Глава 6. Зацепки

Включил фонарик.

Полиция, конечно, забрала и тарелку, и Библию. Я осмотрел матрацы. Они лежали один на другом прямо под углезагрузочным люком, но с расчетом траектории падения тела с высоты двух с половиной футов. Задняя стенка не была приварена. Она плотно прижималась металлическим запором. Дотянуться до него даже мне было невозможно. Тот, кто выкрал Элизабет, все рассчитал.

В дальнем левом углу бункера я заметил выемку. Это была дверь. Старинная, тяжелая, металлическая дверь со скважиной для больших ключей, которыми пользовались еще до Великой депрессии. «Вот, значит, как ты сюда заходил», — подумал я.

Стены, потолок, даже люк и двери бункера были тщательно обшиты стекловатой. «Откуда же шел запах?» — спрашивал я себя.

Через отверстие в стене вылез в подвал. Там, где должна была быть дверь, стоял старый бойлер — высокая бочка, из которой нагретая вода раньше попадала в отопительную систему церкви. Я заглянул за него. «Теперь понятно, почему никто не заметил той двери в бункер».

Протиснуться между стеной и бойлером к двери мог только худощавый человек, и то — с трудом. Даже в двух шагах от бойлера двери не было видно. Она утопала прямо в углу стыков фальшивой и настоящей стен.

Я вернулся в бункер. Осмотрел дверь еще раз.

Внизу двери виднелась узкая полоска света из подвала. Но свет пробивался еще и откуда-то сверху. Я направил луч фонарика вверх и заметил зарешеченный небольшой вентиляционный отвор.

— Черт! Так вот откуда шел смрад! — воскликнул я.

— Детектив! — послышался голос старика Фокса. — Мне нужно закрыть церковь. Вы же не хотите здесь ночевать?

Я выбрался из бункера.

— А! Мистер Фокс! Извините. Но только один вопрос: вы знали о том, что за бойлером есть дверь?

— Дверь?! — глаза сторожа расширились. — Какая дверь, детектив?

— Дверь, ведущая в это помещение.

Я указал на дыру в стене.

— Я-то и об этом помещении узнал лишь из газет, сэр. — ответил старик.

Было ясно, что Оливер Фокс хоть и проработал здесь всю свою жизнь, заботился он лишь о сохранности здания и порядке вокруг него.

Я вел машину по ночному Портленду, мысленно переваривая увиденное.

— Сукин ты сын! Я ведь найду тебя! — выругался я.

Дальний свет встречного автомобиля на несколько секунд ослепил меня.

— Сукин ты сын! Да пошел ты!..

Я припарковал машину у своего дома без двадцати минут до полуночи. Глория уже спала. Прошел в гостиную, без сил упал в кресло перед выключенным телевизором, наполнил стакан виски, выдохнул, выпил залпом.

«Прошлое не отпускает, никогда не отпустит.  Ждет, сволочь!.. Когда же приставить нож к горлу... Но я найду... Я найду...»

Последнее, что я помню, как затушил сигарету в пепельнице.

***

— Джина?

— Джеймс?

Мы столкнулись в коридоре у двери в палату Элизабет.

Свет в этих чертовых больничных коридорах бесил меня больше, чем мужья-рогоносцы, блеющие о муках сомнений насчет своих жен.

Джина Брандштейн — человек из прошлого, семейный психолог. Глория как-то говорила мне, что она работает в госпитале Святого Винсента. Но я тогда не придал этому значения.

— Она спит, Джеймс, — аккуратно прикрывая за собой дверь в палату, как всегда, вкрадчиво произнесла Джина.

— Я лишь хотел узнать, как она... — словно оправдываясь, пробубнил я.
— Она будет в порядке, — уклончиво ответила Джина.

Поправила свои длинные, выкрашенные в темный каштан, завитые волосы, положила шариковую ручку в неизменный блокнот и посмотрела на меня так, знаете... Так смотрят лошади, когда незнакомцы подносят им яблоко.

— Она что-нибудь сказала тебе? — без всякой надежды получить ответ спросил я.
Джина опустила взгляд на свой блокнот, несколько дольше, чем можно, помолчала. Наконец посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты же понимаешь, Джеймс. Я не могу это обсуждать с тобой...

Я понимал, что нахожусь в положении просителя, но отступать я не собирался.

— Джина, мы можем поговорить где-то с глазу на глаз?

К моему удивлению Джина Брандштейн согласилась. Мы прошли в ее кабинет.

Она не села за стол, а предложив мне одно из кресел перед ним, села рядом.

— Джеймс, — начала она. — Элизабет 478 дней была в абсолютной изоляции. Она в буквальном смысле слова света белого не видела. Единственное, с кем она контактировала — ее похититель...

— Но ведь контактировала?! — не удержался я.

— Да. — Джина помолчала, поглаживая бархатную поверхность своего блокнота. — Но позволь мне спросить: какое теперь ты имеешь отношение к этому?

