Эйдонавты. 1-1 Исповедь неполноценного бога

— Зовите меня Неф. Я пришёл устроиться к вам на работу.
Женщина за столом внимательно посмотрела на собеседника. Тот, в свою очередь, вернул ей пристальный взгляд. По одну сторону стола стоял молодой человек лет двадцати-двадцати пяти с короткими светлыми волосами и почти отсутствующей растительностью на лице. Он был немного ссутулен, его руки лежали на бёдрах, и весь его вид создавал впечатление немного настороженной птицы, что обычно сидят на оградах рядом с жилыми домами. На нём были джинсы, белые слегка запачканные грязью кроссовки и зелёная куртка с большими буквами «JMK» на груди слева. Его серые глаза смотрели на женщину напротив сосредоточенно, но немного отстранённо, а один уголок тонких губ слегка опустился вниз.
По другую сторону стола сидела женщина неопределённого возраста, явно старше двадцати, но младше сорока лет. Угольно-чёрные волосы лежали на голове аккуратно, но без излишнего изящества, губы были сжаты, а руки лежали друг на друге на столе. Помимо очень бледной кожи и узких тёмных очков на лице, потенциальная «работодательница» Нефа не имела никаких цепляющих глаз черт. Возможно, разве что обтягивающая её худую фигуру чёрная водолазка была мала ей на пару размеров, однако Нефа, вероятно, совсем не беспокоила эта деталь.
— Очень хорошо, — довольно низким для своей комплекции голосом произнесла женщина, — а меня пока никак не зовут.
Неф позволил себе приподнять бровь, но проигнорировал абсурдный ответ:
— Вега сказала мне, что вы можете меня удивить. И дать мне работу.
Женщина молчала. Её выражение лица совсем не изменилось, а за всё время она не двинулась ни на йоту.
— Она сказала, что я могу вас, — тут молодой человек слегка усмехнулся, — накормить. Собачка проголодалась, прячась в конуре на чужом дворе, и маленький муравей по крошкам принесёт ей весь хлеб, что валяется снаружи. Собачка наестся и сможет съесть хозяев, а потом побежит по своим делам.
Раздался пронзительный скрежет. Губы женщины скривились еще сильнее, когда она двинулась назад на стуле, а пальцы слегка напряглись.
— Во всяком случае, — Неф рассматривал свои кроссовки, затем, нагнувшись, смахнул особенно крупный комок грязи на пол, — это то, что меня просили передать как рекомендацию.
Женщина медленно сняла тёмные очки. На Нефа смотрели два ярко-бирюзовых кольца на абсолютно чёрных склерах. Парень слегка наклонил голову вбок и хмыкнул.
— Вега, значит. — Она встала и прошлась вокруг Нефа несколько раз, потрогала его голову и грудь, затем, нагнувшись, принюхалась к его кистям рук. — Не дёргайся.
Вернувшись за стол, женщина с несколько меньшей холодностью сообщила:
— Зови меня Кинастра, раз уж она тебе представилась в таком стиле. Я ожидала человека, но не думала, что ты настолько не будешь отличаться.
Неф вновь приподнял бровь, но не стал уточнять:
— Так вы дадите мне работу?
Кинастра кивнула. Она огляделась вокруг и взмахом руки изменила вид комнаты. Обшарпанное заброшенное помещение позднесоветского времени превратилось в белую, абсолютно пустую комнату без окон, но при этом достаточно освещённую. Дверь за Нефом исчезла совсем.
— Как? — обратилась к Нефу создательница глухого куба в виде комнаты.
— Плохо, — покачал головой молодой человек, — неважно у вас получается в человеческое.
Кинастра слегка закатила глаза и призадумалась. Она снова махнула рукой, и куб превратился в комнату, похожую на гостиную восточного дворца, которую можно было встретить разве что на страницах школьных учебников древней истории.
— Интересный выбор. — Неф опустился на складной табурет, выложенный слоновой костью. — Пока подойдёт.
Сама Кинастра села на нечто похожее на трон.
— Я потом посмотрю, что для тебя более привычно. Давно не сталкивалась с людьми, да и не планировала. Полагаю, раз ты смог общаться с «Вегой», ты представляешь из себя что-то действительно выдающееся.
Неф покачал головой:
— И да, и нет. Мне обязательно рассказывать о себе?
Его собеседница вздохнула. В её руке, ровно как и в руке Нефа, материализовалась чашка с дымящейся жидкостью с запахом пряностей. Сделав глоток, Кинастра внимательно посмотрела на Нефа своими совершенно не человеческими глазами и кивнула.

— Угу. — Кинастра рассеянно посмотрела на Нефа, когда тот закончил свой рассказ. Она махнула рукой, и интерьер комнаты преобразился до обычного кабинета, что мог бы быть как у директора гимназии, так и у чиновника среднего ранга. Неф с одобрением кивнул:
— Лучше. Как?
