Пушкин. Скрытая идея повести о беде Борис Годунов

I

Злоба дня

Центральная тема (метатема)  драмы АС Пушкина «Драматическая повесть, Комедия o настоящей беде Московскому государству, o царе Борисе и о Гришке Отрепьеве» (1825) задана в самом его начале во вполне явном виде в диалоге двух князей – Шуйского и Воротынского при обсуждении ими Угличского дела (убийства наследника царевича Дмитрия Иоанновича):

@
Воротынский.
Ужасное злодейство! Слушай, верно
Губителя раскаянье тревожит:
Конечно, кровь невинного младенца
Ему ступить мешает на престол.
Шуйский.
Перешагнет; Борис не так-то робок!
Какая честь для нас, для всей Руси!
Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха...
Воротынский.
Так, родом он незнатен; мы знатнее.
                Шуйский.
Да, кажется.
Воротынский.
Ведь Шуйский, Воротынский...
Легко сказать, природные князья.
Шуйский.
Природные, и Рюриковой крови.
Воротынский.
А слушай, князь, ведь мы б имели право
Наследовать Феодору.
Шуйский.
Да, боле,
Чем Годунов.
Воротынский.
Ведь в самом деле!
@

Итак, злободневная проблема злобы того дня  = претенденты на трон царя - правителя Московии и право персон знати (кланов, родов, семей и отдельных личностей)  на престолонаследие
В воздухе по смерти царя Ивана Васильевича Грозного  (Terrible) повис запах настоящей  беды
Почему настоящей?
Да потому, что к власти на Руси  чаще приходили (приватизировали ее)  не те, кто имел на это право по знатности. И в этом ее настоящая беда. И вот пример от Пушкина – зачатие Смуты - приход к власти Годунова чрез (на фоне) убийство законного наследника Дмитрия и затем приход к власти Романова чрез убийство  Воренка  - сына Мнишек и Лжедмитрия, призванного боярами на трон