Она сделала ударение на слове «ты».

— Артур — не просто мой бывший шеф. Он — мой друг. Все это время он надеялся не на полицию Портленда, а на меня. Я должен... Понимаешь? ... Должен найти...
Я умолк, обессиленный.

Джина положила ладонь на мою руку.

— Послушай меня, Джимми. Это не решится ни за два дня, ни за две недели, а, возможно, и не за месяцы. Но если мне удастся... — она снова слишком долго молчала. — Если мне удастся, я попытаюсь помочь...

О, Джина Брандштейн!

Она умеет говорить с людьми!

Это она вытащила мой с Глорией брак. Это она, тогда, когда мы узнали о том, что не сможем иметь детей, пришла и вытащила нас обоих из трясины обреченности. Именно она нашла свет там, где он был невозможен.

Мог ли я сейчас не доверять ей?

Я встал.

— Спасибо, Джина. — помялся, переступая с ноги на ногу и глядя в странного вида ковер перед ее столом. — Я просто помогаю другу. Если ты поможешь мне...

Фразу я не закончил. Подошел к двери, неожиданно для себя развернулся.

— Если Бог есть, то он на моей стороне.

***

На самом деле Бог ни на чьей стороне.

Он просто переставляет фигуры на шахматной доске. Он играет сам с собой. Сегодня — за белых, завтра —за черных. Ему плевать кто выиграет. Главное — процесс, игра.
Для меня это была не игра.

Именно поэтому я из госпиталя Святого Винсента направился к церкви «Saint Columbkille's».

Отец Томас уже готовился к службе. Воскресенье.

— Я не задержу вас, падре.

— Надеюсь, сын мой, — отец Томас стряхнул несуществующие пылинки со скатерти алтаря, тяжело ступая, сошел ко мне.

— Сразу к делу. У кого кроме вас и мистера Фокса есть ключи от всех помещений церкви?

— У мистера Сэмюеля Брауна, — не задумываясь ответил священник.

— Сэмюель Браун? Кто это? — я сжался в один нервный комок.

— Мистер Браун занимается технической частью, если так можно выразиться. Ремонтирует агрегаты, аппараты... Следит за исправностью техники...

— Он живет при церкви? — сглотнул слюну я, как гончая, учуявшая след.

— Нет, конечно! — воскликнул отец Томас. — Он нанят епископатом. Я не знаю, где он живет.

— А как давно он работает у вас?

Отец Томас задумчиво потер подбородок.

— Лет десять, наверное. А что?

— Видите ли, отче, человек, который похитил Элизабет Харпер в день ее свадьбы, не только прекрасно знал здание церкви, но и имел беспрепятственный доступ ко всем ее помещениям: комнаты для невест, подвалу и даже к бункеру, в котором нашли Сиби. А Сэмюель Браун, как вы понимаете, — именно такой человек.

— Что вы, детектив Гэллоуэй!

Старик даже привстал, но тут же снова сел на лавку, держась за спину.

— Я не знаю, где живет мистер Браун, но, я знаю его как набожного человека и добропорядочного христианина.

Я вздохнул. Маленькие слезившиеся глаза старика следили за его руками. Он поправлял складки сутаны, которых не было.

— Увы, отче, но большинство грехов на земле совершают именно добропорядочные христиане. Спасибо. Вы мне очень помогли.

Я быстрым шагом вышел из церкви. Быстрым не потому, что спешил куда-то, а потому, что очень хотелось курить. А еще, хотелось побыстрее узнать кто же это такой — добропорядочный христианин Сэмюель Браун.

А узнать это, при моих старых связях, было не очень сложно. Пару звонков, пару разговоров, немного лести, несколько долларов бомжам...

Выяснилось, что живет он в собственном трейлере за Портлендом, на стоянке для трейлеров. 46 лет. Не женат. Детей нет. Судим в 1965 за непристойное поведение в общественных местах, проще говоря — эксгибиционизм: показывался голым перед школьницами средней школы. Взят с поличным. Короче, — извращенец. Отсидел три года, выпущен досрочно за примерное поведение. Судимость снята в 1970. Посещает методистскую церковь Woodlawn United Methodist Church.

Я побывал там. И даже пообщался с пастором. Им оказался мужчина средних лет в довольно дорогом костюме, с приветливой улыбкой и колючими глазами. Он представился как преподобный Роберт Брайант. О Сэмюеле Брауне он поведал мне немногое, хотя приход состоял из едва ли сотни прихожан. Было ясно, что пастора совсем недавно назначили сюда.

Но я запомнил слова преподобного:

— Брат Сэмюель — нуждается в помощи как духовной, так и материальной. И мы всеми силами стараемся ее ему предоставить.

Ага, вижу как ты предоставляешь ему помощь, — подумал я, но в слух поблагодарил, попрощался, не пожимая руки, вышел на свежий воздух.