— Потом, — отмахнулась его собеседница. — Значит, твоя особенность — это факт успешного прохождения испытания «Веги»?
— Нет. — Парень поморщился, услышав слово «испытание». Он провёл ладонью по ёжику волос, пару секунд рассматривал её и затем снова перевёл взгляд на Кинастру, всматриваясь в её бирюзовые «глаза». — Это, скорее, то, где я оказался из-за этого испытания и что обрёл.
— И?
Неф задумался.
— «Внепринципность». Я не могу подобрать другого слова и сомневаюсь, что эту характеристику вообще можно адекватно описать человеческими понятиями.
— Это «что», — кивнула Кинастра, впервые за несколько минут моргнув, — а «где»?
Неф встал с табурета, поставил чашку на пол и беспокойно прошелся по кабинету. Зачем-то постучав по стене, он вернулся к табурету и покрутил кистью в воздухе:
— Пустота. Лимб. И там было «оно». Впрочем, я на каком-то подсознательном уровне воспринимал его как «её».
Кинастра сделала ещё глоток из чашки. Неф поднял свою чашку и сделал то же самое, затем продолжил:
— Она сказала, что я держался достойно, но намеренно упустил возможность стать богом. Это правда. И затем сказала, что придаст мне одну особенность, которая даст мне почти полную свободу. Я спросил, зачем это мне, но сразу оказался рядом с Вегой. Это была первая жизнь после испытания.
На лице Кинастры промелькнула какая-то эмоция, скорее, положительная, чем какая-либо ещё.
— Что ты получил в награду за пройденное испытание?
— Мог бы получить что угодно, что мог бы пожелать человек. — Выражение лица Нефа никак не изменилось, но в глазах промелькнуло что-то наподобие горькой усмешки. — Но неприятным последствием испытания стало то, что я больше не хотел ничего человеческого. Я увидел достаточно, я не доволен.
— Почему ты не попросил у неё стать кем-то большим чем человек? Или почему не стал богом во время испытания?
— Я же сказал, награда только в пределах человеческого. Это как построить с нуля школу, побыть в ней учеником, учителем, завучем, кладовщиком, директором, а в награду за это получить аттестат с любыми оценками на выбор. А насчёт второго вопроса... Не знаю, у меня сложилось впечатление, что бог — это либо послеобраз кого-то более могущественного чем человек, либо несчастная безвольная игрушка в руках действительно просветлённых личностей. Тоже сомнительная судьба.
Кинастра допила неизвестную жидкость из чашки и отбросила уже растворяющуюся в воздухе чашку в сторону. Затем она скрестила руки на груди и удовлетворённо кивнула:
— Да, пока всё сходится с другими Плоскостями. Характер, внешность, история. Единообразие точек отсчёта — это определённо хороший знак. Что же такое эта «внепринципность»? Как это понимать?
Неф наморщил лоб и потёр виски, собираясь с мыслями.
— Это, в каком-то смысле, всемогущество. Я могу всё что угодно. Но, как я понял во время испытания, это неотъемлемая верхняя граница любого человека, пускай она и достигается не сразу и не всеми. Всемогущим может стать кто угодно, но станет только тот, кто необходим миру в таком качестве... если будет необходим. Поэтому мне не очень понятно, какими причинами «её» дар обусловлен, и налагает ли это на меня ту же ответственность, что и на того, кто достиг «внепринципности» естественным путём. Это, опять же, неизменный со времен сотворения мира вопрос, есть ли у кого-либо свобода воли или только сознание, беспомощно крутящееся в водовороте космоса, раскрученном неизвестно кем и когда. Нет ответа на него — нет ответа и на мой изначальный вопрос.
Кинастра с внезапной теплотой, хоть и совсем малозаметной, посмотрела на Нефа и несколько вкрадчивым тоном спросила:
— А если ты всемогущ, то зачем тебе я?
Молодой человек посмотрел ей прямо в глаза. По его лицу медленно расплывалась тщетно сдерживаемая ухмылка:
— Мы ведь похожи, верно? Мы можем бегать и плясать, но земля трещит под невообразимым весом, и нам приходится ползти в надежде, что однажды мы сможем оттолкнуться и взлететь.
Его собеседница тяжело вздохнула.
— Слова красивые, а явление отвратительное. Что ты успел увидеть до прихода сюда?
— Я хотел остановить дождь, вместо него пошёл крупный град. Попробовал рассказать про испытание окружающим, показать, что их маленький зашоренный мир хрупок и ненадёжен, они стали смеяться, а увидев шаровые молнии на моих пальцах, назвали фокусником и стали толпиться ради интересного представления. Тогда я обрушил здание, но все только разбежались в панике. А дальше — дальше самое интересное: у меня случился инфаркт со смертельным исходом. Наверное, так — я почувствовал резкую боль в груди и начал терять сознание.
— Но?