II

Пушкины при зачатии Смуты

Теперь напомним о двух представителях этой знати в этой повести о настоящей беде – о Пушкиных:
2.1.  Один Пушкин (Афанасий Михайлович) мутит воду омута зачатия Смуты в Москве, обвиняя в бедах и несчастиях царя:
МОСКВА. ДОМ ШУЙСКОГО
ШУЙСКИЙ. Множество гостей. Ужин.
Пушкин.
Насилу убрались; ну, князь Василий Иванович, я уж думал, что нам не удастся и переговорить.
Шуйский (слугам).
Вы что рот разинули? Всё бы вам господ подслушивать.— Сбирайте со стола да ступайте вон.— Что такое, Афанасий Михайлович?
Пушкин.
Чудеса да и только.
Племянник мой, Гаврила Пушкин, мне
Из Кракова гонца прислал сегодня.
Шуйский.
Ну.
Пушкин.
Странную племянник пишет новость.
Сын Грозного... постой.
(Идет к дверям и осматривает.)
Державный отрок,
По манию Бориса убиенный...
Шуйский.
Да это уж не ново.
Пушкин.
Погоди:
Димитрий жив.
                Шуйский.
Вот-на! какая весть!
Царевич жив! ну подлинно чудесно.
И только-то?
Пушкин.
Послушай до конца.
Кто б ни был он, спасенный ли царевич,
Иль некий дух во образе его,
Иль смелый плут, бесстыдный самозванец,
Но только там Димитрий появился.
Шуйский.
Не может быть.
Пушкин.
Его сам Пушкин видел,
Как приезжал впервой он во дворец
И сквозь ряды литовских панов прямо
Шел в тайную палату короля.
Шуйский.
Кто ж он такой? откуда он?
Пушкин.
Не знают.
Известно то, что он слугою был
У Вишневецкого, что на одре болезни
Открылся он духовному отцу,
Что гордый пан, его проведав тайну,
Ходил за ним, поднял его с одра
И с ним потом уехал к Сигизмунду.
Шуйский.
Что ж говорят об этом удальце?
Пушкин.
Да слышно, он умен, приветлив, ловок,
По нраву всем. Московских беглецов
Обворожил. Латинские попы
С ним заодно. Король его ласкает
И, говорят, помогу обещал.
Шуйский.
Всё это, брат, такая кутерьма,
Что голова кругом пойдет невольно.
Сомненья нет, что это самозванец,
Но, признаюсь, опасность не мала.
Весть важная! и если до народа
Она дойдет, то быть грозе великой.
Пушкин.
Такой грозе, что вряд царю Борису
Сдержать венец на умной голове.
И поделом ему! он правит нами,
Как царь Иван (не к ночи будь помянут).
Что пользы в том, что явных казней нет,
Что на колу кровавом, всенародно
Мы не поем канонов Иисусу,
Что нас не жгут на площади, а царь
Своим жезлом не подгребает углей?
Уверены ль мы в бедной жизни нашей?
Нас каждый день опала ожидает,
Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,
А там — в глуши голодна смерть иль петля.
Знатнейшие меж нами роды — где?
Где Сицкие князья, где Шестуновы,
Романовы, отечества надежда?
Заточены, замучены в изгнанье.
Дай срок: тебе такая ж будет участь.
Легко ль, скажи! мы дома, как Литвой,
Осаждены неверными рабами;
Всё языки, готовые продать,
Правительством подкупленные воры.
Зависим мы от первого холопа,
Которого захочем наказать.
Вот — Юрьев день задумал уничтожить.
Не властны мы в поместиях своих.
Не смей согнать ленивца! Рад не рад,
Корми его; не смей переманить
Работника!— Не то, в Приказ холопий.
Ну, слыхано ль хоть при царе Иване
Такое зло? А легче ли народу?
Спроси его. Попробуй самозванец
Им посулить старинный Юрьев день,
Так и пойдет потеха.
Шуйский.
Прав ты, Пушкин.
Но знаешь ли? Об этом обо всем
Мы помолчим до времени.
Пушкин.
Вестимо,
Знай про себя. Ты человек разумный;
Всегда с тобой беседовать я рад,
И если что меня подчас тревожит,
Не вытерплю, чтоб не сказать тебе.
К тому ж твой мед да бархатное пиво
Сегодня так язык мне развязали...
Прощай же, князь.
Шуйский.
Прощай, брат, до свиданья.
(Провожает Пушкина.)
@

2.2. Другой Пушкин – Гаврила  - одновременно мутит воду в стане Самозванца:
КРАКОВ. ДОМ ВИШНЕВЕЦКОГО
САМОЗВАНЕЦ и pater ЧЕРНИКОВСКИЙ.
Самозванец.
Аминь. Кто там?
(Входит слуга.)
Сказать: мы принимаем.
(Отворяются двери; входит толпа русских и поляков.)
Товарищи! мы выступаем завтра
Из Кракова. Я, Мнишек, у тебя
Остановлюсь в Самборе на три дня.
Я знаю: твой гостеприимный замок
И пышностью блистает благородной
И славится хозяйкой молодой —
Прелестную Марину я надеюсь
Увидеть там. А вы, мои друзья,
Литва и Русь, вы, братские знамена
Поднявшие на общего врага,
На моего коварного злодея,
Сыны славян, я скоро поведу
В желанный бой дружины ваши грозны.—
Но между вас я вижу новы лица.
Гаврила Пушкин.
Они пришли у милости твоей
Просить меча и службы.
Самозванец.
Рад вам, дети.
Ко мне, друзья.— Но кто, скажи мне, Пушкин,
Красавец сей?
Пушкин.
Князь Курбский.

