Счастливому часы не бьют...

 Читаю статьи умных людей про часы, а  сам думаю: «А как же  простой  народ проверял тогда точность своих часов и, главное, где?» Тогда ведь не было радио «Маяк»: «Передаём сигналы точного времени... Пиб-пиб-пиииб. Для тех, кто не успел проверить свои часы, повторяем сигналы точного времени ещё раз…. Пиб-пиб-пиииб».
Оказалось, горожанам приходилось сверять свои часы с башенными, время на которых корректировали по солнечным часам, или топать  к часовщикам. Для тех, кто умел читать,но жил в деревне, выпускались специальные таблицы, чтобы подкручивать  механическое(гражданское) время к  истинному солнечному, и даже уравнение времени  придумали  — аналемму( основа по гречески). Это  такая кривая в виде восьмёрки, которую Солнце  описывает над нашими головами в течение года.
 А вот  полное совпадение показаний солнечных и механических часов, можно было наблюдать лишь 3 апреля, 1 июня, 20 августа и 12 декабря, да и то по старому стилю. Так что фраза: «Сверим часы, товарищи!» — была и тогда очень даже актуальна.
И занесло меня однажды на необитаемый остров: обстоятельства так неудачно сложились – отстал от круизного лайнера «Михаил Светлов». Вода, правда, без газа, на этом острове была. Обобрал с близлежащих кустов и деревьев всё съедобное красного цвета, построил себе небольшой такой шалашик. Потом только и делай, что ничего не делай, сиди себе на бережку, смотри на океан и жди: когда вдруг появится на горизонте одинокий парус Фёдора Конюхова или проплывёт  необъятный и ненасытный китайский танкер.
Нет, пожалуй, надо ещё зарубки на пальме сделать, а то жена с тёщей спросят: «Где же ты, Вася, так долго отсутствовал?»
А я им  на стол – ствол пальмы с зарубками : «Нате, любуйтесь и подсчитывайте зарубки».
Я  их  сегодня вечерком  начну  делать, чтобы солнце не так сильно голову припекало. И потечёт для меня время со скоростью вращения Земли. А куда мне торопиться? Вот если бы  нас было побольше, и мы  взялись  плот сколотить, чтобы  отсюда  поскорее  смыться, тогда бы время пошло куда быстрее и веселее, поскольку пришлось бы согласовывать все наши действия:  тебе туда,  мне  сюда, а этому – к обеду то, да сё. Тут отлично подошли бы солнечные часы – гномон (указатель), потому что по ночам мы бы не работали: не ровён час, уронишь камень на кого-нибудь в темноте, ни черта же не видно.
А вот если бы вокруг было несколько островов с отставшими от теплохода мужиками, и все они бросились плоты делать, чтобы потом соревноваться, кто быстрее доплывет до женского острова, здесь уже понадобились бы нормальные часы, чтобы всё было по-честному даже в полной темноте. Для этого можно было бы капли считать, как в водяных часах, сделав их в виде весов, и когда одна чаша заполнялась водой, она бы весы перевешивала и заодно сдвигала стрелку и так далее. Или пришлось бы , на худой конец, построить башню, чтобы судьям всё  было хорошо видно, а в ней часы, сделанные из мусора, которого полно валяется на берегу. Только и у таких часов  останется  здоровый минус: очень маленькая точность — десятки минут в сутки. Хотя ещё в 1582 году , итальянец Галилео Галилей из Пизы, глядя на люстру, что висела на длиннющей веревке в их соборе и покачивалась от сквозняка, вывел у себя дома закон колебания маятника, а ещё через пятьдесят лет голландец Гюйгенс этот закон проверил и тут же нарисовал маятниковый механизм, чтобы время можно было не только точно отмерять, но ещё и регулировать, подбирая длину маятника и материалы, из которых он изготавливался, и заодно рассчитал количество зубчиков у всех шестеренок, чтобы те потом вращали по циферблату минутные и часовые стрелки.
И так, после умелые мастера-механики наловчились эти часы клепать: хочешь на стенку повесь, хочешь на камин поставь, а кому-то непременно надо их в карету рядом с фонарём врезать. А вот для моряков стали они делали особые часы-хронометры, которые ошибались за сутки не более чем на ±0,2 секунды, потому что ошибка в 1 секунду приводила к неточности в определении местоположения судна на 460 метров (0,25 мили). А пока до Америки 30 дней плывёшь, набегало таких ошибок почти на 5 километров. И тогда, чтобы не налететь на рифы или чужую военно-морскую базу:
— Эй, смотрящий! — кричал капитан матросу, сидящему в бочке на первой от носа корабля «фок-мачте» на 24-метровой высоте. — Что видишь?
— Вижу буруны по правому борту.
— Лево руля! — командовал тогда капитан. — И не спать там у меня, чёрт глазастый.
Всё это происходило у них в Европе, а как же обстояли дела с производством часов на Руси?

А у нас всё было по Пушкину, как в «Сказке о царе Салтане». Свои и приезжие купцы рассказывали князю московскому Василию (сыну Дмитрия Донского) о заморских чудесах:

В итальянских городах,
И в германских городах,
Что не башня – то часы.
Где поют, где бьют они.

Иль выходят вдруг фигуры:
Смерти, короля, амуры.
Покружатся и уходят,
Или башню всю обходят.

У султана ибн-Бея,
В клетке, нет, не канарея!
В ней павлин такой красы:
Не поверишь, в нём часы!
Шеей вертит, после хвост
Свой распустит на помост…
(Крик)

Отыскать тех мастеров
С дальних этих берегов!
Чтобы тотчас мне часы
Сделали такой красы,
Чтоб ни в сказке описать,
Ни в музеях отыскать.

И приехал в славный град…
Прям с Афонской той  горы,
С кельями, что вся внутри,
Лазарь Сербин, умный муж.
За часы он взялся тут ж…
Нарекались те тогда
Часомерьем в те года…

После, когда и наши мастера наконец-то поняли их устройство и переняли опыт постройки часов, башенными часами обзавелись и Великий Новгород, и Псков, и даже небольшие монастыри. О том, как они были устроены, в летописях не сохранилось, писано было только, что применялось кованое железо и пружины… Прямо как сейчас про наш славный  «Орешник» пишут.