— Но я могу и не умирать. Это ведь тоже принцип или схожее умное слово — человек может внезапно умереть. Врачи затем сообразно тому, что знает наука, подберут этому объяснение, и жизнь остальных войдет в привычное русло. Будь то священники в более ранние времена — было бы ещё проще. А я теперь могу принципам не подчиняться.
— А дальше самое интересное, — с нескрываемым интересом протянула Кинастра.
— Да. Тело начало подвергаться всевозможным сбоям, всего несколько секунд, но принцип уязвимости тела к болезням затем был мной отвергнут, и всё прекратилось. Как я тогда понял, я не могу существовать совсем со всеми отвергнутыми принципами, но могу, хм, включать и отключать их по своей воле. — Неф резко выдохнул носом, выражая лёгкое недовольство необходимостью в таких приземлённых терминах.
Кинастра подняла руку с раскрытой в сторону Нефа ладонью.
— Не мучайся, я поняла. Дальше могли быть только попытки перестроения твоего жизненного пути на причинно-следственном уровне, чтобы ты не родился, или чтобы не столкнулся с «Вегой», или чтобы провалил испытание...
Неф воодушевлённо кивнул:
— Я этого точно не знаю, но наверняка было и это. Затем я воспользовался, собственно, тем, что попросил у Веги.
Кинастра непонимающе поморгала.
— Контактами чело... эм, кого-то, кто даст мне работу. И сможет удивить. — Неудавшийся бог торжественно развёл руками.

Неф и Кинастра шли по тропинке парка. Деревья росли не слишком густо, и сквозь их кроны виднелось пасмурное небо. Ветра не было, и было достаточно тепло, чтобы Неф в своей лёгкой одежде не чувствовал дискомфорта от погоды, свойственной началу осени.
— Ты уже должен был понять, что и та комната, и этот парк — это просто наваждение, которое я делаю, чтобы всё выглядело более привычным тебе. — Кинастра шла слегка позади молодого человека, который рассматривал деревья по пути. На неё вновь были тёмные очки, и вся её одежда была слишком обтягивающей, словно имела только функцию сокрытия кожи.
Неф пожал плечами:
— Как угодно. Жду оставшихся вопросов, всё ещё.
— Ты сказал про «всемогущество», что оно доступно каждому человеку, но одновременно и не каждому. Что это означает?
Парень долго молчал. Тема казалась для него нелёгкой для обсуждения.
— Видите ли, — наконец заговорил он, — быть человеком вовсе не означает быть только человеком на протяжении существования мира. Некоторые системы верований принимают как данность, что сознание способно перемещаться от одного упорядоченного объекта к другому, и чем сложнее этот объект, тем большее число этих объектов он способен воспринимать. Камень может воспринимать только перемену температуры, механические воздействия, ряд других физических факторов. Насекомое уже может перемещаться, поглощать другую материю и обрабатывать её посредством механизмов своего организма для поддержания своей довольно сложной в сравнении с камнем формы, запоминать простейшие программы поведения. Человек же — уже достаточно сложная система, чтобы осознанно воздействовать не только с видимой невооружённым глазом, но и невидимой. Не без должной подготовки, конечно, но способность есть. И в моём понимании всей материи и нематерии мира придаются соответствующие фрагменты единого мирового сознания. Каждый фрагмент независимо от своего размера привязывается к точке отсчёта, которую сейчас принято называть душой.
Его собеседница заметила:
— Кажется, ты решил начать строительство дома с зачатия строителей.
Неф только усмехнулся:
— Было бы странно, если дом был построен по чертежу в виде детского рисунка на куске туалетной бумаги.
Он продолжил, пару минут вновь собираясь с мыслями:
— И эта точка отсчёта, сиречь душа, сообразно своему опыту познания мира через приобретаемое сознание увеличивает свой потенциал его получения. Можно грубо приблизить этот потенциал к способности быстро адаптироваться к новым формам материи и нематерии, налагаемым миром на душу. Ряд философских учений называет это «единством с мирозданием». Это более широкое понятие, но оно подходит для описания такого «потенциала».
Неф вновь замолчал. Затем спросил совершенно другим, бытовым тоном:
— Почему в иллюзорном мире я хочу пить, потому что у меня пересохло горло?
— Человечность важна для человека, — отрезала Кинастра. — У тебя есть возможность не нуждаться в воде, ходьбе и даже словах для передачи своих мыслей, но ты же почему-то ей не пользуешься. Значит, тебе нравится твоя роль.
— Я просто к ней слишком привык, — нахохлился парень. — Далее... естественный путь души подразумевает накопление потенциала всё более и более полно воспринимать меняющийся мир. «Сознание» является постоянной величиной, а вот количество одновременно существующих душ — нет. Путём создания всё новых и новых состояний мира души развиваются, деградируют, появляются и исчезают. Когда же душа, например, долго воплощавшаяся в человека, полностью познаёт мир в той мере, в какой только способен это сделать человек и все формы жизни ниже его, он и становится всемогущим.