ЛЕС
ЛЖЕДИМИТРИЙ, ПУШКИН.
(В отдалении лежит конь издыхающий.)
Лжедимитрий.
Мой бедный конь! как бодро поскакал
Сегодня он в последнее сраженье
И раненый как быстро нес меня.
Мой бедный конь!
Пушкин (про себя).
Ну вот о чем жалеет?
Об лошади! когда всё наше войско
Побито в прах!
Самозванец.
Послушай, может быть,
От раны он лишь только заморился
И отдохнет.
Пушкин.
Куда! он издыхает.
Самозванец (идет к своему коню).
Мой бедный конь!.. что делать? снять узду
Да отстегнуть подпругу. Пусть на воле
Издохнет он.
(Разуздывает и расседлывает коня. Входят несколько ляхов.)

Пушкин.
Кто там ни виноват,
Но все-таки мы начисто разбиты,
Истреблены.
Самозванец.
А дело было наше;
Я было смял передовую рать —
Да немцы нас порядком отразили;
А молодцы! ей-богу, молодцы,
Люблю за то — из них уж непременно
Составлю я почетную дружину.
Пушкин.
А где-то нам сегодня ночевать?
Самозванец.
Да здесь в лесу. Чем это не ночлег?
Чем свет, мы в путь; к обеду будем в Рыльске.
267
Спокойна ночь.
(Ложится, кладет седло под голову и засыпает.)
Пушкин.
Приятный сон, царевич!
Разбитый в прах, спасаяся побегом,
Беспечен он, как глупое дитя;
Хранит его, конечно, провиденье;
И мы, друзья, не станем унывать.

И затем это Пушкин подстрекает Басманова предать царя и вступить в войско Лжедмитрия:

СТАВКА
БАСМАНОВ вводит ПУШКИНА.
Басманов.
Войди сюда и говори свободно.
Итак, тебя ко мне он посылает?
Пушкин.
Тебе свою он дружбу предлагает
И первый сан по нем в московском царстве.
Басманов.
Но я и так Феодором высоко
Уж вознесен. Начальствую над войском,
Он для меня презрел и чин разрядный,
И гнев бояр — я присягал ему.
Пушкин.
Ты присягал наследнику престола
Законному; но если жив другой,
Законнейший?..
Басманов.
Послушай, Пушкин, полно,
Пустого мне не говори; я знаю,
Кто он такой.
Пушкин.
Россия и Литва
Димитрием давно его признали,
Но, впрочем, я за это не стою.
Быть может, он Димитрий настоящий,
Быть может, он и самозванец. Только
Я ведаю, что рано или поздно
Ему Москву уступит сын Борисов.
Басманов.
Пока стою за юного царя,
Дотоле он престола не оставит;
Полков у нас довольно, слава богу!
Победою я их одушевлю,
А вы, кого против меня пошлете?
Не казака ль Карелу? али Мнишка?
Да много ль вас, всего-то восемь тысяч.
Пушкин.
Ошибся ты: и тех не наберешь —
Я сам скажу, что войско наше дрянь,
Что казаки лишь только села грабят,
Что поляки лишь хвастают да пьют,
А русские... да что и говорить...
Перед тобой не стану я лукавить;
Но знаешь ли чем сильны мы, Басманов?
Не войском, нет, не польскою помогой,
А мнением; да! мнением народным.
Димитрия ты помнишь торжество
И мирные его завоеванья,
Когда везде без выстрела ему
Послушные сдавались города,
А воевод упрямых чернь вязала?
Ты видел сам, охотно ль ваши рати
Сражались с ним; когда же? при Борисе!
А нынче ль?.. Нет, Басманов, поздно спорить
И раздувать холодный пепел брани:
Со всем твоим умом и твердой волей
Не устоишь; не лучше ли тебе
Дать первому пример благоразумный,
Димитрия царем провозгласить
И тем ему навеки удружить?
Как думаешь?
Басманов.
Узнаете вы завтра.
Пушкин.
Решись.
Басманов.
Прощай.
Пушкин.
Подумай же, Басманов.
(Уходит.)
Басманов.
Он прав, он прав; везде измена зреет —
Что делать мне? Ужели буду ждать,
Чтоб и меня бунтовщики связали
И выдали Отрепьеву? Не лучше ль
Предупредить разрыв потока бурный
И самому... Но изменить присяге!
Но заслужить бесчестье в род и род!
Доверенность младого венценосца
Предательством ужасным заплатить...
Опальному изгнаннику легко
Обдумывать мятеж и заговор,
Но мне ли, мне ль, любимцу государя.
Но смерть... но власть... но бедствия народны...
(Задумывается.)
Сюда! кто там?
(Свищет.)
Коня! трубите сбор.

