Печать на инструкцию

             Была поздняя осень. Анатолий приехал домой с мельницы. Он заносил мешки с мукой в кладовку и ставил их рядом с ларем. Лето выдалось тёплым, не дождливым, и зерно уродилось добротным – с высоким содержанием клейковины. А из такой муки жена испечёт хлеб гораздо вкуснее магазинного. И булочки, и ватрушки, и пироги у неё получаются на зависть соседям. Она даже долг просила отдавать мукой, если соседка приходила занять хлеба. И правильно делала: например, Нинкин каравай годился только собаке.
             Этой муки должно было хватить до нового урожая, даже с запасом. Дети подрастали, и для многодетной семьи запас становился нормой. Да, и гораздо дешевле обойдется, чем покупать муку, а тем более хлеб. Не зря Анатолий встал в четыре часа и уехал на мельницу. В очереди был третьим и до обеда управился. А те, кто спал досыта, будут дожидаться – до вечера. Мука получилась белая и отлично перемолотая. Мельник сказал, что в этом году установил в жернова новые камни.
             Поездкой он был доволен и подвел итог: «Перезимуем!».
             После обеда Анатолий планировал пересыпать содержимое мешков в деревянный ларь, обшитый железом. Но сначала надо проверить на целостность. Вдруг, где мыши умудрились прогрызть дыру и все пойдет коту… Нет, всё будет нормально!
             Котов он не любил и считал их лентяями, способными только лизать лапу, когда им делать нечего. В его доме была кошка. Она даже крысу брала – что не любой под силу – а потому часто ходила с ободранной мордой. Крестьянский ум и жизненный опыт подсказывали ему, что от всего в доме должна быть польза. Голодное военное детство приучило считать каждую копейку.
             Мурка была обычная, серая, беспородная и не любила, когда её гладили. Дружила она только с дочкой – они делили постель на двоих. Мальчишек не любила. Один был у неё недостаток, а может быть, и достоинство: она преподносила хозяину подарки ежегодно – ко Дню Красной Армии, потом ко дню рождения дочери, жены и его собственному. А вот мальчишек она не баловала. Они были «в контрах». Но кто, скажите, доверит свой приплод тому, кто дёргает за хвост или пугает визгом ежедневно?
             Хозяйка не одобряла то, где Мурка выбирала место для окота. Это мог быть даже шифоньер с хорошей одеждой, которую потом было невозможно отстирать и приходилось выбрасывать. И как она умудрялась попасть за закрытую дверь? Это оставалось загадкой. Жена, соблюдая приличия, сдерживалась (рядом были дети) и культурно ругала кошку, но всегда прощала её.
             Анатолий завёл свой ГАЗ-51 и отогнал от крыльца дома. Через лобовое стекло он увидел младшего сына Андрея, который к правой руке нёс тетрадь, разорванную пополам, а левой волоком тащил ранец по земле. В чём же дело? И ремешки папа ему отрегулировал. И вечером они потренировались ранец закидывать за спину, чтоб легче было нести: во втором классе стало на одну книгу больше, и ранец стал тяжелее.
             Анатолий вспомнил, как сам ходил в школу во время войны. Правда, во второй класс он так и не попал: дважды ходил в первый и каждый раз только до первого снега – не было зимней обуви, лишь лапти да обмотки. Учебников он тоже не имел, как, впрочем, и тетрадей. А писали они простым карандашом, точнее – огрызком карандаша на газетах. И всё это выдавала учительница в классе. Домой тогда бежал налегке. А сегодня тяжело школьникам грызть гранит науки!
             Анатолий заглушил двигатель своей машины и услышал, что его ребенок плачет. Он был удивлён: кто мог обидеть? В классе Андрей был старше всех, потому что год назад его не приняли в школу – на 1 сентября не хватило одного месяца до семилетия. Тогда и то были слёзы поменьше и рыдания более низкого диапазона.
             Он выпрыгнул из машины и быстрым шагом пошел навстречу сыну. А в голове крутились мысли: «Собака обидела? Не может быть! Его каждое домашнее животное в деревне знало. Ребята постарше? И это отпадает – он со всеми всегда легко находил общий язык. Это вот старший Слава был не так прост – регулярно дрался и постоянно приходил домой в синяках. Но не жаловался – молодец! Он же мальчик. Жаловаться любила дочка. Но это другой разговор...»