Кинастра скептически покачала головой:
— Звучит как сказка для муштрования человечества. Полная пустой гордости за свой вид и исключающая другие формы сознания при этом.
— Я не закончил, — с нажимом произнёс Неф. — Всемогущим человек при этом будет являться на уровне людей и более низших форм жизни. Какие возможности для роста его ожидают дальше — мне не известно, потому что более чем человеком я никогда не был.
Двое — человек и кто-то в форме человека — продолжили свою прогулку в полном молчании. Спустя пару часов Кинастра вздохнула и взмахом руки переместила себя с Нефом в другое место.
— Тебе стоит хотя бы попытаться расслабиться, — сказала она, водя рукой в воде. Неф медленно осмотрелся. Они сидели по шею в воде горячего источника, вокруг были горы и немного растительности. Одежда Нефа аккуратной стопкой лежала на камне неподалёку, костюма же Кинастры рядом не было. — Если хочешь, я представлюсь как полагает, сразу проведу тебе короткий инструктаж и отправлю тебя на первое задание. Ни к чему давить из себя объяснения.
Молодой человек со вздохом облегчения ссутулился и немного сполз вниз по стенке импровизированного бассейна. Немного погодя он более спокойным тоном чем раньше сказал:
— Всё хорошо. Просто мне не доводилось это объяснять словами, а мысленная передача выдаст только околоинтуитивную кашу. К тому же, на вопрос я почти ответил.
— Вот как?
— Так вот, полученное таким образом всемогущество будет на всех уровнях бытия обоснованным и устойчивым. На этом этапе не будет никаких сомнений, что получивший эту силу человек будет обращаться с ней исключительно так, как это необходимо для правильного существования мира. Сама «прошивка» души отрицает иные варианты. Поэтому злые могущественные боги, что уничтожают человечество из-за любви к отдельным смертным и мести за них, это не более чем элемент сюжета произведений не самого высокого пошиба. Моя же «внепринципность» — это всемогущество именно такого рода. Не от мира сего. Поэтому он и отторг меня. А нормальное всемогущество доступно любому человеку, который достаточно долго и терпеливо находил путь обратно к истокам. Хотя, как я и говорил ранее, если свобода воли действительно существует, то только тогда можно говорить о «доступности для любого» — мне же более близка идея о неком заблаговременном резервировании миром «нужного пути» для какого-то ограниченного числа душ, чтобы продвигать их наверх согласно своим маршрутам. Как-то так. — Неф вытащил из воды одну руку и повернул её ладонью кверху. — Наверное, я наговорил за это время больше, чем за пару иных коротких жизней.
— Кстати, об этом. — Кинастра нетерпеливо повела одним из невесть откуда возникших на её голове собачьих ушей, что было немедленно замечено Нефом, в очередной раз изогнувшим бровь. — Расскажи ещё раз поподробнее про «испытание». В чём оно заключалось?
Водный философ тайных теорий мира лишь вздохнул с отвращением.

— Я никогда не был очень уж заинтересованным в жизни человеком, — начал своё повествование Неф. — Но и найти простую систему ценностей, чтобы спокойно следовать ей всю или большую часть жизни, у меня никогда не выходило.
В детстве у меня было пусть и не всё, но многое, чтобы назвать себя удовлетворённым жизнью человеком. Нормальное питание, одежда, игрушки, несколько близких друзей. Я рано научился читать и писать, посещал различные курсы и секции в зависимости от того, что мне было по душе в тот или иной момент. Везде мне прочили хорошие возможности, я усердно занимался всем, за что взялся. Однако меня надолго ни на что не хватало, но тогда мне не казалось, что моё быстрое остывание к начатому является чем-то плохим или подозрительным. Это ведь и считается людьми за поиск себя, кто-то даже осмеливается считать, что такие метания могут продолжаться всю жизнь, и это нормально. С высоты опыта подростка, в какой-то момент я начал понимать, что быть как флюгер на ветру всю жизнь у меня не выйдет. Не потому, что это невозможно, а потому что я морально не мог себе простить своей нерешительности и недисциплинированности.
Выбрав за вектор то, что мне тогда нравилось больше всего, я начал насильно развиваться в этом направлении. Учёба, потом работа, поиск каких-то иных видов деятельности для обеспечения себя разнообразием и интересом. Но чем дальше, тем больше я стал замечать, что я... живу как будто из-под палки. Всё, что я делал, выглядело как глобальная отмазка на наивный вопрос «в чём смысл твоей жизни?». Но я продолжал волевыми усилиями двигаться в выбранном направлении. Однако я вновь и вновь ощущал себя словно в болоте, где движение дальше становится труднее с каждым шагом, а повернуть назад уже было невозможно, как и начать всё с чистого листа. Так мне, конечно, казалось — как любому не очень умудрённому жизнью человеку.