А затем он же с успехом агитирует и поднимает на бунт народ признать царем польского Димитрия:

ЛОБНОЕ МЕСТО
ПУШКИН идет, окруженный народом.
Народ.
Царевич нам боярина послал.
Послушаем, что скажет нам боярин.
Сюда! Сюда!
Пушкин (на амвоне).
Московские граждане,
Вам кланяться царевич приказал.
(Кланяется.)
Вы знаете, как промысел небесный
Царевича от рук убийцы спас;
Он шел казнить злодея своего,
Но божий суд уж поразил Бориса.
Димитрию Россия покорилась;
Басманов сам с раскаяньем усердным
Свои полки привел ему к присяге.
Димитрий к вам идет с любовью, с миром.
В угоду ли семейству Годуновых
Подымете вы руку на царя
Законного, на внука Мономаха?
Народ.
Вестимо, нет.
Пушкин.
Московские граждане!
Мир ведает, сколь много вы терпели
Под властию жестокого пришельца:
Опалу, казнь, бесчестие, налоги,
И труд, и глад — всё испытали вы.
Димитрий же вас жаловать намерен,
Бояр, дворян, людей приказных, ратных,
Гостей, купцов — и весь честной народ.
Вы ль станете упрямиться безумно
И милостей кичливо убегать?
Но он идет на царственный престол
Своих отцов — в сопровожденье грозном.
Не гневайте ж царя и бойтесь бога.
Целуйте крест законному владыке;
Смиритеся, немедленно пошлите
К Димитрию во стан митрополита,
Бояр, дьяков и выборных людей,
Да бьют челом отцу и государю.
(Сходит. Шум народный.)
Народ.
Что толковать? Боярин правду молвил.
Да здравствует Димитрий, наш отец.
Мужик на амвоне.
Народ, народ! в Кремль! в царские палаты!
Ступай! вязать Борисова щенка!
Народ (несется толпою).
Вязать! топить! Да здравствует Димитрий!
Да гибнет род Бориса Годунова!

Народ.
Слышишь? визг — это женский голос — взойдем! — Двери заперты — крики замолкли.
(Отворяются двери. Мосальский является на крыльце.)
Мосальский.
Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

Народ безмолвствует.
@

III

Царь Борис о боярах  и роде Пушкиных:
Сношения с Литвою! это что?..
Противен мне род Пушкиных мятежный,
А Шуйскому не должно доверять:
Уклончивый, но смелый и лукавый...

IV

Пушкин – с фамильной гордостью! – упоминал о своих предках, ратовавших в феврале 1613-го на Земском соборе за юного царя Михаила, родоначальника династии Романовых: «Я горжусь тем, что под выборной грамотой Михаила Федоровича есть пять подписей Пушкиных!»
«Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы», – как-то в сердцах заметил Пушкин великому князю Михаилу Павловичу.
 
V

Завершив незадолго до новой смуты 1825-го свою повесть «Комедия о настоящей беде…», Пушкин бросился на диван,  хохотал, визжал от восторга и хлопал в ладоши, приговаривая – Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!
Причина этой радости была одна  в скрытом тексте он изложил свою идею о праве Пушкиных на трон более, чем у Романовых