Прививка от бессмертия

Он никогда не задумывался о светофорах. Не в том смысле, что игнорировал их, — нет, он, как добропорядочный гражданин, послушно тормозил на красный. Просто ему казалось, что они горят зелёным специально для него. Вся жизнь была одной большой «зелёной волной»: женился — попал в десятку, родились дети — умницы и красавицы, работа — ну, сами знаете: кресло, стол, подчинённые, которые выстраиваются в шеренгу послушнее дорожных столбов. Всё ладилось. Даже не ладилось — плыло в руки, как тёплая вода.

В понедельник он получил повышение. Во вторник оформил ипотеку на квартиру с видом на парк, о которой его жена мечтала пять лет. В среду забрал из салона машину. Не просто машину — зверя. Чёрного, приземистого, с таким рыком, что у старушек на пешеходных переходах сами собой подгибались колени. Он сел за руль, провёл ладонью по кожаной оплётке и почувствовал себя… ну, если не богом, то как минимум младшим родственником бога. Тем, кому можно всё.

В такие моменты мозг отключает предохранитель. Тот самый, что шепчет: «ты смертен, коллега, пристегнись и не гони». Нет, внутренний голос на таких тачках не ездит. У него велосипед.

Вечером, когда город затихает, а ты в своей лучшей жизни, есть ритуал: заехать в гараж. Дорога привычная до автоматизма. Он вырулил на перекрёсток, там, где никогда не бывает пробок. Почти не бывает. Из боковой улицы выкатывался старый, битый «Логан». Серый, как пыль на обочине. Медленный. Настолько медленный, что у его обладателя, наверное, пульс реже, чем у черепахи.

И вот тут-то в нём и включилось то самое, патологическое. «Логан? Серьёзно? Ты, бюджетный седан, лезешь передо мной?» Ведь под ним было не просто авто. Было пятьсот лошадей, кожа, карбон и ощущение, что ты едешь на ракете. А этот Рено»... ну что такое «Рено»? Машина для менеджеров низшего звена. Для тех, кто не дорос.

«Я здесь король, — подумал он, хотя никаким королём на том перекрёстке и не пахло. — А ты — просто Логан. Уступи дорогу.»

Он нажал на газ. Не чтобы объехать, нет — просто показать, кто тут главный по жизни. Рык его мотора должен был прозвучать как: «отойди, смертный». Серый «Логан» послушно мигнул фарой — или показалось? — и водитель, видимо, решил всё же проскочить.

Удар пришёлся не в бок, а чуть в заднюю дверь. Короткий, жёсткий, как апперкот. Едва слышный хруст пластика, скрежет металла по металлу — и его «ракету» развернуло вокруг оси. Мир склеился в один цветной мазок: фары, асфальт, серый капот «Логана», который вдруг оказался слишком близко. Слишком реально.

В голове, среди обрывков паники, всплыла та самая мысль — холодная, как ледяная вода за шиворот:

«Какой же я... дурак.»

Именно с многоточием. Потому что слово «дурак» было слишком мягким. Но других цензурных вариантов экстренный отдел мозга не выдал. Внутри этого «дурака» помещалось всё: и ипотека, и повышение, и позавчерашнее чувство полёта, и лицо жены, когда он похлопал по крыше новой машины со словами «теперь мы неуязвимы».

Когда пыль улеглась, он сидел, вцепившись в руль, смотрел на подушку безопасности, которая пахла порохом и больницей. Стекло разбито в мелкую крошку, как зеркало после семи лет неудач. Рядом, в сером «Логане», из помятой консервной банки выбирался парень лет двадцати. Лоб рассечён, глаза круглые, как у совёнка.

— Ты чего?! — заорал парень, но голос его дрожал.

Он хотел ответить что-то гордое. Что-то про приоритет, про главную дорогу, про то, что он сейчас позвонит серьёзным людям и вообще… Но открыл рот и закрыл. Потому что юрист внутри него уже считал убытки. А человек внутри юриста просто тихо радовался, что тот парень идёт своими ногами.

Слава богу, пострадавших нет, — машинально подумал он.

Дальше — как по маслу. Только масло это было керосиновое.

Продажа останков «зверя» на запчасти — унижение, сравнимое разве что с продажей собственных доспехов после проигранной войны. Звонок: у того парня всё-таки сотрясение, трещина в кости, не критично, но факт. Парень — молодец, здоровый, как саженец. Через неделю сбежал из больницы прямо в тапках, оставив записку медсестре: «Всё ок, я к маме». Но от суда не сбежишь. Лишение прав на долгие месяцы.

Заседания, бумажки, адвокат, который берёт деньги и делает печальное лицо. Всё это длится долго. Так долго, что его жена, которая сначала плакала от облегчения («главное, ты жив»), потом начала вздыхать иначе. Дети перестали спрашивать про «папину чёрную ракету». А он сам вдруг понял, что боится сесть за руль. Не то чтобы панически — просто ведёт себя в пассажирском кресле, как восьмидесятилетний дед: «тише», «он не пропустил», «посмотри, какой резвый». Жена молча пересаживается на заднее сиденье, знакомому за рулём становится стыдно.

Он смотрит на перекрёстки и видит себя со стороны. Того, кто считал, что у него иммунитет.

Он не стал другим человеком. Не прозрел окончательно. Не бросил пить кофе по утрам и не ушёл в монастырь.

Просто теперь на каждом перекрёстке, когда спешишь, когда кажется, что ты здесь главный, всплывает лицо. То самое, из серого «Логана». Без имени, без биографии. Просто двадцать лет и сломанная рука.

И зелёный свет перестаёт быть командой. Становится вопросом.

Точно сейчас? Точно можно?

Хороший урок, называется «прививка от бессмертия». Никто её не любит. Но кто переболел — тот знает цену.