В какой-то момент ощущение тщетности жизни стало брать верх. Я начал падать в глубины уныния, и со временем общество любящих жизнь или изображающих, что любят её, людей начало отвергать меня. Теперь я не только занимался тем, чем почему-то не хочу, но и среди тех, среди кого быть не хочу. Ослепляющее отчаяние заставило меня увериться в том, что выхода нет, и я просто продолжал двигаться по инерции действий, сделанных, когда ещё ценил жизнь и верил в светлое будущее.
— Трогательная история, — с нескрываемой скукой сообщила Кинастра, — полагаю, это очередной словесный фундамент для пары действительно ценных предложений ответа на мой вопрос.
— Это преамбула, — проигнорировал пренебрежение в её словах неудавшийся член общества, — и она объясняет один ключевой момент в событиях, произошедших дальше.
В какой-то из таких безрадостных деньков я возвращался домой с работы, а может быть, и не домой, а на традиционную вечернюю прогулку в лесу. Проходя мимо вечерней площади в центре города, я решил остановиться и посмотреть что-то в своём смартфоне, но понял, что он выключен. Я точно помнил, что не делал этого, и всё же не смог включить его вновь. Оглянувшись, я заметил, что погасли вывески магазинов и остановились все автомобили в поле зрения. Люди на улице начали громко переговариваться и обсуждать причину внезапной остановки работы всех своих устройств и механизмов. Мне запомнилось ощущение лёгкой насмешки над произошедшим, хотя стоило бы злиться или нервничать. В голове начала поднимать голову уже привычная мысль, что мир не сможет меня удивить, что я не смогу больше вообще испытать живую сильную эмоцию никакими своими выкрутасами. Человек в моём состоянии — нормальный человек — должен идти к психологу, искать средства для своего излечения, в крайнем случае, покончить со всем иным способом, осуждаемым большинством. Но я пришёл тогда к умозаключению, что большинство теорий и здравый смысл подразумевают только один исход. Бесконечное существование в оковах плоти различной формы, размера и продолжительности жизни, и не все сценарии будут столь же спокойными, что и мой. Кто-то скажет, что я струсил во всех смыслах, и не будет неправ. Страх в моем сердце причудливо переплёлся с тотальным равнодушием, и это причиняло мне как раз то количество страданий, которого хватало чтобы прожить долгую мучительную жизнь.
— Люди интересные, — рассеянно произнесла Кинастра, вставая из воды и выйдя посидеть на краю «бассейна». На ней вновь возникла та же самая черная водолазка, оказавшаяся чем-то вроде элемента одежды с названием «боди». Она поболтала ногами в воде и продолжила мысль:
— Я совсем небольшое количество раз пересекалась с представителями твоего вида, ещё до моих проблем с внешним миром. Они оставляли впечатление вечных искателей проблем через наложение на себя всех видов ограничений, которые возникали из-за неприятия ими других видов ограничений. Казалось, что каждый из них держался за идею важности себя, самоценности, отделённости от внешнего мира. Это всегда их губило и отрезало путь наверх. Те же, кто действовал «правильно», развивался и жил в ладу с миром, больше были исключением из правил, но как будто и действовавшими не по своей воле. Словно они наконец отбросили свободу действий и стали просто элементом большего представления, чем жизнь человека. Но большинство просто суетились и топтались на месте, каждый вокруг идола собственной личности, что была лишь комком из наспех собранных убеждений и наблюдений, склеенным воедино эмоциями.
— И я был таким же. — Неф с некоторым усилием оторвал взгляд от ног Кинастры. — Но не совсем, хотя не претендую на уникальность. Мне просто не повезло оказаться белой вороной во время сумерек.
Недоумение быстро переросло в панику. Солнце уже зашло за горизонт, и отсутствие освещения и естественных звуков города играло только на руку нарастающему ужасу неизвестности. В какой-то момент все резко замолчали, и я понял почему.
Я услышал в голове пение. Совсем не громкое, но точно не доносившееся откуда-то извне. Голос, похожий на женский, напевал какой-то простенький мотив, который не был мне знаком. В нём не было ничего особенного, но у меня от него начали мелко трястись колени и возникло тянущее чувство в животе. После этого начался ад.
Неф закрыл глаза и надолго замолчал.
— Люди вокруг начали падать и биться в конвульсиях. Кого-то рвало, кто-то вопил от боли, стискивая руками голову, кто-то истерически смеялся. Хуже всего было другое. Многие стали бросаться друг на друга с кулаками, палками, разбивали бутылки о землю и втыкали их куски себе в живот. А я... мне просто повезло, наверное. Я смог убежать из эпицентра этого кошмара и выбежал на площадь. А там стоял некто. Вокруг него лежали бездвижные тела, некоторые в лужах крови, некоторые в противоестественных позах. Некто стоял ко мне спиной, его длинные светлые волосы лежали поверх сияющих доспехов, а руки были скрещены за спиной. Всё мое существо кричало мне о смертельной опасности, о необходимости бежать, прятаться. Но та самая мысль, о которой я говорил ранее, неожиданно отмела страх и словно засмеялась над моей слабостью. И я стал медленно подходить к этому существу. Вдруг оно обернулось.
