, а горячий, наполненный вожделением член коснулся её влажного лона.
Анома почувствовала его у входа и приподняла ноги, обхватив бёдра мужа, раскрываясь навстречу. Авалор целовал её шею, медленно входя — сантиметр за сантиметром, наслаждаясь тем, как её тело принимает его, обволакивает жаром и влагой. Её руки скользили по его спине, плечам, запутывались в волосах. Когда он достиг последней преграды, он слегка надавил, прижимая её своим весом, и замер, целуя её губы. Их языки сплелись в медленном, сладостном танце. Анома вздрогнула, когда он вошёл до конца. Из груди вырвался приглушённый стон, она выгнулась, впиваясь ногтями в его спину. Боль быстро утонула в нарастающем наслаждении. Авалор начал двигаться — медленно, глубоко, каждым толчком заставляя её тело дрожать. Стоны становились всё громче и сладострастнее.
Ноги девушки крепче обвили его бёдра, притягивая ближе. Авалор ускорил ритм, его движения стали увереннее и страстнее. Они двигались в едином порыве, словно их тела всю жизнь ждали именно этого мгновения.
Когда напряжение внизу живота стало невыносимым, Авалор накрыл её губы жарким поцелуем и позволил себе отпустить контроль. Горячая волна прокатилась по его телу, и он с тихим протяжным стоном излился в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг него в сладостном спазме.
Ещё несколько долгих мгновений они лежали неподвижно, слитые воедино, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза с улыбками, полными изумления и нежности.
Авалор откинулся на подушку, притянув жену к себе. Анома положила руку на низ живота, всё ещё ощущая внутри его тепло. Он ненадолго встал, сходил в купальню и вернулся с тёплым влажным полотенцем, положив его на живот любимой.
Когда они снова улеглись, Авалор крепко обнял Аному, укрыв их обоих одеялом. Он уткнулся лицом в её спину и положил ладонь на её живот. Вдруг он отчётливо ощутил — там, глубоко внутри, уже зарождается новая жизнь.
Его рука дрогнула. Сердце наполнилось таким светлым, всепоглощающим счастьем, что слова стали не нужны.
— Я стану отцом… — беззвучно прошептал он одними губами и, прижимая к себе любимую, провалился в глубокий, счастливый сон.