             – Лобанов! Путёвку получите, – прервала размышления Анатолия диспетчер. Хотя прошло уже несколько часов с момента встречи с заплаканным сыном, мысли его продолжали вращаться вокруг тех же событий. Душа снова и снова переживала случившееся.
             – Снова в Уфу? – спросил Анатолий, заглядывая в путевой лист.
             – Да, за соляркой. К весне припасаться надо. Да, и еще, Анатолий, зайдите в профком. Вас там ждут.
             Он зашёл в главный корпус конторы и поднялся на второй этаж. Постучался в дверь с надписью «Профком». Вера Николаевна услужливо предложила присесть и прочитала ему вслух жалобу, написанную по всем правилам канцеляризма, орфографии и каллиграфии. Затем спросила:
             – Анатолий Васильевич, вы и правда хотели выкинуть её в окно? У вас же школа одноэтажная. И что было бы после падения из окна первого этажа? Смех и слёзы, не больше и не меньше. – И с улыбкой добавила: – Расскажите. Как дело было? За что вы так рассердились на «молодую, красивую и беззащитную женщину, опытного педагога с высшим образованием»? Ну, здесь так написано пером. Показать, что тут написано? Вы что, хотели Антонину Герасимовну вырубить топором? Пардон, окном? Рассказывайте!
             – И выкину в другой раз, если тетрадь порвёт! Ну сделал он ошибки в диктанте! Мои старшие вообще диктантов не писали в этом возрасте! Они это слово «диктант» узнали лишь в пятом классе! Хотя... Я что, не знаю, что программы новые? Я же человек безграмотный! Но зачем тетрадь рвать? Она же денег стоит! И обзывать ребёнка «многодетным» для чего? А меня с женой «алкашами»? Это и уборщица слышала! Моя жена следит за детьми! Всегда чистые, опрятные они у меня, я с неё это строго спрашиваю. И одеты не хуже других. Покушать дома всегда есть, не голодаем. Дети не побираются. И тетрадки – и в клетку, и в косую линейку – всё есть! В чём я не прав? Скажите... – Больше водитель с натруженными руками (днём от баранки автомобиля, вечером от лопаты, топора, молотка, косы и прочего) терпеть не мог. Он резко встал, легко стукнул по столу кулаком, словно поставил печать на документ, и вышел вон.
             Было уже темно. Рая издалека услышала звук мотора, уже ставшего родным автомобиля. Узнавала его безошибочно. Она поставила на двухкомфорочную плиту кастрюлю – подогреть еду. Рядом поместился чайник. Как же это было здорово: баллонный газ появился в деревне, новую плиту купили! На скорую руку сварить или подогреть что-то стало очень удобно. Она подлила в рукомойник тёплой воды, сменила полотенце, которое дети за день испачкали, и пошла встречать мужа. «Слава богу, приехал!». А на улице уже темень – хоть глаз выколи. Вся испереживалась!
             Дети спали. Супруги ужинали хоть и поздно, но вместе. Рая про ЧП уже знала – вместе пришлось успокаивать ребёнка. Как раз она шла домой на обед в это время. Анатолий, после того как попил чай, закурил свои любимые папиросы «Север» и рассказал про посещение профкома совхоза.
             Наконец, выдержав паузу, она решилась и рассказала Толе про внеплановое родительское собрание. Антонина Герасимовна работала в школе всего третий месяц и поэтому, скорее всего, рассказывала не столько о здешних делах, сколько о своём высшем образовании. Даже показала диплом об окончании учительского института и грамоту с прежнего места работы. Грамоту вручили ей за вклад в обучение и воспитание детей в связи с очередной годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.
             Претензий к её заслугам ни у кого не было. Зато были претензии к родителям. Антонина Герасимовна ознакомила их с текущей успеваемостью и выразила встревоженность положением дел накануне окончания четверти. Педагога беспокоили предстоящие итоги года: она предупредила, что некоторых мальчиков, а возможно и девочек, могут оставить на второй год. Все осознали необходимость более жёсткого контроля за учениками, и каждый понял, что ежедневная проверка знаний до самого конца четверти – это ключ к успеху и старт в светлое будущее для всего класса.
             Анатолий затушил папиросу и тут же закурил вторую. Как тут не закурить? Встревоженность передалась и ему. Он очень-очень хотел, чтобы сын был грамотным, в отличие от него самого, и обязательно увидел светлое будущее. Лобанов сжал кулак левой руки (он был левшой) и поставил невидимую печать на устную инструкцию учителя.