Неф беспокойно провёл ладонью по волосам и выпрямился в воде.
— Это была женщина. Когда она посмотрела мне в глаза, меня захлестнул первобытный ужас, я с огромным трудом устоял на ногах. Древние книги говорят, что можно сойти с ума, увидев Бога, поэтому он никогда не показывался напрямую своим пророкам. Тогда же я чувствовал, что передо мной кто-то, кто легко убивает богов. Уже сейчас, собравшись с мыслями, я понимаю, что всё, что можно было вычленить из моих разорванных мыслей тогда, это то, что меня вот-вот постигнет участь много, много хуже самой ужасной смерти.
— И это было правдой, — с неожиданным весельем в голосе заключила Кинастра, вновь лишившись одежды и сползая в воду.
Рассказчик только недовольно хмыкнул на такую реакцию.
— Тогда она сказала слова, которые почему-то меня развеселили. «Ты чего это удумал?». На что я ответил совершенно неожиданными для себя словами «По-твоему, это всё может меня удивить?».
Кинастра неожиданно хихикнула.
— Ну ты, конечно, и нахал. Хотя мне нравится этот поворот в твоём рассказе. Я ожидала, что ты бросишься бежать, а она заметит тебя и подвергнет пытке за трусость, в форме этого испытания, до которого ты никак не можешь добраться и ударяешься куда угодно, только не в прямой ответ на вопрос.
— Я же сказал, всё, что я говорю, важно для полноты картины, — терпеливо заметил Неф.
— Вега — тогда я, конечно, еще не знал этого имени — настолько удивилась этим словам, что даже опешила. После этого я потерял сознание, и началось моё «испытание». Она, конечно, потом описала это каким-то другим словом, но я попробую вспомнить в процессе.
— Пошли назад в кабинет, — прервала его слушательница, — или у тебя есть иные пожелания обстановки?
Парень покачал головой и пошёл одеваться, вытершись любезно материализованным Кинастрой в его руках полотенцем.

Неф медленно шёл по лесной тропинке. Где-то в кронах деревьев чирикали птицы, а солнце спокойно освещало небольшие поляны между узкими полосками деревьев.
Молодой человек стряхнул какого-то жука с плеча куртки и слегка вздохнул. Он попросил у Кинастры время собраться с мыслями, и та предоставила ему лес в качестве подходящей обстановки. Неф и сам не очень понимал, что так тормозило его в своём повествовании, ведь он многие тысячи раз убеждал себя, что больше не испытывает чувств к пережитому. В глубине сознания его беспокоила мысль о том, что «испытание» Веги могло и не закончиться, и в скором времени ему предстоит еще раз разочароваться, когда воздушный замок новых, не однообразно предсказуемых перспектив вновь разлетится в клочья ядовитых газов отчаяния. Однако больше всего ему не нравилось, что он за все эти жизни так и не смог избавиться от мешающего ему груза самой первой, больной и зашоренной эмоциями личности. Неф понимал, что она и могла быть тем якорем, которая позволяла ему помнить всё произошедшее и складывать куски бытийной головоломки в единую картину. Пройдя сквозь перевоплощения, как кусок грязной тряпки на душе, та личность словно была тем элементом, что не даёт ему наконец снять с себя оковы сомнений и страха перед входом в новое, интегрированное с миром понимание происходящих с ним перемен.
Die Seelenschleifer. Так назвала потом свою «игру» и произошедшие с Нефом из-за неё события Вега.
В некоторых жизнях Неф уже находил описания подобных «наказаний» в культуре. Это и обречение Агасфера на вечные скитания Иисусом из Назарета, и духовное падение ряда бодхисаттв в буддизме, и древнегреческий ад, где мертвецы осознанно существуют и вынуждены заниматься безрадостным и бессмысленным трудом. Но в случае с Нефом испытание выглядело весьма изощрённой и изысканно жестокой карой.
Он плохо помнил приевшиеся вещи вроде нахождения любимого человека, начинающихся войн и эпидемий, катаклизмов, рождения и смерти в шокирующей нищете, жизни взаперти тюрьм или офисов, увядания тела в связи с неизлечимой болезнью. Помнил лишь конкретные сценарии, которые могли продолжаться как в течение одной, так и целых цепочек жизней. Попытки найти Вегу, проследить местоположение конкретного состояния мира относительно истории своего, вымолить спасение у действующего в определённый момент бога, самому «просветлиться» и стать богом, чтобы закончить пытку — всё заканчивалось сокрушительным провалом. С каждой новой попыткой Неф, как человек, всё больше терял надежду и утрачивал живость духа относительно бытия человеком. Когда он опускал руки и просто плыл по течению, его как по мановению волшебной палочки забрасывало в застенки немыслимых издевательств, на которые только способен человеческий мозг. Когда он боролся, его заливало волнами зависимостей, козней малоразумных сородичей, рядов уму не постижимых совпадений провалов, и целой горой иллюзий, которые при этом не давали ему окончательно забыть, что он далеко не обычный сын своего времени, что родился на своей земле и уйдёт в неё же. Напротив, огненное эхо нависшего над ним горна испытания жгло его каждый раз, когда он оказывался в руках повитухи, отправлялся ко сну и просыпался, или лежал на смертном одре.
Неф поморщился и раздражённо пнул попавшую под ноги шишку. Единственная надежда — которую он презирал за саму суть бытия надеждой — заключалась в том, что ещё ни разу за время его скитаний по телам и эпохам он не сталкивался с кем-то вроде Кинастры. Интуиция подсказывала ему, что она и Вега — существа одного порядка, а вовсе не те могущественные духи или воплощённые божества, с которыми он сталкивался достаточное количество раз, чтобы понять: это такие же актёры на сцене происходящих с ним эпизодов садистских постановок Веги (а может быть, и злого Демиурга, которого любят во всём винить гностики), как и он сам.
Нефу и самому много раз приходилось быть кем-то вроде бога. Вначале это был развратный пир годами подавляемых человеческих чувств, потом наступало пресыщение, затем скука. Приходилось раз за разом вникать в сложные переплетения человеческих намерений и эмоций, которые Неф достаточно презирал и в себе, чтобы быть непредвзятым, делить территорию с другими «богами», что вели грызню за место в умах и душах верующих. Пару раз ему даже «посчастливилось» стать единым богом мира — на практике же это кратно увеличило необходимость возни со смертными, и даже создание сонма служебных духов (какими в авраамизме были ангелы) не умалило его раздражения. Однако пытка не была бы пыткой без грандиозного финала — когда Неф наконец устал, потерял бдительность и проникся своим подопечным человечеством, стремясь вести их к просветлению путём культивирования гармонии с собой и своей сутью, они забыли его, сначала низведя до должности бога добра, потом до бога скотоводства, а потом и вовсе запихнув его в ряды «еретических демонов», которые «служили» врагу нового, более уместного духу новейшего времени единого бога.
Войны и столетние перемирия, сотни миллионов жизней примерного мужа и плодовитой жены, бесконечные «великие делания» с куском угля вместо философского камня и жалкой душонкой вместо совершенной души, десятки миллиардов видов смертей из сотен гуголов всех видов разупорядочивания организованной осознанной материи — всё это и составляло монолит отвратительного, противоестественного (а может быть, и единственно истинно естественного) испытания Веги.
Всё это теперь Нефу предстояло описать Кинастре и постараться не засорять повествование кучей неуместных деталей. Ведь если «испытание» продолжается, то искренность Нефа только подбросит соломы в костёр, на котором Вега снова попытается сжечь его душу.

— Впечатляет, действительно впечатляет! — восхитилась Кинастра, когда Неф закончил свой рассказ. Он воспользовался отторжением ряда «принципов» человеческого организма (как выяснилось, личное пространство Кинастры это позволяло делать безнаказанно) и безостановочно вёл повествование несколько месяцев (подсчёт времени вёлся Кинастрой из статистических соображений по просьбе того же Нефа). — Ты ведь не делал это против своей воли, потому что я всё же воспользовалась твоей болтливостью и попросила рассказать не только сухую выжимку, как в начале нашего знакомства, но и твои впечатления о каждой жизни?
— Ерунда, — отмахнулся Неф, — к тому же, я, как всё ещё человек, многого не помню, и подробный пересказ всех моих жизней И впечатлений о них занял бы так много времени, что я бы стал подозревать о продолжении «испытания» уже в форме болтуна ртом.
Кинастра встала со своего кресла и начала прохаживаться по кабинету. На этот раз она оформила его в духе психологического кабинета времён XIX века, опираясь в деталях на некоторые рассказы Нефа о его жизнях того времени. Тот почему-то сделал ремарку, что совершенно не уверен, была ли хоть одна из них в его «исходном» мире, но схожесть была «разительной».
— И чем всё закончилось? — спросила сущность с бирюзовыми глазами, вернувшись в кресло. — Попадание к загадочной «ней», которая дала тебе «внепринципность»? Что послужило, по твоему мнению, толчком к этому событию?
Неф только пожал плечами. После некоторой паузы он ответил:
— Понятия не имею. Я тогда был в фазе экзистенциального вандализма и просто пропускал жизни, накладывая на себя руки всякий раз, как выдавалась возможность. Такое было уже много раз, но в тот момент я был довольно настойчив и погибал тысячи и тысячи раз. Смешно, но я научился останавливать сердце усилием воли, когда, например, воплощался в пленника, у которого были скованы руки, ноги и даже зубы. Однажды я воплотился в мозг в банке, но в итоге смог вызвать у себя некроз тканей и освободился даже из такого, казалось бы, безвыходного положения. Но было бы глупо считать, что такое ребячество привело к всемогуществу. Обычно, знаете ли, большие способности даются за большие заслуги, а не за подростковый бунт, на который без смеха не взглянул бы и я в своей когда-то божественной форме.
Кинастра усмехнулась, но промолчала. Экзистенциальный террорист с подростковым максимализмом же продолжил:
— После получения «внепринципности» я оказался в каком-то воплощении, из которого был выдернут, но тут же снял с себя принцип подверженности «испытанию», наложенному Вегой и очутился на том же месте, на котором и потерял сознание в тот раз.
— «Вега», наверное, была в ещё большем ошеломлении.
Неф покачал головой:
— Напротив. Она была в восторге! Словно маньяк, истязавший сопротивляющихся жертв тысячами и услышавший свои же сокровенные мысли из уст очередной невзрачной пташки в его клетке. Она моментально перенесла нас с площади в какое-то место, больше похожее на тронный зал дворца, и начала предлагать мне награды за прохождение её «Die Seelenschleifer».
— Кроме того, что оно вовсе не её, — довольно серьёзно влезла Кинастра. На её лице читалась задумчивость. — Неважно, продолжай.
— Но меня вовсе не удивляли её награды, — послушно продолжил чемпион реинкарнационной душерубки. — После пережитого мной всё мне казалось блёклым и невыразительным. Пораскинув мозгами, я попросил у Веги работать на неё, быть в слугах или что-то вроде того. Тот, кто может организовать такой тур по мирозданию, наверняка сможет и показать мне то, чего я ещё не видел. Боги, что я встречал, все были о вот этой вот гармонии с миром, Едином Сознании Вселенной, совершенствовании души и тому подобном. Не спорю, они говорили о правильных вещах. Просто само их положение в мире, моё положение — всё это было похоже на рассуждения детсадовцев о жизни космонавтов, которыми они непременно станут, когда вырастут. Не поверил я им, как не поверил ещё раньше, в свою первую жизнь, их пастве.
— И что, «Вега» отказала тебе в трудоустройстве? — повеселела Кинастра, слегка качнувшись вместе с креслом.
Неф помрачнел, но быстро справился с эмоциональным импульсом:
— В точку. Она сказала странные слова «Ты очень необычный компост, но тебе не место в моей спальне. Впрочем, я знаю, в чьём горшке ты станешь почвой для дерева, чьи плоды вдоволь накормят садовода».
Кинастра прыснула, прикрыв рот ладонью.
— Вот уж услугу она мне решила оказать. А ведь мы пересекались всего раз, и мы не были в таком уж тесном контакте. Ценю! Однако её можно понять — из всего сонма нашего рода лишь немногие готовы снизойти на уровень микробов в виде человечества. Но у нас есть свои цели и свои методы. Ладно.
Она встала, вышла из-за стола и неожиданно протянула руку Нефу. Тот взял её руку и издал приглушенный вопль, когда Кинастра дёрнула его на себя и резко начала его ощупывать.
— Да, я не ошиблась, — Кинастра направилась к двери, рассматривая свою ладонь, которую несколько секунд назад запустила прямо внутрь солнечного сплетения своему «подчинённому». Тот некоторое время поистекал кровью и применил «внепринципность», чтобы вернуть свое тело к исходному состоянию. — Это действительно её, хм, автограф и истинная рекомендация для меня, а не твои увлекательные россказни. Я довольна. Ты принят. Пока что я отправлюсь планировать твоё первое задание с учётом новых деталей в твоём резюме, а ты можешь отдохнуть. Внутри моего пространства ты можешь теперь сам создавать какие угодно объекты и территории, если это покажется тебе нужным. Только помни, что это всё ментальные конструкции твоего разума, и они не принесут тебе никаких материальных преимуществ.
— Да... Да, я понял, спасибо. — Неф немного пришёл в себя и вновь набросил на лицо апатичную, немного скептическую маску. — Кинастра, последний вопрос, даже два. Почему вы сказали, что «испытание» вовсе не принадлежит Веге, и почему вы так саркастично называете её по этому имени?
Кинастра остановилась.
— Потому что это испытание — одна из программ, что созданы и используются совсем другой... другим моим сородичем. «Вега» применила к тебе эту программу в своей интерпретации. То, что она — не автор, явно следует из «автографа», что она в тебе оставила. Это ответ на первый вопрос. Кстати, возвращаю. — Новая начальница Нефа во мгновение ока оказалась рядом с Нефом, чтобы снова проткнуть его грудь ладонью с невидимым содержимым.
— А на второй? — хрипло произнёс Неф, отдышавшись.
Кинастра вновь оказалась у двери, стоя к Нефу спиной.
— Потому что у неё не было такого имени среди людей. Я не знаю, что сподвигло её назваться по одному из своих основных маетриальных якорей, но решила последовать её примеру. Для единообразия.
— А какое было? — решил попытать удачу Неф.
Сородич «Веги» открыла дверь и обернулась, прежде чем закрыть за собой дверь:
— «Мать Недуга».